Prends soin de toi

      Вечер пятницы не должен был исчезнуть в бесконечных чёрно-белых строках и ярких объявлениях с многообещающими слоганами. Но сомнения и надежда в этот раз оказались сильнее боли в голове и раздражения от каждой проезжающей под окном машины. Согнувшись, уже чуть ли не лё жа на столе, Чуя который час крутил колёсико компьютерной мыши, листая предложения о работе и бегая глазами по каждому заголовку, где шла речь о каких-либо компаниях и их требованиях. Ничего нужного не было. Конечно, попадалось несколько кратеньких просьб о переводчиках с французского на японский и наоборот, но в каждой из них был нужен либо человек с опытом, либо сама компания была давно основана и являлась достаточно успешной. Всё не то.       С каждым новым открытым сайтом ощущение времени притуплялось. Даже настольная лампа успела перегореть. В груди всё больше зарождалось разочарование, терялось и малейшее напоминание смысла в поиске объявления, которое, возможно, даже никогда не существовало. Сердце неприятно сжалось.       В поисках действительно было мало пользы. Единственное, что Чуя для себя вынес — это то, что, если его выгонят с работы в баре, у него наверняка будет куча возможностей устроиться куда-либо ещё, где зарплата может оказаться даже лучше, чем у него сейчас. Однако, за всё время, проведённое в кресле перед монитором, в голове не возникло мыслей, зачем Чуя вообще что-то ищет, и это он считал главной мотивацией. До восьми тридцати.       С отвращением на лице, словно перед ним сидела большая жаба, Накахара захлопнул крышку ноутбука, с хрустом выравнивая затёкшую спину. Парень накрыл ладонями щёки, растирая их до покраснения, а после принялся тереть уставшие глаза, будто это могло им чем-то помочь. Замерев и выдохнув, но оставив руки в том же положении, Чуя откинулся на спинку и стал размышлять о том, почему вообще решил что-то проверять. И ответ оказался на поверхности: он мог поспешить с выводами. Ошибаться было нельзя. Терять доверие к самому близкому человеку — последнее, что Накахаре хотелось. Вспоминая лицо Дазая, с тенями под глазами, с растрёпанными волосами и впалыми щеками, думая о его потухшем взгляде и притворстве, которое затмило его целиком, Чую воротило. Как он и сказал, сидя за обедом со своими друзьями, ему было трудно поверить, что перед ним в тот вечер был тот самый Осаму, которого он знал и в которого смог влюбиться. Безусловно, и раньше со стороны Дазая не лилась сплошная правда, даже наоборот: его притворство — то, что видели все, но не каждый чувствовал. Со временем Накахара научился отличать фальшивую улыбку от искренней, в дрожи тёмных бровей и сухих губ он видел истинные эмоции, в жестах он замечал детали, которые могли сказать о настроении, намерения отражались во взгляде и мимике… Одно время Чуя гордился этим. Он мог назвать себя единственным, кто видел настоящего Дазая Осаму, и кому настоящий Дазай Осаму доверял. Но два дня назад всё разбилось вдребезги.       Грубо оттолкнувшись ногами, Чуя отъехал на стуле ближе к заправленной кровати, один раз прокрутился и замер, смотря в сторону скромной кухни. С крана медленно капала лишняя вода, ударяясь о железную раковину. Вдохнув, парень окинул взглядом всю светлую квартиру, которая, по сути, являлась одной комнатой с невысокой перегородкой, отделяющей спальную зону от столовой. Бежевые стены, светлый кухонный гарнитур, с обратной стороны перегородки — белый стол с несколькими стульями; кровать, письменный стол и шкаф расположены чуть выше: на подиуме, который почти не бросается в глаза. Невольно вспоминаются слова Дазая о том, что Чуя слишком уж экономит деньги и только поэтому не снимает полноценную квартиру, но с этим сам Накахара спорил и будет спорить, ведь большая жилплощадь ему ни к чему. Личных вещей у него не много: абсолютно все они поместились в подкроватной нише и шкафу. «Здесь у тебя всё слишком скучно выглядит, Чуя-кун», — Дазай заметил это, как только Накахара пригласил его на новоселье, и, сказать честно, в тот момент ему захотелось просто выгнать гостя. Но после следующего его визита на прикроватной тумбе появилась мягкая игрушка Тоторо с ярким зелёным листиком на голове. Сейчас взгляд зацепился именно за плюшевого духа, лежащего на кровати. Губы растянулись в ностальгической улыбке. Чуя хмыкнул, поднялся с кресла и направился к кровати, тут же поднимая Тоторо с подушки. Накахара помнил, как впервые заметил эту игрушку, внезапно появившуюся возле лампы, и как удивился, когда понял, что Осаму сшил её сам: где-то торчали короткие, тонкие нитки, где-то швы были неровными, а одна лапка оказалась чуть больше другой. Но с этими изъянами она стала ещё дороже и всё равно выглядела красиво. В груди разлилось что-то тёплое.       