Поднять паруса!

Стемнело слишком быстро. Словно в кинотеатре начался сеанс, и киномеханик вырубил свет. От Чимина весточки не было, давным-давно закончилась его вахта, а он пропал — ни пены, ни пузыря. Чон пытался представить, что сейчас делает Ким Тэхён — стоит ли на капитанском мостике, обдуваемый прохладным морским ветром, или зажигает свечи на убранном цветами столе своей каюты, готовясь к романтическому свиданию. Хотя откуда цветы, ведь капитан говорил, что рейс грузовой... А может их заботливо припасли для любовных приключений? Участь Чона была незавидной. С другой стороны, можно было предположить, что... Нет! Но вдруг... вдруг Тэхён окажется великолепным любовником, и Чонгук станет мечтать о тех минутах, когда тот будет покидать рубку и возвращаться в их постель? Его философский настрой сменился унынием, как он не старался, но «произвол судьбы» не хотел оборачиваться нечаянным везением. В дверь вежливо постучали. Как много воды пронеслось под килем «Тёмной Лошадки» с тех пор, как в Чонгукову каюту вежливо постучались в первый раз. На пороге стоял его земляк, и громко, так что все матросы шхуны слышали, объявил: — Капитан приглашает вас на ужин, сэр! — Что-то ты меня повысил до сэра, в мажорики уже не гожусь? — с обидой сказал Чон, пеняя на трусость Пака. Чимин хитро подмигнул ему и, понизив голос, сказал по-корейски: — Сейчас судно будет менять галс, команде есть чем заняться. Иди вдоль правого борта до кормы, там увидишь шлюпбалку. Прыгай в шлюпку и жди, пока опущу! Чонгук ни черта не понял, кроме того, что надо идти по правому борту, и что там найдет шлюпку. Ай, да Чимин! Быстро сняв туфли, Чон понесся к шлюпбалке, и, переживая за сохранность лосин, перепрыгнул через высокий борт. Шлюпка находилась вровень с бортом шхуны, но в полутьме он не мог разглядеть точное место для прыжка, поэтому крепко ударился о поперечную балку, и чуть не закричал от боли. Глаза его постепенно привыкли к темноте, и стоя на коленях на дне шлюпки Чон нащупал пакет и какое-то одеяло. Постарался укрыться им так, чтобы его не было видно, как говорил один его школьный товарищ: прикинулся ветошью. Сидя под шерстяным одеялом, Чонгук сначала слышал только плеск воды и тихое поскрипывание канатов. Потом его стала одолевать чесотка, шерсть одеяла оказалась колючей, и не проходило и минуты, как ему смертельно хотелось поскрести то коленку, то нос. Одеяло сползало, и он снова пытался в него завернуться, и с каждым своим движением Чон слышал, как трещат по швам его несчастные лосины. В очередную вылазку «на почесание» луч фонарика пробил тонкую шерсть, и он услышал: — Здесь! Предательское одеяло было сдернуто, и Чонгук предстал перед рассерженными сыщиками. В порванных сзади лосинах, прижимая к груди туфли, съёжившись под слепящим лучом. Наверное, жалкое зрелище. — Казлы, — в сердцах по-корейски бросил он. И странно, они его будто поняли! — Да чего с ним возиться?! За борт его! — Зачем же за борт? Нам пару недель гнить на этой галере, а принц скрасит наши будни. — Где кореец? — отважился спросить Чон. — Глянь, величеству нас мало! — заржали матросы. Оглушительный свист раздался над головами, нависающими над Чонгуком. Так залихватски прервал намечающийся суд Линча красавчик метросексуал. От удивления Чон вытаращил глаза. — Юный джентльмен, — обратился к нему Ким Тэхён, — мне чрезвычайно жаль, что вы побрезговали нашим гостеприимством. При этом он прищелкнул пальцами и дюжие морячки, ощутимо подхватив Чона под руки, втянули на борт «Темной Лошадки». — Ко мне в каюту, — приказал капитан, и Чонгуковы гонители повиновались. Удивительно, но красавец умел управлять этим сбродом. В его каюте не было ни свеч, ни цветов, ни даже малейшего намека на ужин. Видно, в наказание решил уморить Чонгука голодом. Не спрашивая разрешения, Чон сел в кресло. Тэхён стоял у двери, наверное, для того чтобы не дать юноше сбежать снова, правда через пару минут их молчания Чон услышал за ней сухое покашливание. «Охрану приставил. Милый, куда ж я теперь побегу? Мы посреди моря, и Мартиника всё дальше и дальше...». — Ваш сообщник арестован, — объявил грозный капитан. — Куда вы его дели? Неужто на борту есть тюрьма? — с неискренним удивлением спросил нарушитель. — Трюм не лучше тюрьмы. — Трюм... у меня ассоциируется с крысами, — поёжился