Всё началось из-за бессонницы

В голове гулялет ветер. Именно так Руслан может охарактеризовать всё: о чем он пытается думать. После такого заявления у людей обычно всё внутри сгорает, или наоборот сжимается от боли, но внутри Красноярска сейчас лишь сплошное ничего, только страх. В руках тлеет уже четвёртая по счёту сигарета, и последняя из пачки, а желания идти куда-либо совершенно нет. Он стоит один, в расстёгнутой куртке, смотря в никуда. Паника, с которой он так стремительно убрался из чужой квартиры, практически прошла. Енисейский шмыгает носом и делает новую затяжку. В лицо дунул сильный поток, а в голову развития дальнейших событий. Что ему делать со всем этим? Признаться самому себе в том что он сбежал? Нет. Может быть проникнуться чужими чувствами и хотя бы отказать как следует? Он старается воссоздать образ Николая в своей голове, но память проигрывает лишь недавнюю сцену на кухне Сибирякова. Губы сохнут, а сигарета летит на тротуар, заставляя Красноярск опомнится. Енисейский смотрит на всё ещё горящий красный огонёк, пряча руки в карманы, выдыхая белый клубок. Он не может вернуться обратно, не может снова встретится с ним глазами, просто слышать не может: точнее не хочет. Руслан с силой прикусывает губу, чувствуя металлический привкус на языке. С такой же силой он старается переубедить себя, что всё хорошо и Колино поведение он может приписать всем, кто когда-либо признавался ему, но сам же ощущает что это совершенно не так. Признание Коли сравним ударом под ребро, причём этот удар сам Сибиряков нанёс первым, не дав Енисейскому и секунды оклематься, и пугает то, что Руслан не против. Енисейский сжимается, нервно сглатывая. Он не против? Скорее всего, да. Выводы не приносят нужного удовлетворения, а с каждым ответом, Руслан становится всё мрачнее, пока противоречий внутри – всё больше. Сколько он ходит по городу? Телефон с уже малым процентом зарядки показывал, что время близиться к одиннадцати вечера. А если быть точнее 22:56. Час – не так уж и много, но довольно ощутимо по тому, как замёрз Руслан, в квартире или поезде явно было бы теплее. Но вернуться назад он сегодня не сможет. Как бы не хотелось убежать подальше от Новосибирска, одновременно с этим он полностью отвергает идею ехать обратно, как разумом, так и телом. Енисейский проходит мимо горящих витрин и окон магазинов, незаинтересованно рассматривая товар, и отражение людей за своей спиной. Он бы соврал если бы сказал, что ночной Новосибирск ему не нравится, наоборот Руслан оглядывает всё вокруг как будто бы вообще впервые находится в этом городе. Ему нравится Новосибирск, как город он довольно красив, как столица хорошо развит, как человеческий облик привлекателен, но и просто Коля ему нравится. Без статуса, без хорошей внешности, он ему нравился как сам он, но это самое «нравится» от самого себя не радовало Руслана никак, потому что это точно не то, что нужно Коле. Руслан с силой сжимает телефон, смотря на обратный, десятисекундный, отчёт до выключения устройства. Цифры меняются ровно на одиннадцать вечера. Енисейский стоит всматриваясь в потухший экран телефона, ощущая что-то мокрое на своём носе. Он поднимает голову, всматриваясь в тёмное небо, наблюдая за редко падающими белыми точками, позволяя снежинкам падать себе на лицо и волосы, прикрывая яркие ресницы. Если пару часов назад он выбегал на улицу спотыкаясь об ноги, а после шатаясь бред по закоулкам и улицам, то сейчас Руслан стоит совершенно ровно, не падая и не качая, его не ведёт от алкоголя, а рассудок полностью трезв. Слишком спокойно и тревожно одновременно. Руслан снова опускает лицо вниз, смотря в чёрный экран, севшего телефона. Он всматривается в собственные черты лица, в собственные глаза, стараясь найти хоть что-то привлекательного именно для самого себя. «—Теперь ведь