Шале на краю зимы

      Салим говорил, что всего лишь рассказывал историю, а когда поток чудес остановился, он увидел, что Марко не шевелится. То ли ему было так хреново после сказок Салима, то ли болезнь окончательно доконала, но выглядел он паршиво.       Бледный Марко лежал на кровати с прижатыми к телу руками. Раскрытые глаза уставились в потолок, будто выискивали там что-то интересное, но хуже всего была широкая и неестественная улыбка, от которой у меня бегали мурашки. Казалось, сейчас он достанет нож из-под одеяла и без раздумий пойдёт на нас, продолжая всё также стрёмно улыбаться. А ведь он мог. Судя по тому, что творилось в шале, странности для этого места были нормой.       Жан прощупал пульс и немного успокоился.       Это придало нам сил. Я решил, что всё обойдётся, и, выдохнув, облокотился о стену. Салим повторял, что успел сказать Марко перед тем, как впасть в некое подобие паралича, а Жан качал головой, не веря тому, что слышит.       — Мы должны поскорее отсюда выбраться. Но кто-то останется здесь, чтобы следить за Марко.       — Может, ты и останешься? — спросил я. — С ним лучше остаться тебе. Если произойдёт ещё что-то, ты его защитишь. Мы с Салимом спустимся с горы.       — Не думаю, что это хорошая идея, — заявил Жан. — Да и вообще, что ты имеешь в виду?       Ну, скрывать всё равно было бесполезно, хотя я надеялся, что до этого не дойдёт. Я достал из воспоминаний сцену, которая до сих пор навевала на меня жуть.       — Когда мы приехали, нас поселили в комнаты друг напротив друга. Так вот, ночью мне не спалось. Я вышел в коридор, прислонился к тумбе, думал о чём-то. Наверное, о том, как мне не нравится думать, когда на улице темно. В общем, я стоял-стоял, потом повернулся к окну, а там…       — Продолжай, — настоял Салим.       Он положил руку на плечо, и мне стало легче от того, что он рядом, живой, более-менее спокойный, несмотря на обстановку. Хотя куда уж там. Он боялся не меньше моего, это я точно знал. По движениям, взгляду. Салиму пришлось закрыться в себе, чтобы не нагонять панику.       — За окном висел глаз. Человеческий глаз, — добавил я. — Настоящий такой, тёмный. С длинными ресницами. Он моргал и смотрел прямо на меня. Я чуть не сдох в том коридоре.       — Прикалываешься? — пробормотал Жан. — Какой глаз?       — Я же говорю, обычный. Только очень большой, наверное, размером с меня.       В горле пересохло. Замолчав, я сглотнул слюну и до боли вжался в стену. Если б не сегодня, я бы точно постарался забыть о том, с чем столкнулся, выкинул из памяти, как скомканную бумажку в мусорное ведро. А так нет, теперь не отвертеться от сжимающей нас реальности.       Радовало лишь то, что глаз оказался не опасным. Он открывался и закрывался, но не более того. И всё же его появление не поддавалось никакой логике, здоровой или наркоманской. Во всяком случае, я давно не принимал, но даже тогда ко мне не приходили гигантские глаза. Это уже чересчур.       — Мы тебе верим, — сказал Салим.       Я посмотрел на Жана. Он не верил, но я не винил его. Это и впрямь звучало безумно.       — Получается, у каждого из нас проблемы с башкой, — мрачно ответил Жан. — Этого и следовало ожидать. Обидно только, что это передалось Марко. Он ни в чём не виноват, чтобы теперь так страдать.       — Намекаешь, что мы на вас плохо повлияли?       — Нет, но вы всегда были странными. Особенно когда говорили о демонах, которых встретили под землёй.       — Я тоже сомневался, что они существуют, — сказал Салим. — Но они есть. И даже если ты считаешь, что мы обманываем, это ничего не изменит. Это не изменит, что в мире есть силы, которые сильнее нас. Они ждут, когда мы подберёмся к ним достаточно близко, чтобы начать войну.       — Но пока, — продолжил я, — мы можем позволить себе немного расслабиться. Не бороться, а просто жить. Эта жизнь гораздо круче, чем та, что была раньше.       Жан провёл ладонью по щеке Марко и поцеловал его в лоб. Как будто поцеловал покойника. Мне не хотелось верить, что он умрёт вот так, тем более, что у него спала температура, когда Салим дал таблетку. Он был сильным парнем, достаточно сильным, чтобы победить болезнь.       — Дайте мне побыть с ним. Немного, — попросил Жан.       