Поднять паруса!

Чон вошел, остановился в проеме. Картинку себе представил — силуэт, освещенный солнцем на фоне бирюзовой волны. Но Тэхён не оценил, равнодушно мазнув по Чонгуку взглядом. Юноша оглянулся. Все ясно — вместо бирюзовой волны за спиной маячил его охранник. Неудавшаяся попытка привлечь внимание ничуть не огорчила Чонгука, и даже раззадорила — раз Ким дал поблажку Пак Чимину, то и ему что-нибудь перепадет. — Доброе утро, Ким Тэхён-ним, — начал хитрюга, приветливо улыбаясь. — Кофе хотите? О да, запах у кофе был убийственный, душу можно продать за такой аромат! Если учесть, что в последний раз Чон пил кофе за завтраком в отеле, то это было как в другой жизни. Ким разлил напиток из медной джезвы в чашку величиной с наперсток, и протянул юноше. — Чем обязан столь раннему визиту? — спросил он, глядя, как Чон пытается растянуть удовольствие. — Божественно... — Чон не мог не восхититься, жалея, что кофе всего один глоток. — Сорт «Мартиника», наш груз, кстати, как и ром, — пояснил капитан, и все же вернул гостя к начальной цели: — Вы хотели со мной поговорить? Чонгук попробовал печально вздохнуть, но вдруг понял, что роль жертвы у него не получится. Тогда он повернулся задом к ошарашенному Тэхёну и для убедительности стянул руками рваные лосины, обнажив при этом бёдра. — Вот. — Не понял... — Тэхён был обескуражен, он смотрел на Чонгуковы бёдра. Сильные, стройные, с в меру подкачанными мышцами. Чон вернулся в исходное, переступил с ноги на ногу и пошевелил пальчиками стоп. Аккуратные ногти на них, похоже, и вовсе загипнотизировали капитана. — Видите ли, уважаемый капитан, — решил он внести ясность, — костюм мой пришел в негодность. — Ах, вот оно что, — сказал тот, отводя глаза от Чонгуковых ног. — Увы, на «Тёмной Лошадке» нет белошвеек. — И все-таки на время мне нужна какая-нибудь одежда... и обувь, даже если я арестован, — поддел Чон. — Кстати, об аресте, — прищелкнул пальцами капитан. Чонгук еще вчера заметил у него этот жест. — Прошу простить, погорячился. Обдумав все, я пришел к выводу, что вы меньше всего виноваты в том, что произошло. С этого момента вы свободны. — Голый и свободный, — ухмыльнулся бывший арестант. — С одеждой что-нибудь придумаем, — пообещал Тэхён. — Ведь вы, надеюсь, не рассчитываете на бренды? — Да мне все равно что, хоть робу матросскую! — Ну, тогда все гораздо проще. Капитан удалился за перегородку. Чон слышал звуки и пытался угадать, что делает Ким. Вот он открывает шкаф, о котором слагают легенды матросы Карибского моря, одну из них ему поведал Чимин. Вот он выбирает для него тельняшку от Жана Поля Готье, и Чон совершенно в ней неотразим… Его мечтания прервало появление капитана. Выбор Кима был намного обычнее — белая рубашка, на плечиках петля для лычек, и бежевые льняные брючки. Для поддержки штанов предлагался кожаный ремень, который просто подстегнул Чонгуково воображение. Вроде и солнцем не напекло, что ж его так забрасывает-то? — Надеюсь, подойдет. — Примерить можно? — спросил Чон, и, не дожидаясь ответа, юркнул за перегородку. Показное равнодушие Тэхёна толкало его на провокацию. Не поведется ли он на «легкую добычу»? — Э...эх, — донеслось вслед. Там Чон скинул своё тряпьё, и не торопясь надел вещи капитана. Они ему были велики, но рубашку он завязал узлом на животе, оставляя обнаженной полоску кожи на тонкой талии, а брюки стянул ремнем. Отлично! Чонгук обернулся и посмотрел на постель. Ворох белья, второпях выброшенного из шкафа капитаном, создавал иллюзию беспорядка, словно здесь боролись, или любили... Так вот к чему относилось его «Э...