Восходящая Луна.

У Алуны с детства легко выходило находить общий язык с людьми. Они тянулись к ней, чувствовали её тепло, даже если сами были угрюмы, легко соглашались на её просьбы и доверяли тревоги своего сердца. Свет её души высвечивал в них самые лучшие черты и стремился вытянуть их наружу. Она знала, когда следует поддержать словом, а когда — позволить человеку справиться самому, чтобы поверить в свои силы. Нити чужих судеб и душ скользили в её руках естественно и легко, будто она ткала большое общее полотно, связывая лунари воедино, и никому и в голову не приходило, что когда-нибудь всё могло быть иначе. Афелий всегда считал, что при таком раскладе было совсем не удивительно, что она была его единственным другом. У него не было проблем с общением с людьми. Он не боялся их, не презирал и не желал им зла, но никогда не чувствовал потребности назвать другом кого-то кроме Алуны. Не хотелось обнажать душу перед кем-то ещё. То ли от того, что никто, кроме неё, не мог бы понять, откуда взялись все его тяготы, то ли от того, что рассказывать самому о них было неловко. Сестре хватало одного взгляда, иногда — единственной мысли. Алуна всегда умела поддержать его, разделить любое чувство, дать совет и указать верный путь, если это было нужно. Она была настоящей подругой — мудрой, остроумной, чувствительной. Думая об этом, Афелий всегда слабо улыбался. В конце концов, из всех лунари он был единственным, кто действительно дружил с самой настоящей Луной.