Из воспоминаний выдернула вибрация телефона. Глянув на стол, Накахара удивился горящему экрану, на котором светилось имя «Гангстер», а на аватарке улыбался рыжий парень с двумя маленькими хвостиками, завязанными розовыми бантиками, с игрушечными пистолетами в руках и тёмными очками на лице. Усмехнувшись, Чуя взял трубку. — Добрый вечер замученным студентам, — весело произнёс парень по ту сторону. — И тебе привет, Мичидзо, — выдохнул Чуя, чувствуя, что ему звонят не просто узнать, как у него дела. — Надеюсь, я не отвлёк тебя от сверхважной домашки, — услышав это, Накахара бегло глянул на открытые учебники, о которых забыл ещё несколько часов назад. — Так вот! У меня для тебя приятная новость. — Университет сгорел? — устало сказал Чуя, проводя пальцами по спинке стула. Тачихара замолк, а спина тут же напряглась. — Стой, что… — А? Нет-нет, прости, отвлёкся, — вновь живо сказал парень, чем-то шурша на фоне.       Накахара облегченно выдохнул. — Завтра вечером вечеринка, — на этот раз что-то глухо упало, — у Утимуры. — У кого? — Накахара вскинул бровь, даже не пытаясь вспомнить, о ком идёт речь. — Утимура Кандзо. Он учился с нами до третьего курса, а потом перевёлся на другой факультет. Сейчас его почти весь университет знает, — Мичидзо на мгновение задумался, а Чуя все же сел. — О! О последней вечеринке в прошлом году ты должен знать. Той весной все только и говорили о том, как у Утимуры чуть не сгорела квартира из-за неудачной попытки пьяного студента устроить фаер-шоу. Кстати, Дазай там вроде был. — Не помню, — безразлично произнёс Накахара, но всё-таки подобный слух вспомнил. — И он не боится снова кого-то приглашать? — Он-то? Его жизнь ничему не учит. Хотя тот случай был единственным с печальным исходом. Завтра он хочет пригласить ребят сразу с нескольких факультетов. Вход свободный, но не думаю, что придёт больше тридцати человек. — Тридцать?.. — Ну, да. У него довольно большая квартира. Наверное, тебе неинтересно, кто идёт с нашей группы, поэтому лишь скажу, что там точно будут Ацуши и Рю. — Они-то главные тусовщики, — со смешком выдал Чуя, закатывая глаза. — Ты им угрожал? — Это секрет, никому не говори, — шёпотом вымолвил Тачихара, почти сразу же хихикнув. — А… Попробовать пригласить Дазая?       Накахара прикусил губу, задумавшись. Подобное слышать необычно, ведь все всегда знали, что Дазая нужно звать хоть на край света — с вероятностью в девяносто пять процентов он согласится. — Если дозвонишься… — А если ты позвонишь? — довольно логичный вопрос, после которого Тачихара чем-то стукнул. — Он даже впустил тебя к себе и поговорил на днях. — Попробовал бы только не впустить… — попытался съязвить Чуя, но вышло это слишком уныло. — Я сомневаюсь, что он согласится, Мичидзо. Я ведь сказал вам, что… — Да без разницы. Просто попробуй. Даже, если он не согласится, вы хотя бы ещё раз сможете поговорить. А потом ты, конечно, всё расскажешь своим любимым друзьям, — глаз Чуи дёрнулся. Сваха… — Я понял, — недовольно отрезал парень, сжав телефон крепче. — Завтра, но где и когда? — О, я пришлю адрес, не волнуйся, — сказал Мичидзо, чем-то хлюпнув, от чего Накахара сразу нахмурился. — Встретимся, Чуя-кун! — задорно выпалил парень с набитым ртом, намереваясь закончить звонок. — Тачихара, — строго выдал Накахара, прищурившись. — Что? — Ты ешь лапшу? — Чуя глянул на часы: двадцать минут десятого. Живот издал жалостный стон. — О кушаньях нужно было думать раньше, а не грезить о любимом Осаму, Чуя-кун! — Гад… — с притворным раздражением сказал Накахара, в ответ услышав лишь довольный смешок. — Жду адрес. — Сейчас скину. Пока-пока!       В трубке послышался краткий гудок. Чуя оторвал телефон от уха, глядя на потухающий экран. Недолго думая, он зашел в список контактов и взглядом сразу выцепил имя «Синяя скумбрия». Проведя по контакту большим пальцем, Чуя всё-таки позвонил.       Гудок. Три. Пять. Десять — и телефон с силой ударяется о стол, но остаётся сжатым в руке, а на лице Чуи мелькает тень раздражения, пересекающегося с толикой обиды.       «Достал», — недовольно буркнул Накахара у себя в мыслях и резко встал на ноги, спускаясь со ступеньки и подходя к вешалке с верхней одеждой. Парень натянул на себя сине-белую олимпийку, быстро обул белые кроссовки, схватил с тумбы связку ключей и вышел из квартиры.       В лицо ударил прохладный ветер, стоило Чуе вылететь из подъезда. Глянув на ключи, а после повернув голову в сторону парковки, расположенной с обратной стороны дома, он цыкнул, кинул связку в карман и пошёл в сторону излюбленного перекрёстка.       