эх», не хотел, чтобы видел. «Чистоплюй», - высказался Чон по-пусански, и это было почти любовно, ведь пока провокатор вертелся перед его зеркалами, Тэхён даже шага не сделал в сторону спальни. — Выбор хорош, — довольно заявил Чон, представ перед Тэхёном. Думалось ему, что в штанах простого матроса он бы чувствовала себя не столь комфортно. — Спасибо, Тэхён-щи. — Пожалуйста, — ответил Ким, разглядывая юношу. Чон понял, что тому понравилось увиденное. — Про обувь забыли... — вспомнил вдруг любитель сэконд-хэнда. — Обувь вряд ли. На ваш размер ничего нет, — развел руками Ким Тэхён. — Ну, я пойду? Еще раз спасибо. — Идите. Комкая в руках остатки когда-то лазурного костюма, Чон вышел из каюты и, наслаждаясь свободой, прошелся по палубе. Дойдя до кают, на которые косился его утренний стражник, Чон тихо произнес: — Чимин-щи? — ответа не последовало. — Пак Чимин! — чуть повысил голос Чонгук. Опять тишина. Ну не орать же, Чонгука только освободили. И тут ему пришла в голову идея. Кинув на палубу тряпьё, он уселся, привалившись спиной к деревянной стенке с зарешеченным маленьким окном у самого пола. Чонгук, тот ещё певец, но получалось у него от души, громко: Капитан, капитан, улыбнитесь, Ведь улыбка — это флаг корабля. Капитан, капитан, подтянитесь, Только смелым покоряются моря!* Закончив куплет, Чон услышал, как где-то в глубине помещений ему аплодируют, а потом мужской голос и вовсе затянул: Врагу не сдается наш гордый «Варяг» Пощады никто не желает!** Они еще проорали пару куплетов, привлекая внимание команды, и вышедшего поглядеть на концерт капитана. И вдруг с высоты, оттуда, где обычно расцветают под ветром паруса, донеслось: — Fifteen men on a dead man's chest — Yo ho ho and a bottle of rum, — откликнулась команда. «А неплохие, в общем-то, парни», — думал Чонгук под дружное: — Drink and the devil had done for the rest — Yo ho ho and a bottle of rum!*** «А вот представь, если они пираты, или бутлегеры?' Это Чон про ром вспомнил. Внезапно поднялся ветер, послышалась зычная команда: «All hands make sail!», и экипаж рассыпался по палубе ставить паруса. Смотреть, как слаженно работает команда было интересно, Чонгук впервые видел процесс воочию, а не на экране кинотеатра. А где же главный герой, где режиссер этого увлекательного спектакля? На капитанском мостике с абсолютным спокойствием попыхивал сигарой Ким Тэхён. — Прямо руль! — Есть, прямо руль! — отвечал рулевой. — Давай, давай, разбойнички! — по-корейски крикнул Чон, воодушевляясь всеобщим единением. Сильный ветер словно пришпорил «Темную Лошадку», и она понеслась по волнам с натянутыми до жесткости плоскими парусами. Началась качка, и Чонгук решил убраться с палубы по добру по здорову. В каюте юноша лег на постель, прихватив кусочки лимона на фруктовой тарелке из поданного после его ухода завтрака. Первое время он спасал Чона от укачивания, но по истечении нескольких часов парень уже молил Бога о скорой смерти. Во-первых, ему было страшно одному, в частых перебежках до умывальника он норовил или врезаться в стенку, или разбить лоб об иллюминатор. — О, господи, помоги мне! — простонал Чон, в очередной раз наклоняясь над жестяной раковиной. «Вот так погибну, и «и никто не узнает, и никто не придет»... Стало жалко себя до слез. Помереть от того, что где-то в Карибском море вывернул в жестянку внутренности! Его сеульские приятели вдосталь посмеются на символических похоронах, а труп его сожрет акула. Но ей с Чона не стать сытой, а уж тем более не растолстеть, потому, как за пять часов качки он похудел, килограмм, наверное, на десять. Хоть в этом ему можно позавидовать, пусть и смотрел из зеркала синюшного вида зомби. Еще через час качать стало меньше, и Чон облегченно вздохнул. Вот тогда-то и пришли за ним. — Капитан просит пожаловать к нему, — объявил утренний страж, укутанный в непромокающий плащ. — Там дождь? — Не, волна была. Я и вам плащик захватил, мажорик. На всякий случай. Его «мажорик» напомнил Чону о Пак