понятно?» Нет, ни черта не понятно. Что тебе нравится? Что именно? Эти круги под глазами в которых можно носить целые килограммы угля? Или бледную, как мука кожу? Телосложение? Этот уебищный характер? Блять, походит больше на злую шутку. Разве такого можно по-настоящему полюбить, без романтизации и фальшивого образа в своей голове? Нельзя же, это равняется подписью на собственные страдания. Руслан не понимает именно этого. Нет, он и раньше не понимал, как идут мысли в голове младшего или что там происходит вообще, но сейчас Енисейский не может понять его вдвойне. Он резко погружается сам в себя. Что он сделал такого? Разве так можно издеваться над самим собой? Он бы никогда не стал изменяться для кого, Коль.. — ..Ты ведь и сам это знаешь. – Так для чего всё это представление. Руслану больно, в груди колит, пока его душат собственные эмоции, которые он так и не решился выпусти наружу. Больно от того что он не может ответить взаимностью. Разве есть что-то плохое в том чтобы сказать эти чертовы четыре слова «Я тоже влюблён в тебя»? Да, изначально на несколько секунд слова Коли вселили в него некую фантомную надежду, но после Енисейский окунулся в реальность. Они слишком разные. Поэтому, стоя и всматриваясь в собственные глаза, Красноярск не мог найти ни единственного плюса в себе кроме красивого личика и внешности. Очаровательна лишь его оболочка и не более, потому что душа гнилая, от начала и до конца. И Николай видел и это, и то как Руслан уничтожает сам себя. Плевать как хорошо он старается в виде города, плевать сколько тёплых чувств он испытывает, плевать с кем он хочет быть, всегда и везде он всё разрушит, нужно лишь время для этого. На пальцах ощущаются чужие прикосновения – ты любишь лишь картинку. В голове всплывают чужой взгляд – ты любишь слабого Руслана из своей головы. —.. Нет, не любишь. – Не меня, потому что Енисейского нельзя полюбить по настоящему. На глазах почему-то выступают слезы. Николай слишком идеален для него. Это то - что Руслан знает наверняка. Никто из близких не относились к нему с такой трепетной нежностью, с такой теплотой, и Красноярск был дураком если не замечал того, как Сибиряков выделяется отношения к нему среди других городов. Взять тот же Омск, он ему как старший брат, но Коля никогда не подмечал каких либо мелких изменений в его виде, на людях уж точно, а тем более так открыто не заявлял о том, что в Максиме ему что-то нравилось. Или же было? С Матвеем они и впрямь как друзья, созданы друг для друга. Оба говорят слишком заумно, оба употребляют термины в своей речи, оба не бояться проявлять тактильный контакт при других, и Красноярск ловит себя на мысли что хочет так же. Хочет обнимать Николая, зарываться в волосы, называть милыми словечками, не потому что он привык, а потому что это только его и только ему можно, хочется целовать чужие губы, хочется слушать чужой голос, хочется просто быть рядом. Но нельзя. — Полная хуйня. – Заключает тот, отводя пустой взгляд от самого себя, смотря на тонкий слой снега на асфальте. — Не грусти, я ненавижу когда ты грустишь. – правда, но сказана в пустоту. Енисейскому внутренне хочется наплевать на всё, включая самого себя и свою гордость, вернуться к Коле, сказать что он ошибся, но не может. Потому что боится. Боится что снова будет больно, снова всё пойдёт по пизде, разрушит всё от светлого образа Коли, до самих отношений, потому что не может по другому, просто не получится. Он не сможет без флирта с другими, не сможет без своих шуток, не сможет быть другим на людях, и поэтому прекрасно осознаёт, что Коле будет больно всё это видеть. Он и так видел. Резко становится противно от самого себя. В Красноярск он уезжает лишь утром, не спавший и часа, но зато полностью опустошенный, до того, что не в силах больше даже думать ни только о чужих, но и о