Йокогаму уже укрыла тень ночи. Лишь у горизонта осталось голубоватое зарево. Тротуары освещают ряды уличных фонарей, от сильных порывов ветра шуршат кроны деревьев, залитые оранжевым светом, от которого каждый листок кажется пожелтевшим раньше времени. Следы людей почти полностью пропали: изредка на пути попадаются офисные планктоны в строгих костюмах и с кожаными портфелями, крепко сжатыми в ладонях, женщины, разговаривающие по телефону и держащие в руках бумажные пакеты с продуктами, явно приобретёнными в одном из круглосуточных магазинов, находящихся далеко от дома… Пустота желудка периодически напоминала о себе. «Как можно было облажаться с ужином?» — мелькнуло в мыслях Чуи, когда он в который раз заметил торчащий из чужого пакета багет. Самый близкий и единственный круглосуточный магазин недавно закрылся на ремонт, и ощущалось это как удар ниже пояса каждому полуночнику и несчастному студенту, теряющему ход времени за долгами по учёбе, не иначе. Но сейчас всё же есть вероятность быть спасённым ближайшим минимаркетом.       Бессмысленные размышления сделали дорогу существенно короче. Накахара приблизился к жилому синеватому зданию, и взгляд мгновенно упёрся в заветное окно седьмого этажа. Темно. Невольно оттянув карманы ниже, парень обошёл дом полукругом, и ему хватило мельком завидеть балкон на том же этаже, чтобы понять, что человека, проводящего вечера за написанием кратких рассказов или чтением, в квартире нет.       Очередная шутка, появившаяся несколько лет назад из-за увлечения Дазая проводить целые ритуалы в одни и те же вечерние часы, нередко вспоминалась Чуей. Где бы Осаму ни был, где бы он не намеревался ночевать, при нём всегда была какая-то книга. «Ты ничего не понимаешь, Чуя-кун, — с притворной обидой как-то сказал ему Дазай, надув нижнюю губу, — такое чтение — уже часть меня. Как я усну, по-твоему?! Если ты не хочешь рассказывать мне сказки на ночь, то прошу мириться с моей привычкой!» И тогда перед ним, теряясь в складках одеяла, спокойно лежало «Руководство по самоубийству», а рядом стояла большая кружка с зеленым чаем, который чуть не разлился из-за подушки, кинутой в бездарного самоубийцу.       «Ты был прав, Осаму, — пронеслось в голове Чуи, — я ничего не понимаю». Волосы вновь путает ветер, а глаза, смотрящие вверх с прищуром, слезятся от холодной рези. Вытянув телефон и позвонив ещё раз, парень снова прослушал череду монотонных гудков, выводящих из себя. Сведя брови к переносице и сбросив вызов, Накахара развернулся на пятках и ушёл прочь.       Домой он возвращался с шелестящим белым пакетом, полным лапшой, яйцами, йогуртами и водой. Но ужин в тошном одиночестве не оправдает своей цены.       В зеркале он видит волосы, зафиксированные лаком у левого виска, свисающую справа чёлку, прикрывающую глаз, а сзади — маленький хвостик, завязанный от нежелания терпеть болтающиеся пряди; шею украшает чокер, под чёрной жилеткой красуется бордовая рубашка, слегка свободная в рукавах, бёдра обтягивает сияющая на свету ткань брюк цвета обсидиана, а на ногах — лакированные туфли. «Как на свадьбу», — думается юноше, когда он скептически рассматривает каждый сантиметр своего образа, чуть крутясь. Изящные пальцы держат чёрную шляпу, насчёт которой всё ещё присутствуют сомнения. Поджав губу и кинув на головной убор беглый взгляд, парень всё же надевает его. От движений рук повеяло лёгким пряно-цитрусовым запахом.       Теперь для обычной студенческой вечеринки Чуя выглядит слишком идеально.       Хмыкнув, Накахара поправил часы на запястье, взял с полки телефон и накинул на плечи большой чёрный пиджак. Закрывая дверь, Чуя улыбнулся: «Пускай любуются». Накахара готов спорить со всем, кроме того, что ему иногда нравится немного выделяться на фоне других людей — и в этот раз у него это выйдет на ура.       Сейчас Чуя не колебался. Как только хлопнула железная дверь подъезда, парень направился за дом, нащупывая в кармане брюк ключи. Размеченный белыми полосами асфальт почти пуст, несмотря на выходной день и вечернее время. Вся парковка залита розоватым светом, отражающимся от глянцевых поверхностей автомобилей, среди которых выделяется небольшая машина вишнёвого цвета. Вот она — гордость юного Накахары. Около года назад у него появилась самая невзрачная и дешёвая представительница Toyota Yaris, но Чуя заработал и купил её самостоятельно, чему был несказанно рад: мечта сбылась. Очевидно, что её необычный цвет, не обошедшийся без комментария Дазая, впоследствии выбрал именно Чуя, от чего был восхищен ещё больше, в отличие от его кошелька. Что там Осаму говорил о чрезмерной экономии?       Фары приветливо мигнули, стоило Накахаре подойти ближе и нажать на круглую кнопку ключа. Родной чёрный салон. Немного сползши в сидении, парень провернул ключ, и огоньки торпеды загорелись красным и оранжевым, а участки магнитолы — голубым. Включив и настроив волну радио, Чуя надавил на газ.       Йокогама скрашена заходящим солнцем, своими лучами трогающим верхушки застеклённых зданий. В центре города людей много: пешеходы снуют из магазина в магазин, гуляют и переходят заполненные дороги, из-за которых Чуя успел пожалеть, что не поехал на метро. Сигнал машин успел довести. По салону тянется приглушенный японский рок девяностых годов, в такт которому пальцы стучат по кожаному рулю, вымещая каплю накопившегося раздражения. Сквозь приоткрытое окно проникает тёплый воздух, приятно перебирающий волосы и оглаживающий щёки. Где-то в небе кричат птицы.       