Под крылом ворона

Звенящая пустота оставляла желать лучшего, подгоняла побыстрее унести ноги и убраться из проклятого, как тогда казалось, места. Не по себе становилось после каждого вскрика птицы. Шорох травы теперь не успокаивал. Передвигать ногами, ощущая внутренний страх, бьющийся наружу и переполненную чашу решимости, было труднее, чем понять, куда же теперь держать путь. Лютер не пожелал пойти с рыцарями, потому что не видел своего будущего в родной дали. Может его и вовсе не было, но лучше попытаться выбраться, чем постоянно уповать на судьбу и корить неудачи, предстоящие ужасы и потери. Под ботинками скрипели крохотные камушки и катились вниз по тропе, ведущей к башне, которая уже давно выплыла из густых облаков, парящих низко над землей. Все же близились осенние дожди, морось и противная, не внушающая оптимизма погода. А в горах, которые и так близко к небосводу, это, как думал слуга, ощущается еще сильнее. Легкие уже наполнялись влажным и сладким воздухом. Как только Лютер отошел от обгоревшей земли, он смог учуять и запах свежести. Губы неожиданно дернулись в нерешительной улыбке. Пусть маг не примет, выгонит, но теперь Лютер свободен, сможет сам начать жить, добраться до других городов, если они существуют, а потом и увезти туда матушку. Голова полна оптимистичных идей — наверно, так сказывается горный воздух. Теперь грязные сапоги вышагивали уверенный ритм по тропе, не страшась, что будут услышаны. Это его жизнь. И он сделает все, чтобы она не кончилась, продолжая спускаться к спокойному протоку реки. В ней отражались редкие облака. Лютер замер. Перед ним абсолютно понятная и естественная картина. Волтер промывал раны в реке, морщась от неприятных ощущений и краем глаза поглядывая за плещущимся в реке Бореем. Дракон выглядел счастливым, расслабленным и даже в какой-то мере довольным. Старался извернуться интереснее, выпятить острые спинные шипы, подставить солнцу соскучившуюся по свободе спину, показать блеск снежных чешуек и рогов. Он смывал с себя пыль сражения, свою алую кровь и редкие капли золотисто-бурой, принадлежащей Нагайне. Серые глаза метнули гневную искру, зажигающую в душе юноши странный волнующий огонь. — Потерялся? — раздраженно спросил колдун, скручивая непонятный бинт вокруг своего предплечья. Красный цвет расползался по белой марле паршивыми змеями, поднимаясь все выше по рукам и спускаясь до черных разводов на коже. Слуга стоял на невысоком камне, оглядывая колдуна и продолжая стоять на месте. Величие и силу не высечь даже после жестокой бойни. — Волтер, — с упоением выдохнул слуга, каждую букву, каждый звук пробуя на языке. Из его уст чуть ли не первый раз вырвалось чужое имя. На него только взглянули безразлично. Нужно было, наверное, дать ответ на вопрос. — Я шел сюда, чтобы спросить. Скажите, отчего вы каждый раз милуете меня? Почему не убьете? Звучало как мольба о смерти. По крайней мере дрожащий от переполняющих его эмоций юноша не смог совладать с собой, все сильнее и сильнее стараясь не упасть в омут бессознательности. Забавно. И жалко. — А почему я не могу ради забавы оставить кого-то в живых? — вопросом на вопрос. Ровным и хрипящим голосом, даже нисколько не улыбнувшись ответил колдун. — Но вы же волшебник, у вас наверняка свои правила есть, что делать в ситуации с… — Лютер замялся, не знал, как себя назвать, чтобы не угодить впросак перед тем, кто властвует, может лишить жизни. — С неугомонным мальчишкой. Нет, я никакой не волшебник из Изумрудной страны, который взмахом палочки сворачивает горы, я чернокнижник. Управляю тьмой, придаю ей новые формы. У меня нет кодекса, — медленно пояснял деталь за деталью Волтер. Для него Лютер просто очередной мальчик, который как смешная игрушка оставлен в живых. Но ведь все игры имеют какую-то основу… даже простая партия в Дурака, если разобраться, оказывается сложнее в разы. — Так… я просто зверек? — тихо изрек Лютер, сжимаясь и спрыгивая с валуна прямо под нос Волтера. Руки сами по себе потянулись ко рту, чтобы теплое дыхание согрело замерзшие кончики пальцев. Очень хотелось посидеть у жаркого камина, любуясь искрами пламени, или, как чаще позволялось слугам, у тыльной его стороны, там, где