Поднять паруса!

Каждое утро на борту «Тёмной Лошадки» приносило Чонгуку какое-нибудь открытие. Вот и сейчас, проснувшись, он обнаружил перед глазами золотые бурбонские лилии на вытканном полотне, и не сразу понял, где их уже видел. Да это же гобелен у постели Тэхёна! Сам капитан спал, повернувшись к Чону спиной, и он даже смог рассмотреть его модно выстриженный затылок. Чонгук ощупал себя, и понял, что лежит абсолютно голый, а вещи его, то есть Тэхёна, сложены на кресле в идеальном порядке. Он соскочил с постели, и оделся быстрее, чем новобранец. «Господи, чем я тут занимаюсь? Друг Хосок окрестил бы моё поведение ёмким корейским словом». Не успел Чон сделать и шагу прочь, как в спину ему прозвучало: — Доброе утро, Чонгук-и! — Доброе, — еле слышно отозвался Чон. — Уже уходишь? — Хм, пора, — сказал, все еще стоя к нему спиной, а сам подумал «опять мы на «ты!». Помнится, в первый раз он обращался ко мне так, когда пытался «обнять» перед моим бегством. — А как же завтрак? — снова спросил Тэхён. — В другой раз, — Чон обернулся, чтобы быть вежливым, и увидел его сидящим на постели, в белоснежной футболке, так оттеняющей его карибский загар. Чон ей очень обрадовался, этой футболке, вот если бы на нем были и трусы, тогда вообще можно расслабиться. Как выманить его из-под одеяла? — А вообще-то... я передумал, — улыбнулся он, и присел на кресло, где прежде лежала Чонгукова одежда, предварительно осмотрев его — не припрятаны ли там Тэхёновы трусы, и в то же время, боясь наткнуться на что-то вроде стрингов. — Отлично! — сказал Ким, и, откинув одеяло, продемонстрировал Чону белые шорты. На миг юноша испытал облегчение, но тут же воскликнул с обидой: — Ну, так не честно! — Не понял? — Тэхён надевал брюки, и даже остановился, не успев продеть в них ремень. — Почему ты был одет, а я проснулся голым? Вот скажи мне! — На тебе не было белья. «Ах ты, черт! Как я мог забыть, что бросил всё в стирку? Эта качка растрясла мне мозги, иначе бы я помнил, в каком виде застало меня приглашение к капитану...». Чон замолчал, потому что был чрезвычайно зол на себя. В каюте ожил селектор. — Капитан, сэр, слева по курсу полицейский катер, — доложил рулевой. Тэхён тотчас же покинул каюту, на ходу заправляя рубашку, и сверху теперь доносились его команды: — Лечь в дрейф. Приготовиться принять гостей на борт. «Полиция? Только бы «Тёмная Лошадка» не оказалась контрабандистской шхуной! И название у неё говорящее, как я сразу не насторожился... И что мне делать теперь? Ни документов, ни приличного объяснения, как я попал сюда…» — Чонгука охватывала паника. Сверху послышались сирены, и мужской голос, усиленный микрофоном, произнес: — Морской патруль и полиция порта Бриджтаун. Вы находитесь в территориальных водах Барбадоса. Приготовьте трап. Сирены смолкли, и Чон мог расслышать, как Ким Тэхён разговаривает с представителями патрульного катера. — Что случилось? — Пару дней назад в Форт-де-Франс был ограблен музей, украдена корона императрицы Жозефины, подаренная ей городом. Мы осматриваем все суда, следующие из Мартиники. Чонгук сразу понял, что пропал. «Вот почему меня затащили на шхуну, вот зачем велели капитану «придержать»! Корона... и куда я её подевал? Ах, да! Насадил на какую-то латунную хрень у капитанской каюты. Выйти, что ли посмотреть? Ага, и сразу попасться в руки полицейских. Господи, что же делать-то?» Посреди его запоздалого раскаяния в редчайшей глупости, в капитанской каюте возник Чимин. — Ты? — безмерно удивился Чон, увидев моряка. — Меня прислал капитан, — скороговоркой выпалил Пак: — Делай что скажу, Гуки, и ничего не бойся. Он велел Чону нацепить берет, швырнул парню носки и резиновые туфли очень похожие на галоши. Они были Чону велики, но не в туфлях же с пряжками щеголять. — Перчатки надень, — и Гуки нацепил огромные рабочие перчатки, скорее похожие на рукавицы. В довершение всего Чимин сунул ему в руки швабру и объяснил: — Будем драить палубу. Если что — ты юнга. Они поднялись на палубу. Чимин выплеснул ведро воды, и вновь обращенный юнга стал размазывать её по доскам. — Учись, салага, — насмешливо сказал Чимин, и показал ему как надо. Ученик из Чона вышел посредственный, потому что сначала он отвлекался на слежку за полицейскими, шнырявшими по судну, а потом, размахивая шваброй, подобрался к месту «преступления», ...