Нужный район оказался не далёк от порта. Перепроверив сообщение с адресом от Тачихары, Чуя припарковался под фонарем недалеко от указанного дома. Выйдя из машины, Накахара направился к входу, который — что не странно — оказался открыт. Быстрыми шагами взбежав по лестнице на четвёртый этаж, парень мельком глянул на время: начало пятого. Найдя глазами нужную дверь квартиры, Чуя позвонил, слушая глухие звуки музыки за ней.       Долго ждать не пришлось. Дверь открыл молодой парень, чуть не вывалившись наружу, одетый в синие штаны и мятую полосатую рубашку, расстёгнутую до середины груди. Его чёрные волосы стояли чуть ли не дыбом, на носу были круглые маленькие очки, на лице щетина, а в зубах неровная сигарета — у Накахары мгновенно появилось чувство, что он опоздал на вечеринку не на несколько минут, стоя в пробке, а на несколько дней. Держась руками за дверной косяк и дверь, парень мутным взглядом оценил Чую, чуть щурясь, а после, хлопнув себя ладонью по лбу, вполне трезво выпалил: — Думал, коп припёрся! Заходи-заходи, Накахара-кун, — парень чуть отошёл, шевеля запястьем, подкрепляя свои слова действием. — Да… Спасибо.       «Почему, чёрт возьми, все знают моё имя? — взвыл Чуя в мыслях, разуваясь. — Кто это, твою мать? Утимура?» Ответ не заставил себя долго ждать — предположительного хозяина квартиры окликнули. — Кандзо, ну что ты воз… — в дверях замер не кто иной, как Тачихара, держа в руках бумажный стаканчик. — Чу-у-уя-кун! Как же я рад тебя видеть, мой друг! — Чуя вскинул бровь, но Мичидзо, кажется, даже не обратил на это внимания, заглядывая за спину Накахаре. — Не говори мне, что ты один… — Ох, нет, что ты, Дазай, конечно же, в багажнике моей машины, — саркастично проговорил Чуя, снимая с себя пиджак и вешая его на свой согнутый локоть. — В чём дело, Тачихара? — Ну, понимаешь…       Накахара не дослушал. Он прошёл мимо друга в комнату напротив кухни, будто бывал здесь каждые выходные, и тут же принялся всё рассматривать: если светлый коридор ничего необычного из себя не представлял, то от размера гостиной у Чуи отвисла челюсть. Когда Тачихара сказал, что квартира Утимуры большая — Накахара не думал, что только одна гостиная окажется размером почти с три его комнаты. Всё помещение оказалось залито искусственным персиковым светом, исходящим из разных зон: люстра выключена, а два широких окна плотно зашторены. С левой стороны пробивается синий свет: к нижнему плинтусу приклеена светодиодная лента, подсвечивающая телевизор с большой игровой консолью и высокие зелёные горшки с монстерами, перед которыми расставлены кресла-мешки. Вдоль всей правой стены стоит огромный книжный стеллаж, с некоторых полок которого свисают длинные ветки растений, а чуть поодаль от него — ещё несколько горшков, высокие колонки и торшер. На стенах беспорядочно висят абстрактные картины. Под высокими окнами выстроены тумбы, за стеклянными дверцами которых видны книги, провода, настольные игры, пластинки и другие вещи, а сверху них разбросаны журналы, стоит виниловый проигрыватель «Crosley», цветы и несколько ламп. В середине же комнаты, что первым бросилось в глаза, стоят два длинных мягких дивана, два кресла, повернутых спинками к окнам, вытянутый стеклянный журнальный стол и низкий пуфик, не вписывающийся в обстановку. А под ними лежит громоздкий бордовый ковер. Вся эта мебель образовала своеобразный круг и явно была рассчитана на большое количество гостей. Тем не менее, занято было не так много мест.       В гостиной около пятнадцати человек. Как это часто бывает — многие разбились на компании, но среди них легко можно заметить выбивающуюся из общей массы тройку, сидящую в центре. Стоило Чуе подойти ближе и глянуть на наклоненную к телефону светлую голову, как она сразу поднялась, и пара жёлтых глаз упёрлась в него. — Накахара-сан! — воскликнул сидящий на левом диване Ацуши и приветливо помахал рукой, откладывая телефон в сторону и улыбаясь самой счастливой улыбкой, какая у него только есть. Накахара лишь мягко улыбнулся в ответ.       На упоминание имени Чуи глаза поднял и парень, сидящий в ближнем кресле. Чёрная радужка слилась со зрачком при таком освещении, но в них хорошо были видны непривычные искры, одновременно говорящие и о надежде, и о возмущении, и о ненависти ко всему миру. Конечно, это Акутагава, и видеть его в подобном месте слишком странно.       Уже собравшись упасть на мягкую коричневую обивку, Накахара обратил внимание и на человека, сидящего рядом с Акутагавой на том же кресле: на подлокотнике. Графитовые глаза с густыми ресницами опущены в телефон, аккуратные, тонкие, приподнятые брови выделяются на фоне высокого белого лба, на который спадают смолянистые длинные пряди, выбившиеся из высоко хвоста, а нижнюю часть лица скрывает светлая маска. Его поза расслаблена, спина чуть сгорблена, а нога закинута на другую. Полностью чёрная свободная одежда скрывает всё тело, кроме белоснежных худых рук по локоть и острых ключиц.       