дрова подбрасывать нужно. Сейчас перед ним ни камина, ни знакомых стен. Только шорох августа, лесных трущоб и чужого грубого голоса. — Ты человек, — снова коротко отрезал Волтер, с трудом вздыхая и выпрямляя спину. Два холодных глаза оказались всецело поглощены разглядываием юноши, — который что-то от меня хочет. Что же это? Золото? Ответы? Чернокнижник приподнял бровь, поглаживая свое плечо и проверяя, достаточно ли крепко наложил жгуты с заклятьем. Лютер мялся, делая нерешительный шажок сначала вперед, потом назад. Позади раздался радостный всплеск воды и звук, словно по стеклянному стакану ударили ложкой много-много раз. Слуга обернулся. Это все Борей, что кружился над водой в ворохе снежных искр, отражающих зелень и голубизну неба, а Нага с бережка наблюдала за молодым драконом и даже не косилась в сторону людей. — Так чего ты желаешь, Лютер? — горячий шёпот змеиным кольцом обвился вокруг шеи. Лютер вздрогнул. По телу прошелся разряд мурашек, когда холодные пальцы схватил его за плечи, а чужое дыхание уперлось куда-то в затылок. Он был за его спиной, обжигал словом, вызывал бесконтрольное волнение. Слуга не мог пошевелиться, только беспомощно хлопал глазами, пытаясь не вздыхать, стать просто обычным серым камушком с горной тропинки. Пальцы колдуна оставляли следы, выжигая на коже очередные метки. Больно. — Молчишь значит, — цыкнул языком Волтер, намереваясь отпустить слугу и постепенно, один за другим, разжимая пальцы. Если человек пришел зря тратить время, его нужно выпроводить. Клинком или пинком в мягкое место. — Я хочу быть вашим учеником! — выпалил наконец мальчишка, стремительно разворачиваясь на встречу чужих холодных глаз. Пепел из чужих очей прожег в нем дыру. Лютер прочел в глазах мага удивление, всего на миг затмившее холод и горячее, расстраивающее безразличие. — Ты не хочешь, — давил своим голосом чернокнижник, заставляя отступить ещё на шаг назад. Лютер оказался совсем рядом с кромкой воды. — Это моя мечта. Оказаться кем-то полезнее жалкого поваришки, — Волтер только шумно вздохнул на такое отчаянное заявление, потирая глаза здоровой рукой. Очень уж жалобно звучал слуга, дергал за каждую струну в душе мага, призывая не отворачиваться. — Пожалуйста, Ваше Магичество, вы же сами спросили меня чего я хочу. Быть вашим учеником! Сердце кинулось в пятки от страха. Черные пальцы грубо схватили его за подбородок, закрывая рот и придавливая губы большим пальцем. Лютер только и мог смотреть на колдуна испуганными голубыми глазами и сверкать надвигающимися слезами. По лицу Волтера было не прочесть чувств. Рот приоткрыт, жадно хватая воздух, брови хмурятся, как грозовые тучи близ горизонта. А в глазах горит боль, нерешительность. Гнев. Словно было в сердце желание получить верного преемника, но нечто мешало принять и понять, что оно исполнимо. Странно, но в этот раз кожу слуги не жгло, не было больно. Значит и мерзких черных следов не осталось? Лютер подступился еще ближе, берясь за чужие плечи, стараясь то ли обнять, то ли оказаться еще ближе и вычитать все из серых глаз, до единой эмоции. — Учеником он собрался, — закатил глаза колдун, одергивая руки от слуги и уходя на почтительное расстояние. Казалось, касания не доставляли ему удовольствия в привычном понимании. Он избегал прикосновений к себе, уворачивался и даже выставлял невидимые шипы. Но его изящные и достаточно грубые пальцы в своем ритме изучали мир. — Сосуд-то в тебе есть? Какой сосуд? Лютер только округлил глаза, глядя перед собой, как испуганный олененок и поджав руки к груди. Волтер не спешил что либо объяснять. Стоял и хмурился. Но на миг уголки губ дрогнули, несмело озаряя серьезное лицо улыбкой. Слуга чуть ли не подпрыгнул от избытка чувств и энергии, неужели это знак, что все еще может осуществиться, что не все пропало? В небе закричали перелетные гуси, один из них пал ниц на землю и замолкая. Повисла тишь. Лишь шепот ветра разгонял мелкие перышки, осыпавшиеся с белоснежной птицы, как снег. В сердце торчала белая игла, протыкая тушу насквозь. Сосулька. — Только имеющие внутри себя хранилище магии существа способны высвобождать энергию, — звучал в ухе бархатный голос чернокнижника, разглядывающего