и обмер — на латунном приборе висела чья-то зюйдвестка, полностью скрывая его под собой. «Значит... кто-то на этом судне знает, что корона Жозефины Богарне, уроженки заморского департамента Франции, появилась на «Тёмной Лошадке» вместе со мной. Кто? Ким Тэхён, Пак Чимин, или неизвестное мне третье лицо? Да какая теперь разница, только бы никто не додумался приподнять головной убор!». Один из патрульных зашел в Чонгукову каюту, и через минуту выскочил наверх, неся на вытянутых руках его одежду. Эх, если б знать, где упасть... Лазурная тряпка, выстиранное бельишко, и туфли с жемчужными пряжками были предъявлены Киму. Тэхён жестом попросил господ полисменов пройти в его каюту, и оттуда минутами спустя раздался громкий смех. Чону захотелось утопиться, пойти на корм рыбам, склеить ласты, но, чтобы больше никаких приключений, ни морских, ни сухопутных! Все это время его трясло и лихорадило, и чтобы избавиться от страха, он злобно тёр палубу, и предавался размышлениям. Размышление первое — как получилось, что купленная в магазинчике отеля копия короны Жозефины вдруг превратилась в похищенный из музея оригинал? Второе — какое отношение имеет к похищению островной реликвии владелец шхуны господин Ким? И последнее размышление — какую роль во всей этой свистопляске играет холостяк капитан? Полицейские проверили все помещения и отсеки судна, но кроме Чонгуковых тряпок ничего не нашли. — Эй, юнга! — крикнули сбоку, как только отчалил патрульный катер. Чон повернул голову. Чимин, и еще пара матросов, откровенно потешались над ним. И было над чем — в огромных галошах он, наверное, напоминал Чарли Чаплина. — Хорош ржать, — сказал им Чон, и потянулся, распрямляя затекшую спину. Широкую спину. И слегка помассировал поясницу, там, где подвязанная рубашка открывала небольшую полоску кожи на тонкой талии. Морячки присвистнули, и, глумливо улыбаясь, стали нахваливать капитана. Вот, мол, какой удалец. — Всё, концерт окончен, — уже не смеясь, сказал Чимин. — А ты давай, дуй в каюту, нечего здесь отсвечивать. Отсвечивай — не отсвечивай, а команда уверена, что Чонгук и капитан любовники. Ну и пусть. Хотя это не так. Чон и сам удивлен, что Тэхён не воспользовался случаем. Он что, решил его и пальцем не трогать? Кого он наказывает? Себя или Чонгука? — Я уйду, — по-пусански сказал Чон земляку, — но мне нужно с тобой пошептаться. Зайдешь позже, Чимин-щи, или сейчас? — Позже зайду, а то весть о моем визите тут же дойдет до ушей капитана, а в трюм мне больше неохота. — Постукивают? — удивленно спросил Чон. — А как же дружба и морская взаимовыручка? — У них так принято, — усмехнулся Чимин, — и ничего зазорного в этом не видят. — Хорошо, я подожду тебя. До Барбадоса я совершенно свободен... Чон вернулся в свое гнездышко, немного поскучал, и, едва положив голову на подушку, уснул. Чимин пришел после обеда, толкнул парня в плечо, и Чон еле разодрал глаза. — Хорошо быть пассажиром, — покачал головой матрос, присаживаясь на стул. — Ага, не просто хорошо, а еще и весело. Вчера чуть кишки не выплюнул, а сегодня... если бы у меня были запасные штаны, то эти бы я точно уделал! Полиция на борту, а у меня им и показать нечего, разве что татушки. — И что там на твоих тату? — Кроме всего прочего — вода. Вот не зря я ее набил, видно мне на роду написано сгинуть в бескрайних просторах вдалеке от родины, — Чон даже носом шмыгнул для пущей убедительности. — Но звал тебя не за тем, чтобы