Глаза Чуи округлились, когда до него дошло, что здесь, помимо сурового Рюноскэ, находится и не менее суровая Гин, игнорирующая всё и каждого. — Накахара-сан, вы один? — протянул Накаджима, как только Чуя сел рядом.       Парень тут же кинул на него непонимающий взгляд. — Вы издеваетесь надо мной? — недовольно протянул Накахара, хмуря брови. — Нет-нет! Конечно нет… — Ацуши замялся, проводя согнутыми пальцами по фиолетовой толстовке и цепляя ногтем контур тигра, вышитый белым. — Просто… — Просто кто-то что-то нам обещал, — выпалил Акутагава, метнув взгляд за спину Чуи, и Гин сразу же вздохнула, завидев приближающегося человека. — Не обещал, а предположил! — в свою защиту крикнул Тачихара, тут же приземляясь на диван напротив. Теперь в его руках железная банка содовой. — Иди к чёрту с такими предположениями, — зло буркнул Рюноскэ, протягивая руку к столу и беря с него бумажный стаканчик с чем-то недопитым. — Ты заверил их, что тут будет Дазай, — спокойно проговорила Акутагава, откладывая телефон. — Я сказал, что он возможно появится! Я сам был не уверен… — Ты-то? — Гин выгнула свою изящную бровь, смотря на Мичидзо с тенью издёвки во взгляде. Нетрудно догадаться, что слова Тачихары она запомнила лучше, чем сам Тачихара.       Ацуши совсем притих, сложив руки на груди и думая о чем-то своём, глядя в пол. Воцарилась тишина, во время которой Чуя, чуть склонив голову, смотрел по очереди на каждого, но задержался именно на Мичидзо, надувшем губы. — Надеюсь, ты не позвал меня только из-за того, что надеялся увидеть Дазая.       Тачихара поднял ошарашенный взгляд и тут же возмущенно воскликнул: — Конечно нет, Чуя! Мне очень обидно, что ты так подумал… Просто так вышло, что первым я позвал именно Ацуши и Рюноскэ, потому что встретил их в… — Тачихара заткнулся, заметив убийственный взгляд Акутагавы. — Они отказывались, и именно в тот момент я подумал, что Дазай может прийти, если ты его позовёшь! — То есть, раньше ты об этом не думал? — с сомнением протянул Чуя, смотря прямо в глаза Мичидзо. — Честное слово! — парень резко поднял обе руки в знак примирения, чуть не разлив напиток и ойкнув.       Накахара лишь покачал головой, хмыкнув, и тут же переключился на вопрос, где взять прохладное питьё в этой душной обители, пока парни продолжали спорить. Но его отвлёк тычок в плечо: — Накахара-сан… — замялся Ацуши, крутя свои пальцы, — Дазай-сан не ответил даже вам или просто отказался приходить?       Чуя, сам того не заметив, слегка изменился в лице. Его радужки обрели более тёмный цвет, напоминающий каштановый мёд, а в зрачке, казалось, на миг загорелся странный огонек. Возможно, это был лишь блик от солевой лампы, стоящей посередине стола…       Ацуши обеспокоенно, но выжидающе глядел на Чую, бегая по нему глазами, и тот всё же выдал, игнорируя воспоминания о вчерашнем вечере: — Своим молчанием он отказал мне. Всем нам, — светлые брови Накаджимы свелись к переносице, и его ясный взгляд тут же упал на Тачихару. На него же глянул и Чуя. — Вы с Акутагавой здесь только из-за того, что думали, что он тут появится? — Он — да, — Ацуши бегло взглянул на Рюноскэ. — Я же и так думал пойти, чтобы не оставлять Тачихару одного… Но, если бы Дазай-сан правда пришел, я был бы рад. Мне интересно узнать, что с ним. От него лично.       Накахара слушал друга, и с каждым его словом в груди селилась новая кошка, норовящая поточить когти о тяжело бьющееся сердце. Чуя всё больше понимал, насколько подло и нечестно Дазай поступил. Но ещё сильнее становится осознание, насколько всё может быть плохо.       Час прошел незаметно. За это время успело прийти ещё около семи человек, среди которых Чуя — неужели — узнал несколько лиц. Люди, до этого бывшие на кухне вместе с Утимурой, позднее ворвались в гостиную с подносами в руках, на которых, по большей части, был алкоголь. Перед Накахарой и остальными студентами на столе возникли тарелки с чипсами, сырами, жаренным мясом и сладостями, но Чуя, в свою очередь, интересовался только напитками, всяко избегая саке и отдавая предпочтение довольно дешёвому вину, от бокала которого он пьянеет так же, как от детского сока.       Музыка играла всё громче, квартира заполнялась запахами спиртного и сигарет, пота и еды; духота медленно душила, но Чуя не знал, всех, или только его. Свет, принадлежащий светодиодной ленте, противно мигал всеми цветами в периоды, когда пьяные компании решали устроить танцы, либо во что-то сыграть. Накахара оставался безучастным, в отличие от Тачихары, который был и там, и здесь, и даже за пределами квартиры, общаясь, кажется, со всеми присутствующими. Несколько раз он куда-то выходил с Утимурой, и после последнего он вернулся более озадаченным, чем раньше. Но на вопросы Ацуши и Гин он лишь отмахнулся.       