своих собственных чувствах. Дорога, сам поезд и путь до своей квартиры никак не отпечатался в памяти Руслана, оставаясь лишь пустым пятном без каких либо воспоминаний. Зайдя в квартиру, Енисейский не заостряет внимание ни на чем, расстегивая куртку, направляясь в комнату. Он падает на кровать, не снимая даже уличную одежду. Лишь утыкается носом в рукав, игнорируя первые лучи солнца, практически сразу попадая в царстве сна. Руслан не любит сны, вообще никакие. Они слишком непредсказуемые, размытые, постоянно строящиеся на подсознании, а что уж говорить о кошмарах. То чувство тревоги когда ты просыпаешься посреди ночи, дрожа, стараясь прийти в себя, шарахаясь от каждого шороха в темноте. Вот и сейчас он резко подрывается с кровати, начиная активно шариться руками по карманам. Заветный телефон наконец-то появляется в его руке, но он рывком отправляется на тумбочку, попадая в кружку. Она падает на бок, но остаётся на тумбе с Божьей силой. В голове прокручиваются обрывки сновидения: размытый образ незнакомых улиц и дворов, пока сам Енисейский ходит по тротуару в поиске человека. А ведь вокруг ни души, вообще никого. Губы пересохли, а в горле стоит ком. Сам Руслан сидит с мокрыми глазами, всматриваясь в смятое покрывало. Он поджимает ноги к себе, слегка обнимая их, а после падает обратно. В куртке жарко, весь лоб мокрый от пота, а глаза от слез, но сейчас он не чувствует нужды в том чтобы снять верхнюю одежду, или умыться. Чувство неопределённости съедает его изнутри полностью. Он позволяет себе прикрыть глаза, начиная бесшумно выпускать слезы в подушку, сдерживая звуки. Следующим утро Руслан не знал как себя вести, банально и просто не понимал этого. Он как уличных котёнок бродил по квартире, оглядывая всё кругом, будто бы что-то в интерьере квартиры или предметов быта могли подтолкнуть его в нужном направлении. Ощущение усталости накатывает с новой силой, казалось он даже ничего не делает для того чтобы устать, но всё равно чувствует себя более подавлено с каждым часом. Сон уже не спасает, наоборот, начинает раздражать. Раздражает скорее не сам сон, а то что Руслан не может заснуть самостоятельно, ни днём, ни ночью, ни на утро. Тишина в квартире уже не становится настолько давящей, она так же вызывает злость, потому что даёт волю мыслям, идти так как им захочется. Телефон с того вечера практически приклеен к Красноярску, только толку уже от этого нет. Он по десятку раз просто щёлкает кнопкой включения, надеясь увидеть сообщение или пропущенный звонок от него. Но с каждым звуком уведомления желание разъебать телефон об стену нарастало всё больше и больше. От Коли за это время не поступило ни одного сообщения и ни одного звонка, лишь письма на электронную почту из офиса, из-за чего Енисейский злиться. Сначала Руслан прекрасно понимал то, почему тот никак не пытается связаться с ним, потом он начал волноваться. Впервые за кого-то, за последние года, а после пришло негодование, вперемешку с легким гневом. Почему бы Енисейскому не написать самому? Потому что страшно. Хотя, Красноярск прекрасно понимал что бояться нечего, так почему он чувствует себя беспомощным в этой ситуации? В любом случае он сам виноват в том, что теперь даже Новосибирска нет рядом чтобы пожаловаться, прикрываясь какой-то бессмысленной белибердой, сам ведь ни разу не был инициатором их переписок. Сколько бы он не вспоминал. Первым каждый день писал Коля. Если он не писал, то Руслан тупо ждал сообщения. Что касается звонков, то первым он позвонил лишь один раз, а после… Енисейский плюёт на всё, выносить всё это на трезвую голову больше не возможно. Ещё хотя бы пара выводов или вопросов самому себе и он точно разобьет что-либо, если не сразу себя. Желательно об стену и со всей силой. Он накидывая на плечи куртку и выходит из квартиры. В венах всё бурлит, пока