жаловаться... Расскажи, как случилось, что капитан раскусил наш план? Всю голову себе сломал. — Да просто все, Гук-и, — сказал Чимин. — Ты только выслушай меня, и не кричи. — Слушаю, — сказал Чон, садясь удобней на постели. — Значит так, — начал Пак Чимин. — Вышел я тогда от тебя, и подумал — парень явно не в себе, и отказывать в помощи ему нельзя, и помогать тоже, другое дело, что бегству могут помешать... Ну, и ляпнул в кубрике про побег. — Ну ты... — задохнулся Чон от возмущения. — Не перебивай, — одернул парня моряк, и продолжил: — «Система добровольных сообщений» у них развита и работает безотказно, оставалось только дождаться, когда тебя на корме найдут. Зато, — тут Чимин поднял палец вверх, — ты жив-здоров, и капитан чуток охолонулся, напролом уже не лезет, только огородами. — Но почему? — Чон все еще не мог понять причины предательства земляка. — Я когда про смену галса тебе говорил, а сам в глаза смотрел, и видел — ни шиша мажорик не разбирается, — признался Чимин. — А дело-то в том, что спуск шлюпки на воду на полном ходу — это самоубийство, а уж тем более при смене галса! Шлюпка обычно переворачивается и разбивается о борт, едва коснувшись воды, и тот, кто был в ней, погибает. Вот и Ким Тэхён испугался, когда ему доложили о планах на побег. А злой был, как сто чертей! Правда, не орал, но в трюм меня сразу определил. — Выходит, я тебе спасибо сказать должен? — Скажи, — согласился Чимин. — И за то, что капитан теперь на меня не с вожделением, а опаской смотрит, да? — И за это. Помнится, он тебе противен был. Нет? Ничего не успел ответить Чонгук, как дверь распахнулась, и капитан собственной персоной предстал на его пороге. — О! Я же говорил, быстро работает, — сказал Чону напоследок матрос, и козырнул капитану. — Сэр! Капитан практически застал Чонгука в постели. Матрос вскочил со стула, и со стороны было непонятно, чем они, собственно, здесь занимались. — Чимин, я же запретил вам общаться с юным джентльменом, — сказал Тэхён, и Чон понял, что тот раздражен — правая рука его шлепнула белой перчаткой о ладонь левой. «И чего это он так нарядился? Как на свидание…» — подумал Чогук. — Виноват, сэр, — вытянулся перед капитаном Чимин. — Вернитесь к работе, — велел Тэхён, и дождался, когда матрос выйдет. Сначала они молчали, потом Ким, так и не получив приглашения присесть, прошел к иллюминатору и глядя в даль произнес: — Скоро мы войдем в порт. — О'кей, — сказал Чон, раздумывая оставаться ли ему в постели или вылезти из неё. — Чон Чонгук, я не хочу, чтобы вы покидали судно, — серьезно сказал капитан. — Позвольте, Тэхён-щи, — Чон все же откинул одеяло, и опустил ноги на пол. Тэхён проводил их взглядом. Опять пальчики разглядывает? — В Бриджтауне я буду вынужден обратиться в корейское консульство, — объяснил Чонгук. — Надеюсь, мне помогут с перелетом в Форт-де-Франс, и я смогу вернуться на родину. — Вы останетесь на «Тёмной Лошадке», Чонгук-и. Поверьте, так будет лучше для вас. Мы возьмем груз, заправимся, и через трое суток будем на Мартинике. — У вас нет права удерживать меня! — Я не хочу применять силу, дорогой, — как-то устало произнес капитан. — Ах, вот оно что... — Чон был взбешен, — только попробуй! Чонгук все никак не мог понять, как у Тэхёна получилось молниеносно напасть на него. Мгновенно он оказался придавленным телом Тэхёна к постели, и не мог не то, что вырваться, а даже пошевельнуться. Поцелуй был бесконечным, сначала Чон ждал, когда Тэхён отстранится, чтобы укусить его за губы — единственно доступный ему вид мести в виду Чонгуковой полной недвижимости, но потом увлекся и забыл о своем коварстве. Тиски постепенно разжимались, и когда Тэхёновы руки стали не сдерживать, а поглаживать, Чон был совершенно укрощен. Ему не хотелось войны, ему хотелось любви. И он ее получил... Ким вошел в него, как «Тёмная Лошадка» в бриджтаунский порт — на полных парусах!