упавшую с неба дичь и быстро поднявшего гуся с земли. Крутил его в руках, осматривал и прикидывал на глаз сколько весит тушка. Быстрым рывком он извлек из бездыханного тела льдину, рассыпающуюся в пальцах и тающую на еще теплом воздухе. Это не его магия, оттого так легко было разрушить сотканное. И, судя по всему, никто и не противился. — Это проявляется в разной степени и форме у каждого индивидуально, если, конечно, хранилище имеется. Драконы — это мощный концентрат магии, они черпают свою силу из природы, медитируя или посещая места силы. В них очень редко не бывает сосуда. Люди же наоборот. Обделены этим даром и вынуждены обходиться без магии, хотя раньше колдунов было гораздо больше. В голове выстраивалась приятная картина. И люди с магией, и драконы живут в мире. Но оглядываясь на Борея, покрытого царапинами от цепей и мечей, вспоминая, как обвиняют в столице людей даже за намек на колдовство, мечты рушатся. Расцветает разочарование. — А особо мощные колдуны могут владеть даже не одним типом магии. Драконы, правда, в этом плане уступают. У них элемент это врожденное, но бывают и гибриды, — вставил пять медных ледяной, подползая к Лютеру и, прямо как в их самый первый настоящий разговор, обвивая кольцом из хвоста. Дракон перешел на шепот, крыльями прикрывая человека со всех сторон. — Ну, как Нагайна. Просто глянь, какая сила. Ночь и металл. А этот злой мужик, для нас, ящеров, просто клад — силен, находит контакт с другими мелкими элементалями, ух. Я даже не сосчитаю, сколько в нем элементов крыто. — А ты не считай. Прикинь на глаз, пока трепыхаешься, — фыркнул Волтер, зло поднимая ножны с гальки, перемешанной с горным песком. Вдыхая и выдыхая, колдун недовольно смотрит на очарованного светом крыльев слугу. Такой наивный, невинный и светлый. Волтер хмыкнул своим мыслям. В жизни бы не поверил, что такое существо, как Лютер, пожелало обучаться у него. — Умойся,— буркнул он слуге, кивая головой на воду. Волтер поглядывал боковым зрением за тем, что творится вокруг. Раздумывал, как поудобнее нести птицу. Чего пропадать мясу, тем более совершенно бесплатному и не затратно доставшемуся? Юноша послушно окунул руки в воду, ополаскивая лицо, шею, а потом получил тычок чем-то острым в спину. — Полностью, — бурчал колдун, толкая слугу в воду кончиком ножен, где прятался меч. Подмышкой зажимал гуся, но вскоре решил, что практичнее будет привязать на его изящную шею веревку. — В башню с песком во всех щелях не пущу, — бурчал Волтер, создавая из воздуха ленту. Казалось, что он ткал на ветру незримым станком, а потом перекручивал шею бедному пернатому. Лютера передернуло, но он быстро изменился во взгляде. — Так вы возьмете меня в ученики!? — просиял мальчишка, прыгая на мелководье, как крохотная птичка. Лютер не удержал самого себя, хлопая в ладоши. Брызги летели во все стороны, обливая колдуна, Борея, который тут же бросился в воду, хлестким ударом крыла с ног до головы забрызгивая людей. Слуга неистово отфыркивался от воды, попавшей в глаза и нос, а рядом стоявший колдун с каменным лицом развернулся и неестественно дернул рукой. На кончиках пальцев сияли огоньки, как от свечи. Они разгорались сильнее, на миг окутав колдуна полностью. И вот, он, полностью сухой и облаченный в некое подобие шаровар и рубахи смотрит сверху вниз на плещущегося дракона и медленно обнажающегося слугу. Он согласился просто ради потехи. Вдруг и вправду слуга сможет чего-то добиться. В руках из лент огня появляется небесного цвета халат, шелковый. Но пока остался ненакинутым на плечи. Вдруг Волтера еще кто-нибудь вздумает полить водой? Борей улыбался блестящими клыками, фыркал и выплевывал попадающую в рот воду. Он обливал Лютера, явно призывая поиграть с ним и быть активнее в холодной воде. Слуга только быстро закивал, проходя глубже. Волны скрыли его наготу. Сейчас, на ярком солнце видны черные отпечатки рук на никогда не загоравшей коже. Белокрыл осторожно, чтобы не повредить когтями человека, повалил слугу в воду. Юноша смешно дрыгал руками и трепыхался по уши оказываясь в воде. Даже понимая, что это игра, он боялся утонуть, боялся. Было просто страшно. Вокруг остались только монстры. Следует быть