сам Руслан в предвкушении наконец-то забыться. Он хочет сесть на мотоцикл, но внутренне чутье останавливает его. Он ведь точно будет в говно сегодня, а лишаться последней радости в виде своего двухколесного друга не хотелось. Последнее что он помнит, это то как курил у подъезда, салон машины и вывеску одного подпольного клуба. Это место не пользуется огромной популярностью у людей с хорошим вкусом в этой сфере развлечения: обычно тут собираются лишь подростки , прошедшие без паспорта, либо по блату, или же люди которым всё равно где, что и как курить. Туалет ужасно воняет смесью из запаха блевотины и сигаретного дыша вперемешку с запахам паленый трав, и Енисейский, будь он сейчас трезвым, наверняка, внёс свою лепту, опустошив свой желудок в одной из разрисованных кабинок. Его лишь по приятному ведёт. В туалетном помещении нет светодиодов и лазеров с дымом, но перед глаза стоят яркие цвета, пока сам помещение и предметы ходят по кругу в глазах Руслана. В ушах стоит звон, когда он мочит руки под холодной водой и умывает лицо. На пару мгновений в голове появляются вспышки о улицах и дороге, которые кажутся слишком знакомыми. За место звона приходят чужие голоса и смех. Руслан не отрываясь смотрит в зеркало, оставляя холодные руки на своих щеках. Всё резко тухнет, словно кто-то выкрутил яркость с контрастом на минимум, убирая и выдержку к чертям. Собственно лицо перед глазами идёт ходуном, пока в груди не кончается воздух. Енисейской старается сделать глоток воздуха. Дышать сносится тяжелее, а глаза закрываются. Он резко хватается за раковину, опуская голову под струю воды, рвано выдыхая, позволяя себе закрыть глаза и вслушаться в звук струи. Наверное, он бы так и отрубился, если бы кто-то нет открыл дверь со всей силой. Енисейский медленно убирает голову из под воды, даже не взглянув на вошедшего, лишь краем уха слышит как то бьётся чуть ли не об каждую стенку туалета и кабинок. Руслан отключает кран, напоследок кидает ещё один быстрый взгляд на самого себя, а после покидает уборную. В главном зале клуба куда темнее. Резко меняющиеся цвета и громкая музыка заставляют Руслана потеряться в пространстве на несколько секунд, прежде чем тот снова вольется в поток пьяных и накуренных людей. Танцев сил у него явно нет, это понятно по головокружение и давящему чувству в районе живота, хотя бы несколько минут резких движений и кому-то явно придётся стирать свои штаны с рубашкой. Енисейский медленно идёт сквозь танцующую толпу, игнорируя чьи-то локти, нечаянно задевающее его, переводя взгляд то на размытые лица людей, то на блестящие вещи на них, кулоны, светящиеся туфли, атрибуты, метясь от одного человека к другому. Казалось его отрубит прямо посреди танцпола, Руслан протерев глаза всё ещё мокрым рукавом водолазки, ели как добиравшись до своего столика. Он падает на старый, пошарпанный людьми, диван, откидывая голову на его спинку, стараясь унять откуда-то взявшуюся боль. — Привет, один тут? – раздаётся где-то над ухом. Парень открывает глаза, пытаясь разобрать силуэт девушки над своим лицом, но уже через пару секунд тот отставил свое занятие, признавая поражение перед состояние в котором он сейчас находится. Руслан не сразу ощущает чужую руку скользящую от плеча до груди. — Откажусь. – Енисейский перехватывает её чуть выше запястья. — Только если у тебя не двадцатисантиметровый. — Фу! – девушка сама отдергивает руку. И Руслан уже думает что нежелательная спутница свалит, как тут она обходя диван и падает рядом с ним. Вумен версия Челябинска что ли? — Почему вокруг либо занятые, либо пидорасы? — Самому бы знать. – между ними виснет тишина. Руслан наконец-то смотрит прямо, на несколько секунд переводит взгляд на незнакомку, а после на стол. Чужие пальцы хватают стоящую стопку алкоголя. Енисейский следит за её