Чимине. Как только они вышли на палубу, юноша спросил у матроса: — Чимина выпустили? — Да, как только началась уборка снастей. Но к вам он не придет — капитан запретил. — Злыдень он, капитан ваш, а? — Нормальный капитан, главное, не бешеный, — ответил моряк. — Как не бешеный? Пак Чимина в трюм засадил, а меня под замок, это как? — А я бы тоже взбесился, если б от меня зазноба чуть не утекла, — засмеялся он. — Просто вы никогда не видели бешеных капитанов, сэр. Оказывается, они все за него, и маникюр капитана ничуть не мешает команде уважать Ким Тэхёна. Только Чимину он этим не нравился, но теперь Чон списал придирки Пака на корейский менталитет. Тэхён его ждал. Легкий ужин на столе, вино, запах выкуренной сигары. — Как вы? — спросил он, только впустив юношу за порог. — Отвратительно. Меня вымутило всего, — пожаловался Чон, так хотелось, чтобы кто-то пожалел, погладил по голове. И пусть это будет Ким Тэхён, если он способен на жалость. — Вы очень бледны. Сейчас будет лучше, — сказал он, — надо поесть, но немного. И выпить вина. — Н-не-м-могу... — скривился Чон от одной только мысли о пище. «Если нечем выворачивать, то и не будет», — думалось ему. — Тогда ром. Вот, — Тэхён налил в пузатый бокал пахучую жидкость. — Укрепит желудок, проверено. Пейте, и без возражений! Чон выпил. Сначала ром обволок его желудок, разжег в нем костерок, потом добрался до мозга и устроил переворот. Его недавние страхи показались такими ничтожными, по сравнению с мировым океаном, что Чону стало смешно. Да, смешно, и он прыснул, и закатился таким дурацким смехом, что долго не мог остановиться. Чонгукова реакция повергла Тэхёна в шок. — Чонгук, с вами все в порядке? — У-ху-ху, — ответил тот. — Чонгук-и, — Ким снова назвал Чона по имени. И тот сразу остановился, у него сработала память — именно так начинали неприятные разговоры его «бывшие». — Я хотел принести вам свои извинения за тот день... Вы, конечно, помните, мои слова и действия толкнули вас на опрометчивый шаг, едва не стоивший вам жизни... Простите меня. — Прощаю, и забудем об этом, — «неприятности» отменились, Чон был великодушен, и настроен еще хлебнуть волшебного рома. — Вы так привлекательны в моей одежде, — налив в бокал напитка, сделал комплимент любезный капитан. — Вот оно как... Выходит в костюме принца я был для вас нехорош? — угасшие было подозрения насчёт отношения Тэхёна к нему, вспыхнули вновь. — Когда я впервые увидел вас, подумал, что еще не видел принца красивее. «Та еще песня...» — Макияж делает вас старше, сейчас вы проще... «Доступней что ли?» — ...похожи на подростка. «Ну вот жеж... еще педофилии нам не хватает!» Прервав его льстивые речи, Чон произнес: — Любите производить впечатление, Тэхён-щи? А на самом деле кто вы? — Я? Моряк, капитан, подданный Республики Корея. — И вот я такой ослепительный во всей своей красе Ким Тэхён, — разогретый ромом Чон решил помочь своему визави, — сижу напротив Чон Чонгука… И? — Я, кажется, понимаю, о чем вы спрашиваете... — чуть помедлил Ким. «Ну и? Влюблен?» — Отвечаю: не женат. «Тьфу ты!» — его ответ раздосадовал Чона. Подогретый спиртным он раскачивался и шипел как четыре змеи на гербе Мартиники. Еще пару минут назад Чон бы сказал, что «ром ударил мне в голову», но сейчас он накрыл его, словно очутился Чонгук в сеульской сауне, в парилке, а на голове скрученное полотенце… Весь пылает и в глазах туман. — Я пьян, — доверительно сообщил он Тэхёну. — Уже? — спросили близнецы капитаны. — Эй, боцман, — позвал пьянчуга Кима, и, икнув, доложил: — Черти на полубаке... Невесть откуда взялась эта фраза, просто всплыла, и жаль, что Чон уже не видел Тэхёновы глаза. */** давайте представим аналоговые корейские песни))) *** Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рома/ старинная пиратская песня