начеку. Найти ногами дно и встать, даже если страшно и больно из-за когтей, задевших свежие синяки и давние черные следы. Лютер грозно посмотрел на выскочившего из воды Бореалиса, отряхнувшего шипы, словно собака после купания в луже. А может, и вправду, драконы были созданы из одиноких и злых псов? На размышления у него будет еще ночь, да и вся оставшаяся жизнь. Если, конечно, ему отведено хоть немного времени. Ныряя с головой в реку, старался оттереть грязь, засохшую в некоторых местах кровь. Никакого стыда, стоя по пояс в воде без верхней одежки и отмывая волосы, Лютер не испытал. Привык к публичным баням, к редко когда доступной только ему одному купальне в усадьбе его господина. — Тряпки эти надо сжечь, — брезгливо звучит колдун, посылающий огонь в сторону серой, буро-грязной рубашки слуги. Ткань вспыхивает мгновенно, будто была облита маслом, а не водой, шипит и превращается в горку серого пепла. — А как же? — жутко смущается и сжимается в комок слуга. — «А если меня дракону скормят? Нет, — мысленно паникует, мотая головой с отяжелевшими волосами. — Они наверняка не едят людей, но я… Я ведь не могу остаться почти нагим? Это неуважительно. Как же я. Что же?» — Прекрати думать, — ворвался в голову голос Волтера. Маг не задумываясь кинул в юношу свой халат. — Оставишь себе. — Но это же? Вы же? Я же? А? — мямлил Лютер, пока не получил очередную порцию брызг в спину. Вода попала и на занимающегося делом Волтера, что поднял глаза на виновника и оскалился. Струя огня вылетела из пальцев, проносясь над головой слуги. Вода потушила пламя, как и азарт Борея, медленно уплывшего ближе к мракокрылой. По морде читалось, что он как-то уже и не особо хочет паясничать. Нагайна позади всех весело хохотнула, подставляя тьму крыльев уходящему солнцу. Близится осень. Со дня на день на нос упадет первый рыжий лист, значит придут холода, заготовка дров на зиму и очень сложные заморозки. Переживет ли их заточенная принцесса? Нужно двигать мужчин с мертвой точки. А то скалящийся Волтер вот вот достанет меч, белокрылый юнец перепугается еще больше, а Лютер даже вскрикнуть не успеет. Просто утонет в страхе. Или в Реке. Вальяжно потягиваясь и крутя головой, дракониха встала. Крыльями подняла облако песка, задувая им в глаза и под светлые блестящие чешуйки только-только вылезшего на берег Борея. — Эй! — шикнул дракон, на что Нага только качнула головой на воду, показывая, что нужно снова смывать с белой чешуи соринки. Так ему. Лютер не ловко накинул шелк на плечи. Ткань такая приятная, легкая и даже невесомая, не то, что холщовые рубахи. Волтер меж пальцев наматывал ленту, собирая в кулак и любуясь свежей дичью. Не прошло много времени. Камешки заскрипели под сапогами слуги, — благо, хотя бы их не сожгли, —туфлями колдуна и широкими лапами ледяного дракона. Нага решила лететь, черной тенью накрывая землю. Слуга молчал, чернокнижник тоже, а рык чешуйчатых изредка разбавлял удаляющийся звук Реки. Вскоре и Борей взлетел. По земле шли только люди. Волтер с птицей, закинутой через плечо, да Лютер, несмело плетущийся чуть позади и осторожно подступающий ближе. Ему хотелось забрать ношу из рук колдуна. Все же это было его работой долгие годы, носить все и вся за своим господином ему привычно. Косо посмотрев на ослабевшего юношу, маг только перекинул ленту через другое плечо, молча показывая, что не даст. Хотя на лице и появилась строгая ухмылка. У башни драконы набрали высоту и скорость, в воздухе делая пируэты и скрываясь за крышей, только мелькая в небе двумя еле различимыми пятнами. Слуга ощущал, как прохладный ветер задул в лицо, высушивал волосы. — Куда они? — завороженно спросил Лютер, поворачивая голову к колдуну. Тот глядел ввысь, задрав подбородок и щурясь. Профиль выглядел величественно, мужественно. Рваный шрам тянулся по правой скуле, освещаемый солнцем. Три полосы давно зажившей раны шли параллельно, утекая плавным изгибом на шею, там и оканчиваясь. Лютик любовался, заправляя за уши выпавшие пряди. — Куда—то, — задумчиво ответили Люту, не прекращая широкий шаг. Что значит это таинственное «куда-то»? Ведь можно лететь и в определенное место, знать свою цель и управлять полетом, а не просто