Тем не менее, одиноко Чуя себя не чувствовал. Рядом с ним преспокойно сидел Накаджима, постепенно пьянеющий от налитого ему саке и разговаривающего обо всем и со всеми. Акутагава, как ни странно, тоже потягивал напиток, смешанный с чем-то спиртным; Гин же пила пиво из продолговатой бутылки.       Через время за стол уселось ещё около пяти человек, которых Накахара видел впервые, но Рюноскэ и Ацуши, кажется, узнали в них своих однокурсников с кафедры японской литературы и стали беседовать о том, что Чую и Тачихару никак не касалось, по последний, успевший напиться, легко поддерживал разговор. Вскоре Накаджима, совсем уж опьянев, пересел на второе кресло, оставив Чую наедине с незнакомыми девушками, лезущими с вопросами касаемо самого парня и, к его удивлению, даже Дазая. Видимо, пропажа Осаму смутила и учениц других факультетов. В итоге, не вытерпев их компании, Накахара сбежал в другую часть комнаты, удачно найдя в кармане пачку сигарет.       Стоя возле приоткрытого окна, за которым уже почти полностью смерклось, Чуя курил, выдыхая дым в щель, смотря в сторону друзей и думая о своём, в коем-то веке обычном. Как ни странно, подобная атмосфера не сделала состояние парня хуже, ведь, как это бывает, в толпе людей ты чувствуешь себя по-особенному одиноким, сливаясь с тенью вечера. Однако сейчас кажется, что оказаться в «новом обществе» беспорядочно пьющих и курящих было правильным решением.       Докурив и потушив сигарету о дно прозрачной пепельницы, Чуя уже было двинулся обратно к диванам, но внезапно остановился, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Сжав руки в карманах брюк, Накахара осмотрел толпу, но, учитывая рябь света и мельтешение танцующих людей, не заметил никого, кто мог бы испытующе прожигать его взглядом. Вновь глянув в сторону стола, Чуя не заметил ни Гин, ни Мичидзо. В окружении веселящихся студентов остался только Накаджима, активно что-то рассказывающий и жестикулирующий, и Акутагава, мрачный как туча. Расслабленно усмехнувшись с их контраста, Чуя пошёл к своему месту, попутно снимая шляпу и, проходя мимо Ацуши, надевая её на него. Удивленный взгляд жёлтых глаз, смотрящих снизу вверх, того стоил. Пожав плечами, Накахара сел обратно на диван и стал слушать ещё больше повеселевшего Ацуши, аккуратно держащего пальцами чёрные поля шляпы.       Делясь разными историями, где присутствовали те, к кому Накаджима обычно обращался вежливо, он больше не стеснялся пренебрегать суффиксами. Внезапно Накахара-сан превратился в просто Чую, а Акутагава, мечтающий заткнуть Ацуши как можно быстрее, стал просто Рю. Рюноске периодически краснел, отвешивая другу подзатыльники, а Чуя лишь смеялся в кулак с каждого сказанного слова и совершенного действия друзей.       Признаться честно, было тепло. В окружении радостных людей радость накатывала и на Накахару, растекаясь внутри жаром. Завлечённый в приятные беседы с незнакомцами, парень не замечал хода времени, позволяя себе расслабиться и насладиться тем, что перед ним.       Но веселье для Чуи длилось до восьми часов. — Чуя… — чужое дыхание внезапно опалило ухо Накахары. Он дёрнулся, закрывая ухо рукой и непонимающе поворачивая голову к человеку, подошедшему сзади. — Почему шепчешь, Мичидзо? — Тачихара согнуто стоял, упираясь локтями в спинку дивана и оглядываясь по сторонам. Он выглядел удивительно трезвым, будто и не пил несколько часов подряд. — Ты ещё долго будешь здесь? — резко выпалил парень, смотря прямо в глаза Чуи. — Не знаю… — Накахара глянул на часы. — Первым уходить я не собирался.       Тачихара нервно поджал губы, отводя взгляд в сторону толпы и задумываясь. — Я могу пойти с тобой, если что. — Что? — Накахара нахмурился, наклоняясь ближе к другу. — В чём дело, Мичидзо?       Кадык парня дрогнул, и он снова повернулся к Чуе, подбирая слова. — Я знаю, что сегодня рассказывали о Дазае. Спрашивали и о тебе. Я не хотел, чтобы этот человек приходил сегодня, даже Утимура не приглашал его курс, но… он пришёл. И ведет он себя странно. — Да о ком речь? — недовольно буркнул Накахара, следя за бегающими глазами Мичидзо. — Мне сказали, что сегодня он хочет рассказать что-то «грандиозное» всем присутствующим. Сомневаюсь, что его много кто будет слушать, ведь репутация у него… сомнительная в нашем универститете, но… Чуя, я лишь хочу, чтобы ты, если что, не наделал глупостей. — Тачихара, — твёрдо вымолвил Чуя, чувствуя, как начинает закипать. — Да? — Что случилось? Кто что говорит?       Мичидзо замолк. На его лице отражалась борьба мыслей, ведомых только ему. Он кусал губы, глядя то в сторону двери, то на Гин, вновь оказавшуюся поблизости брата, но вдруг он выпрямился и схватил Накахару под локоть, заставляя его встать. — Эй! — Давай отойдем на кухню, ладно? Там тише. И людей всех видно. — Да что ты, блять, несёшь, Тачихара?! — не выдержав, взорвался Чуя, находясь уже недалеко от выхода из гостиной и вырывая руку. — Эйс, — тихо сорвалось с губ Тачихары, и он вдруг замер, глядя в сторону игровой зоны, где, почему-то было больше всего людей.       