движениями, прежде, чем снова незаинтересованно отвести взгляд. — Тебе какие нравятся? – Девушка продвинулась ближе, врезаясь своим бедром в бедро Руслана, кладет ладонь на плечо. Какие? Он, на своё же удивление, пытается сформулировать нужный образ в своей пьяной голове. В нос ударяет фантомный запах медицинского спирта и чужого одеколона. Родной запах, совершенно не подходящий для атмосферы в которой находится Руслан. Почему он вообще здесь? Снова резкий приступ усталости и усиливающая мигрень. Енисейский снова трет уставшие глаза, осматриваясь кругом. Глаза падают на открытую бутылку алкоголя перед собой на столе, а после тепло на пальцах. Ненастоящие, оно мерещится, но этого хватает, чтобы вызвать новый позыв тошноты. — Точно. – Девушка рядом вопросительно хмыкает. — Мне нравятся младше меня, высокие шатены с голубыми глазами. — Ого.. Если хочешь, то можешь представлять меня на его месте. Какая разница что тут, что там в задницу. – Руслан смотрит в одну точку перед собой. Видимо не фем-версия Юры, а жаль. Он чувствует как женские пальцы скользят по щеке, спускаясь к шее. Красноярск снова перехватывает чужую руку, но та пытается продолжить спускаться ниже. Девушка выдерживает свою руку, хватая нижнюю челюсть Руслана, поворачивая его голову к себе, пока сам он и сопротивляться особо не может. Допился, блять. Ладно, тогда играем по твоим правилам. — Хорошо, тогда можешь дать мне телефон? Я вызову нам такси. — А что с твоим? — Разряжен. – коротко отвечает Енисейский, веды пальцы сквозь чужие чёрные волосы. Он наклоняется ниже к чужому уху, шепча. — Пойдём на улицу, а то тут становится душно. Девушка довольная собой встаёт с дивана, хватая Руслана под руку, видя за собой к выходу. Они забирают куртки, и выходят на улицу. Незнакомка даёт Енисейскому телефон. Вот ведь, даже и не додумалась сама позвонить, совершенно ума нет. Девушка жмётся к парню, кладя его руку к себе на талию, стараясь приблизиться к его лицу, на что Енисейский лишь отворачивается, стараясь набрать дрожащими пальцами знакомый номер. Оказывается это не так уж и просто. Спустя пару минут мата себе под нос и со стороны спутницы с предложениями вызвать уже самой, Руслан всё же нажимает на последнюю цифру, поднося трубку к уху. Несколько звонков и в уши бьёт басистый голос. — Да? Кто это? — Это я, – весело тянет Руслан, опираясь на стену дома. — Блять, Руслан где тебя черти носят?! – Дугар повышает тон, из-за чего пьяный Енисейский недовольно жмурится. — У меня денег нет, а терминалом расплатится не могу, можешь скинуть денег на такси на этот номер? — Назови адрес. — Адрес? – Руслан отрывается от стены, осматриваясь вокруг, после чего обращается к уже злобной на вид девушке. — Можешь адрес сказать. Она тоже оглядывается вокруг, а после диктует улицу и дом с таблички на одной из стены. Руслан повторяет адрес Дугару. — Ладно жди, сейчас за тобой приедут. Поговорим о твоих пропажах потом. – Руслан ничего не говорит, позволяя другу отключиться от звонка. Он отдаёт девушке телефон, после чего садится на корточки, так же опираясь на стену позади себя, пряча руки в карманы куртки. Хотелось закурить, но и с другой стороны ему и так хуево. — И что это значит? – сердитый голос снова раздаётся над ухом. Руслан пожимает плечами. — Я же сказал, только если двадцатисантиметровый. – повторяет тот, по дурацки улыбаясь. — Козлина. Я сама доберусь, уж спасибо за вечер! – Енисейскому по большому счету побарабану, сейчас он думает лишь о том: как бы не отрубиться прямо тут. Тонкий слой снега хрустит под ногами удаляющейся девушки, прежде чем оставить Руслана снова одного в тишине. Счёт времени он не помнил, точнее потерял какое-то время назад, сколько бы не пытался вспомнить не выходит. О прошедшем времени дают знать затекшие ноги, замершие руки и редкие звуки машин на дороге рядом.