двигаться в даль, под неопределенным названием. — Идти нужно наверх, — констатировал факт колдун. Будто слуга ни разу не был там, в башне, не прошел в первый раз эти ступени и не ободрал себе все ладони и колени, пока бежал прочь. Но сейчас все по-другому. Он входит в темный коридор, загибающийся змеиным телом выше и выше, как гость, причем званный. Они поднялись, и на середине пути, когда вот-вот покажется последняя дверь, чернокнижник остановился и ступил в бок, зажигая лучину касанием руки на шершавой стене. Показалась крохотная кухонька. Скромный очаг, обрамленный камнями, и уходящий в стену дымоход. Над очагом решетка, над ней висит котелок. Прямо у распахнутой двери в кухню бочка стоит, до краев полная питьевой водой, рядом шкафчик со специями, на другой стене скудный набор посуды, расставленный на деревянных полках, всего на трех персон, да красивый сервиз, поодаль от каждодневной посуды стоящий. Там уже утвари столовой на шестерых худо-бедно будет. Потолок в кухне по началу высокий, чтобы ходить, на огне готовить, доставать всякие ингредиенты с полок, да двигать стол с двумя стульями. В месте, где он становится ниже, приходится нагибаться, там лестница сверху. В самом низком углу просто тумбочка закрытая и мешок, прислоненный к стене. Видать, там картошка. Переведя взгляд на еще одну столешницу, где покоились ножи, доски для нарезки продуктов, ковши всякие, да еще было место, как рабочая поверхность, Лютер хмыкнул. Очень милая и приличная кухня. Не хватает света, но не ему жаловаться. Хорошо, что хоть окошко одно имеется. Лютер быстро сообразил, что же делать теперь. Хотелось есть, а если что-то хочется, нужно действовать. Он быстро поправил халат Волтера на себе, засучив рукава и получше запахнув полы, а потом выдвинул кадушку из под стола. Он прекрасно умел разделывать и ощипывать самых разных птиц, от крохотных перепелов, до огромных индюшек, бывало неподъемных и толстых. — Не хозяйничай тут. Сядь, — буркнул колдун, кидая ношу на стол. Неосознанно Лютер поморщился. Как это, не хозяйничать на кухне, когда это его работа и почти место жительства? — Но… Волтер демонстративно схватил гуся за горло, за секунду обжигая тушу. Все перья сгорели, а потом от удара ножом отлетела и голова. Нет, ну кто так делает! Это же абсолютный абсурд. Выщипывать нужно осторожно, потом отрезать лишнее, оставляя только вкусные части, а потом специи. Но слуге оставалось только беспомощно наблюдать за уверенной, но совершенно безэмоциональной готовкой. Нужно любить еду и пламя печи, тогда и пища будет вкуснее и улыбки на лицах ярче. Бездумное потрошение, даже без обрезки остатков шеи, просто убивало. На глазах долгий час гусь превращался в красивое запеченное блюдо, просто приправленное солью, даже без семян горчицы и экзотичного красного перца. Руки колдуна ловкие и красивые. Венки выступают из под кожи, хаотично двигаясь и повторяя в некоторой степени биение сердца. Острые углы строгого тела не давали покоя. Клонило в сон и одновременно нестерпимо хотелось есть, уже не важно что и как сделанное. Ходуном бредущие мысли отражались в нежных глазах, в которые чернокнижник смотрел непрерывно несколько мгновений, но Лютер далеко, не заметил. И это смешило и одновременно настораживало. Волтер в напряжении бродил по кухне, ожидал нож в спину, а получил просто мечтательный взор, который тут же упал в пол от смущения. Конечно, куда там магу до людских чувств, ни на грамм он не старался понять, что движет юнцом. Ему откровенно плевать. Картина мира в голове не сходилась с действительностью, но при этом что-то внутри отчаянно верило в то, что все содеянное окупится именно так, как он хочет. Волтер считал, что единственный, кто его полюбит, это Алита. А Лютер уже сейчас думал, что это было плохой идеей: навязаться к колдуну и врезаться в его жизнь так резко. Ему казалось, что холодные серые глаза смотрят на него с оттенком жалости, смирения. Хотя в них иногда блестел и интерес к человеку. Такому странному. Они отужинали в полной тишине. Она угнетала слугу, немного давила, пока он жевал сочную, но не изобилующую вкусом птицу. За окошком сгустилась ночь, своим холодным светом звезд завораживая обоих.