Накахару словно окатило холодной водой, когда он услышал имя того, кого стал ненавидеть ещё на первом курсе. В стенах университета Эйс прослыл бандитом, не сумевшим выбраться из пубертатного периода, но, тем не менее, связываться с ним не хотел никто. Это человек, ездящий в полицейский участок, как к себе домой.       Пожалуй, если бы не деньги его отца, в прошлом году его могли посадить за незаконное приобретение и распространение наркотиков среди студентов экономического. Все знают, что он сравним с грязью в мужском туалете, которая ничего не сделает сама. Но также все знают о том, что у этой грязи слишком длинный язык.       Когда Дазай и Чуя учились на втором курсе, университет охватил слух об одной из студенток. По словам Анонимного выпускница филологического факультета вполне удачно продавала своё тело. Девушка, имеющая чистейшую репутацию среди преподавателей и остальных студентов, была опозорена. Если до этого слуха её всё ещё кто-то не знал, то после него она стала знаменитостью. Никто не верил. Все, в том числе и профессора, считали её невинной. Но она, в свою очередь, только беспомощно молчала. К сожалению, молчит и по сей день.       Девятого февраля, спустя неделю после распространения слуха, девушка покончила с собой.       По словам некоторых студентов, вскоре пропало её заявление в полицию, и расследовать, кто виноват в её смерти, никто больше не стал.       Продолжал противно хохотать только Эйс, даже не пытаясь скрыть своего отношения к отвратительному слуху, который оборвал жизнь человека, готового добиться всего.       Вскоре от Эйса отвернулись все, кроме круга людей его уровня.       Ненависть Накахары к нему объяснялась очевидным: он не видел в Эйсе человека. Эйс же, в свою очередь, лишь иногда пытался поддевать Чую, затрагивая и Дазая, но со временем он отстал. Но как и казалось с самого начала, это было только затишьем перед бурей.       Сжав руки в кулаки и стиснув челюсть, Накахара повернул голову в ту сторону, куда смотрел Тачихара. Там, выделяясь среди толпы, стоял высокий парень в костюме. Его пепельная косая челка полностью спадала на правую часть лица, прикрывая противный лисий взгляд сверкающих фиолетовых глаз. Его губы кривились в самодовольной улыбке, и весь его вид говорил о не скрытой уверенности в своих действиях. Будущих действиях.       Тачихара снова было потянулся к руке Накахары, и тот только оторвал ногу от пола, чтобы пойти дальше, но низковатый голос, пробившийся сквозь музыку, заставил застыть обоих. — Накахара-ку-у-ун, — протянул Эйс, разводя руки и подходя ближе. — Ты уже собрался уходить? Как жаль…       Чуя зло метал взгляды на присутствующих, некоторые из которых обратили внимание на что-то, что ещё даже не началось. — Нормальные люди сначала здороваются, когда впервые за вечер разговаривают с человеком, — выплюнул Накахара, отшатываясь назад: Эйс, по его меркам, подошёл слишком близко. — Раз уж на то пошло, то нормальные люди не грубят при первой встрече, — парень усмехнулся, а его глаза сделались ещё уже от прищура.       Краем глаза Чуя заметил Утимуру, стоящего в коридоре. Тот не знал, нужно ли что-то уже делать. Казалось, происходит обычный разговор между обычными людьми. Верно? — Проявил бы каплю уважения хотя бы к хозяину квартиры, Эйс. Ты привлекаешь к себе слишком много внимания для человека, которого сюда не приглашали.       Ничуть не изменившись в лице, Эйс глянул на опешившего Кандзо. Тут же сделав улыбку снисходительнее, он вымолвил: — С моим старым другом мы побеседуем как-нибудь потом, Чуя-кун… — от такой формы своего имени Чую передернуло. — Что ж, — пытаясь отзеркалить улыбку Эйса, прошипел Накахара, — желаю с этим удачи, — глянув на хмурящегося Мичидзо, Чуя обратился к нему: — Тачихара, пойд… — Остановись, — холодно прозвучал тот же голос. В этот раз выражение лица Эйса изменилось полностью: его спокойная мимика оттенялась злобой. — Не так быстро, Чуя-кун. Я не договорил.       Всё же остановившись, игнорируя молящий взгляд Тачихары, Чуя повернул голову к говорящему, смотря на него исподлобья. — Ты не знаешь, где пропадает Дазай-кун, м? — с ноткой издёвки вымолвил Эйс, склоняя к плечу голову, подобно птице. — Видно, что не знаешь… — Не помню, чтобы вы с Дазаем были близкими друзьями. Какая тебе разница? — Мне — никакой. Единственное, что я хочу, это сказать тебе правду. — Устроив представление? — Именно, Чуя-кун, — ядовито протянул Эйс, пряча за спиной руки и делая шаг вперед.       