Чон. — Считаю не самым страшным наказанием за его проступок, — гнев придавал Киму шарма. Чон понял, что, несмотря на лоск, капитан способен даже на убийство. — А что он такого сделал? Подумаешь... — Чонгук попытался защитить незадачливого помощника. — Вы могли погибнуть, и он об этом знал! — Чимин не виноват, — начал объяснять юноша. — Я сам его попросил. — Вы солгали мне, юный джентльмен, — презрительно скривив губы, напомнил Ким Тэхён. — Ваше «вечером» могло обернуться бедой. В следующий раз отказывайте сразу и категорично. — Капитан, раз я здесь, то, может быть, мы поужинаем, как намечалось, а? — Сначала вы мне расскажете, почему рисковали жизнью, чтобы избежать того, что, как вы говорите, «намечалось». Чон замолчал. Сам не знал почему, но язык не поворачивался сказать правду. — Ну что ж, — прервал затянувшееся молчание Тэхён. — Не хотите, не говорите. И так всё ясно. Он подошел к двери, открыл, и сказал находящемуся за ней: — Проводите юного джентльмена. Несмотря на то, что Чонгука пугала перспектива оказаться вместе с сообщником в трюме «Тёмной лошадки», он все равно спросил Кима: — А можно будет навестить арестованного? — Нет. Чонгука проводили в каюту, и, принеся скудный ужин, ключом закрыли дверь снаружи. «Вот и я в темнице, хотя мне еще повезло, не в трюме с крысами, как товарищ мой, Пак Чимин...». «Характер показывает», — после ужина решил Чон, обдумав поступок капитана, и провалился в сон. Утром Чон понял, что ему нечего надеть. Удручающая картина: лосины треснули на заднице, кусок ткани камзола вырван и, возможно, болтается на каком-нибудь гвозде шлюпки. От карнавального шика остался только пшик — одна корона. И зачем она ему посреди моря? Надев на себя забрызганные пятнами лохмотья, Чон постучал в дверь. Та распахнулась, и он увидел приставленного охранять матроса. — Чего тебе? — спросил тот, приоткрывая глаз и зевая. Спал на посту! Ну и команда у Ким Тэхёна... — Позови капитана, скажи, дело есть, — велел ему Чонгук. Матрос не кинулся исполнять просьбу, а просто крикнул, обращая лицо наверх: — Вахтенный! Мажорик хочет капитана! Дался им этот «мажорик»... — Не хочет, а просит прийти, — поправил Чон матроса, стараясь мило улыбаться. Если честно, то получалось криво. — Капитан велел пусть сам идет! — крикнули сверху, и мой страж чуть не потерял берет, так высоко запрокинул голову, слушая ответ. Потом также громко прокричал мне: — Капитан велел пусть сам... — Слышал, — хмуро перебила Чон. — Провожу, — строго сказал охранник. Бросив в каюте надоевшие туфли, Чон босиком поднялся на палубу. В глаза ярко слепило солнце. На море полный штиль, ни ветерка. Хоть в этом повезло, его рваньё не будет плескаться на ветру, обращая на себя внимание. Матрос отстал, остановился переброситься парой слов с коллегой. Видно, всю ночь протоптался у Чонгуковой двери, и сейчас выпрашивал себе смену. В руках Чона все еще была карнавальная корона, она показалась ему настолько чуждой здесь, и вызывающей острое чувство горечи по утраченному празднику, что у Чонгука возникло огромное желание выбросить ее в эту спокойную карибскую лужу. Но тут, почти у капитанской каюты, он увидел странный латунный прибор, так подходящий по цвету его побрякушке, что не удержался и насадил корону на него. Получилось красиво. Стражник догнал Чона, внимательно оглядел, не задумал ли чего? Задумал, а как же! — Слушай, а где тут у вас трюм? — спросил Чонгук, жалостливо заглядывая ему в глаза. — Иди, давай. — Может окошко какое есть, или дырка там... — Тебе зачем? — С товарищем поговорить хочу, поддержать. Он хмыкнул, с удивлением посмотрел на Чонгука, вроде тот зверушка какая, а вот, поди ж ты, человеческое в нём проснулось. — Он не в трюме, уже... В каюте заперт, — признался страж. — А где его каюта? Умоляю, скажите! — даже ладошки сложил в намасте. Мысли скакали, как блохи, а самая крупная, звеня подковами, мучила Чонгука вопросом — как же так случилось, что капитан разгадал их затею с побегом? На мольбу Чона страж заморгал обоими глазами, и вдруг резко скосил их вправо. Юноша проследил за его взглядом. У деревянного люка, ведущего в трюм, была небольшая лестница в матросский кубрик. — Спасибо, друг! — широко улыбнулся ему Чон, и уверенно постучался в дверь каюты Ким Тэхёна. — Войдите, — милостиво разрешил последний.