Если друг оказался вдруг

Макс сидит на кровати. Ручки на коленочки сложил. Сама невинность. Лицо серьезней некуда. Ни один мускул не дрогнет, лишь глаза туда-сюда вслед за мной бегают.       А я мечусь по комнате из угла в угол. Всё пытаюсь начать разговор, но из горла вылетают только «бэ» да «мэ». Как же сложно, однако, объяснить, что ты обрастаешь шерстью и виляешь хвостом каждое полнолуние.       Надо с чего-то начать. Желательно, конечно, с начала, но что именно является началом в этой истории, не знаю. Не знают, блядь, с чего начать. И так по кругу вот уже сорок минут. Сорок минут в никуда, а это могла быть математика. Поступать все-таки в следующем году. Неплохо бы начать готовиться в середине года-то. Однако сперва нужно уже расставить все точки над И, над Е, над АБВГД. — Свят — зовет Максим тихо, дергая за рукав, когда захожу на очередной круг. — Дай мне пять минут — прошу жалобно, мысленно пытаясь срастить точки и начала в единый рассказ. — Ты так говорил пять, десять, пятнадцать, двадцать минут назад — выпаливает, качая головой — Сядь — и тянет к себе за руку, двигаясь чуть в сторону.       Вздыхая, послушно опускаюсь рядом. — Ты боишься меня? — тихо спрашиваю, опустив голову, всё же решаюсь начать с этого. — Мы одни в твоей квартире, где из соседей глухая бабка и глухая бабка, — Максим ухмыляется. — Как говорится, волка бояться — в гости не ходить. — Пошел ты — беззлобно рыкаю в ответ, пихая эту бестолочь локтем в бок.       Чувствую, как атмосфера между нами постепенно приходит в норму. — Но вообще вчера было жутко. Я думал, что кукухой поехал — Максим неуверенно мнет в руках край рубашки — сам посуди, — продолжает он, поворачиваясь ко мне лицом — мне сначала прилетает по голове ногами, а потом хуяк, и мой друг передо мной обращается в волка, как в ебучих «Сумерках». Всё же сходится. — Ты смотрел «Сумерки»? — вопросительно поднимаю бровь, усмехаясь. — Пошел ты — возвращает тут же Максим, толкая в бок.       И напряжение падает еще на пару делений. Но всё же понимаю, что разговор продолжать мне. Всё. Хватит сиськи мять. Пора всё рассказать. — Я оборотень! — решительно заявляю на одном дыхании. — Да ну?! — наигранно удивляется Сима, вскидывая руки. — Да подожди ты — отмахиваюсь, иначе всю решимость собьет, и мы снова вернемся в начала начал. — Я таким родился и…       Не успеваю закончить, как почти тут же меня обрывает. — И я приму тебя таким, какой ты есть — тянется ко мне, берет за руку и всё с той же наигранностью трагично заглядывает в глаза. — Если ты будешь перебивать меня, Архипов — вырываю свою руку, чуть отсаживаясь, — то я перестану рассказывать, и придется тебе ограничиваться своими фантазиями о «Сумерках». — Зря ты так. «Сумерки» — отличный фильм. Недооцененный шедевр. — Пошел вон, Архипов, — уже рычу, указывая на дверь.       Ну серьезно. Я извелся весь. Не зная, с чего начать, как именно подступиться. И только-только собирался с духом, как этот начинает свой театр одного актера. Конечно, и раньше знал, что с ним сложно разговаривать серьёзно, но это уже вообще за гранью добра и зла.       Сидит, притих довольный. Добился своего. Вывел из себя. Ну-ну, ничего. Вместе помолчим.       И не проходит и минуты, конечно же, первым сдаётся. Тянет жалобно. — Ладно. Прости, пожалуйста. Просто нервничаю. Продолжай, — и, подбадривая, кладет руку на плечо.       Нервничает он, а я, исходивший комнату вдоль и поперек, готовый лезть на стену от звенящих нервов, просто верх спокойствия, образец непоколебимости. Ага. — Я родился таким. Моя мама — обычный человек. Отец — оборотень. Сейчас мы редко с ним видимся. У него какие-то супермегаважные дела. Даже по телефону поговорить некогда, но если вдруг случится нечто экстренное, он объявится в течение часа. — Нечто экстренное включает рассекречивание перед лучшим другом или нет? — осторожно спрашивает Макс. — Наверное. Хотя в целом, скорее всего, да, но точно не знаю. У него вечно какие-то тайны, недомолвки. Порой даже сомневаюсь, знаю ли его настоящее имя или это так, для семьи. Мама поэтому от него ушла. Говорит, будто с незнакомым человеком жила. Но ко мне он всегда был правда добр, насколько, видимо, способен, так что ничего плохого об отце сказать не могу. — А это он научил… — Да, — киваю, — это он научил меня контролировать волка. Обращаться и тому подобное. — Тому подобное? — тут же заинтересовывается Макс.       Прям чувствую исходящие волны любопытства от него. Даже не сомневался, поэтому заготовлено перечисляю: — Не терять разум, когда обращен. Контролировать силу, когда человек. Остерегаться других оборотней. «Охотиться», — про себя добавляю.       Признаться другу, что убивал кроликов и жрал их сырыми, пока не готов. Может быть, расскажу потом или никогда. Я бы сам с радостью этого про себя не знал. Однако, очнувшись голым в лесу, перемазанным в крови, да с шерстью, застрявшей в зубах, трудно не впечатлиться и не запомнить столь яркое событие или, скорее, травму на всю жизнь. Хуже только, что повторялось это не раз потом и не два. Волка внутри себя надо кормить, выгуливать и принимать, а иначе сорвешься и минус соседская кошка. Об этом эпизоде особенно хочет забыть навсегда, готов даже на гипноз или сотряс какой с выборочной амнезией. — А много других оборотней? — вырывает меня из мыслей заинтересованный голос Максима.       И слишком уж заинтригованно Архипов выглядит. Глаза вон заблестели. Подобрался аж весь.       Нет бы ужаснуться. Кошмар, мол, любой прохожий может оказаться бешеной псиной в прямом смысле этого слова. Так нет же. Будто ему тут о добрых самаритянах, что исполнят любое его желание, рассказывают. — Не знаю. Случайно на улице всего несколько встречал, и то за последние шесть лет. Остальные являлись членами стаи. Если брать какую-то статистику для примера, то встретить оборотня шанс вдвое меньше, чем встретить гея или рыжего человека, например. — Ого, да я везунчик, — усмехается Максим. — Был бы ты еще геем или рыжим, вообще можно было смело идти брать лотерейный билет. — Ну да, — натяжно улыбаюсь. Да, я не рыжий, но вероятность выиграть автомобиль в лотерее у Максима определенно есть.