Мы вышли и прикрыли за собой дверь. Салим устало потёр шею и кинул взгляд на снег, которого налетела приличная такая горка. Что удивительно, он не таял, хотя должен был. Сквозь дыру в потолке виднелись мигающие жёлто-белые звёзды. Прекрасно и поэтично, блядь.       — Ты уверен, что он вёл себя нормально? Ну, до того, как ты прочитал истории? — спросил я шёпотом.       — Он беспокоился, только и всего.       — Но почему он улыбается? Как кукла, сука!       — Не знаю. Он не улыбался, когда я начал читать. А потом я забылся. Понимаешь, что значит погрузиться в историю? Я был у окна, чтобы не стеснять Марко. Так он мог чувствовать себя свободнее. Я не подозревал, что ему станет хуже.       — Ты доверяешь Жану? — поинтересовался я.       — Конечно. Он хороший человек и заботится о тех, кого любит. У меня нет ни единой причины ему не доверять. А ты?       — Тоже. Хоть он и считает, что мы психи.       — Немного сумасшествия ещё никому не вредило, — ответил Салим и вдруг закрыл лицо рукой.       Он молча направился к лестнице, осторожно переставляя ноги.       — Ты куда?       Но он продолжал молчать, сколько бы раз я не повторял один и тот же вопрос. Мне уже это надоело, и я раздражённо бормотал под нос, какой он чёрт, что не отвечает. Это его ни успокоило, ни развеселило, хотя он всегда реагировал, когда я его так называл.       Салим едва не упал на диван, заляпанный в некоторых местах подсохшим пивом. Я аккуратно придержал его, и он опустился на мягкое сиденье.       — Устал? — спросил я тихо, посматривая на дверь, которую нам удалось разломить.       Ветер свистел на улице в невидимый свисток. Валяющийся на ковре снег понемногу превращался в мокрое пятно.       — Да, — ответил он ещё тише.       Чтобы его услышать, мне даже пришлось наклониться.       — Это из-за того, что случилось с Марко?       — Не только. Что, если я тоже заболел, как и он? — спросил Салим с лёгким огорчением. — А ведь я так и не услышал твои истории.       — Да ладно тебе. Ты так говоришь, будто они реально чего-то стоят.       — Они стоят, поверь, — сказал он, нисколько не сомневаясь.       Я медленно поцеловал его в губы. За то, что он так относился ко мне. Он относился ко мне слишком хорошо, и для меня это было не совсем привычно, хоть мы и встречались давно. Тот, кто утверждает, что к хорошему можно быстро привыкнуть, просто не встречался с по-настоящему чем-то хорошим. Нет, к этому не привыкнешь. К словам, прикосновениям, поддержке, которая льётся через край.       Если для кого-то было естественно ненавидеть, то для Салима было естественно любить.       — Ты бываешь таким несносным, — сказал я непривычное для себя слово.       Походу совсем ёбнулся с этой поездкой.       Салим не скрыл, что удивился, а даже наоборот.       — И это говоришь мне ты? — спросил он. — Человек с вечной кепкой?       — Вообще-то это не просто кепка, а нечто большее. Ещё она очень крутая и…       — Правда, Джейсон. Она правда крутая, — подтвердил Салим и слабо улыбнулся.       Жан спустился на первый этаж как раз, когда я выгребал снег. Салим не вставал с дивана. Лишь иногда он приподнимался, чтобы сделать глоток чая, который остался в термосе.       Работали мы быстро, а когда устроили перерыв, Жан снова ушёл к Марко. Он вернулся ещё более поникшим, чем был до этого.       — Как он?       — Ничего не изменилось, — ответил Жан. — И это напрягает, если честно. Он просто лежит и таращится в пустоту.       — Теперь ты понимаешь, что должен остаться? — спросил я.       — Ага, но есть одно но. Тебе придётся выйти одному.       — Я пойду с Джейсоном, — отозвался Салим. — Мне уже лучше.       — Ладно, только будьте осторожны, — предупредил Жан.       Вскоре Салим присоединился к нам и тоже стал выгребать снег. Он предложил рассказать легенду, чтобы скоротать время, на что Жан заметил, что Салима уже успели послушать, пускай и не все из нас. У самого Жана в запасе было несколько ужастиков.       — Сейчас не та ситуация, — сказал Салим. — Вот у Джейсона есть подходящие истории. Поделишься? — спросил он с нескрываемым любопытством.       Может, я бы и не согласился, но это же Салим. Он как посмотрит на меня грустными, но добрыми глазами, так у меня сразу просыпается тоска вперемешку с нежностью. А отказать Салиму так же сложно, как и придумать нормальный рассказ.