Вокруг любопытных глаз всё больше. — Хочешь верь, хочешь нет, но я собственными глазами видел Дазая несколько дней назад. — Вот как. Представь, я тоже, — непоколебимо ответил Чуя, чувствуя, как кошки в груди сменились кровожадными собаками, теперь терзающими всю плоть из-за ясного знания, что Эйс говорит совершенно о другом. — Нет-нет, Чуя. Ты — его друг, а я, как ты и сказал, только наблюдатель, — парень довольно улыбнулся молчанию Накахары и тут же откашлялся, вставая в позу вещателя. — Два дня назад вечером шёл дождь. Так уж получилось, что мне пришлось мокнуть и пытаться добежать до торгового центра, чтобы поскорее обсохнуть… — Короче, — раздраженно буркнул Чуя, сжимая кулаки сильнее.       Эйс недовольно покашлял, смиряя Накахару презренным взглядом. — Короче, Чуя, я увидел твоего ненаглядного Дазая около заброшенного входа в торговый центр. И, представьте, — Эйс оглянул всех заинтересовавшихся, удовлетворенный публикой, — он был не один. Если бы я не остановился от перехватившего дыхания, то, честно Дазай-куна я бы и не узнал: он так паршиво выглядел… А вот мужичок, с которым в тот вечер он беседовал явно не о том, как готовить карри, показался мне слишком уж знакомым. Оба они выглядели как псы, готовые растерзать друг друга. Правда, я сочувствую Дазай-куну. Не с теми он связался… — Эйс притворно покачал головой, состроив сочувствующую гримасу. — Кто с ним был? — не вытерпев, грубо рявкнул Чуя, случайно стукнув зубами.       И тут Эйс рассмеялся. Настолько мерзко, как умеет только он. Кровь в венах Чуи превращалась в лаву. — Ох, Чуя-кун… Мне жаль тебя. Не представляю, как тяжело будет с таким мириться… — Эйс сделал паузу, слушая пронесшийся по толпе шёпот. — Столько лет вашей отвратной любви!       Музыка успела стихнуть. Всеобщее внимание было приковано только к Накахаре и Эйсу. — Говори, сука… — сквозь зубы вымолвил Чуя, чувствуя на своем плече руку Тачихары. В чём дело? — Александр Пушкин. Местный барыга, околачивающийся в основном у того торгового центра. Стрёмный русский тип, от которого хочется сразу же сбежать после передачки. — Хочешь сказать, что Дазай — наркоман? — спина Чуи невольно похолодела. — Хм, нет. Дазай-кун выглядел плохо, но не в том смысле. Он больше похож на того, кто не спит ночами напролёт. А учитывая то, насколько близко он стоял к Пушкину, ругаясь с ним, он скорее… — Эйс неправдоподобно задумался, приложив палец к губам. — Продает, — парень хмыкнул, пожимая плечами.       Что-то щёлкнуло. Из ледяной воды Чую снова выкинуло в жерло вулкана. — Чуя, стой! — словно из-под толщи той же воды раздался голос Тачихары, но       Накахара уже не владел собой. Он не чувствовал собственного тела.       Чуя подлетел к Эйсу, хватая его за грудки настолько сильно, что чужие пятки оторвались от пола.       Руки дрожат. Лицо горит, а сердце заходится в бешенном ритме. Оно везде: в груди, в висках, ушах и пальцах. Горячая пульсация гонит к глазам кровь и слёзы. Ноги превратились в вату.       Чуя в прострации. Он не слышит и не видит, а лишь чувствует горький вкус обиды и разочарования, подкатывающих к горлу комом. Тошнит. Хочется выплюнуть все внутренности вместе с чувствами, отравляющими его жизнь, подобно сильнейшему яду. Гнев терзает изнутри настолько, что разобрать, на кого именно сейчас Чуя злится — невозможно.       Накахара заносит правую руку, готовясь ударить, — и в миг всё прекращается.       Чуя ощущает обвивающие его талию сильные руки, тянущие его на себя. Человек позади него едва удерживается на ногах, по инерции отшатываясь обратно к дивану.       И вот, Чую, тяжело дышащего и смотрящего в пустоту перед собой, крепко держит Тачихара, прижавшись к нему всем телом. — Чуя, слышишь меня? Сейчас мы выйдем отсюда и…       Мичидзо не договорил. Накахара резко вырвался из его хватки и, оставив всё позади, быстро вышел из гостиной, а следом и из квартиры, сильно хлопнув железной дверью.       Он выбежал из подъезда, тут же резко тормозя и чуть задыхаясь от резкого потока холодного воздуха, ударившего в лицо. Чуя, часто дыша, глянул на свои трясущиеся руки и рванул к машине.       Ввалившись в салон и тут же закрывшись, Чуя уперся лбом в руль, пытаясь прийти в себя. Постепенно сердце немного стихало, позволяя мыслям быть громче чувств и постоянного сердечного ритма.       До ушей доносится стрекот сверчков, сидящих в траве рядом с машиной, а в её пределах слышится лишь надоедающее тяжелое дыхание, которое хочется лишь немедля прекратить, прервать отвратительную гипервентиляцию и унять боль в груди. Но он не может. Чуя сидит, скрутившись, обхватив себя руками за плечи и уронив голову на колени. Сотни мурашек пробегают по затылку и вдоль выпирающего позвоночника, напоминая о том, насколько Чуя уязвим.       Сквозь окно проникает золото уличного фонаря. Оно ползет по торпеде, сидениям, рулю, рыжей голове и спускается к раскрасневшемуся лицу. На щеках сияют мокрые дорожки от слёз.       «Прости», — сипло, с писком вырывается из груди.       И его голос растворяется в звенящей ночи.