Школьная жизнь

Лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу серебристые полосы. В комнате, которую делили Беннет и Фишль, царил полумрак — мягкий, уютный, словно созданный для того, чтобы смыть все границы между «можно» и «почему бы и нет». Беннет нависал над Фишль, и его руки дрожали — не от страха, а от избытка чувств, которые он не умел сдерживать. Он целовал её шею, неторопливо, почти благоговейно, касаясь губами того места, где бился пульс. Каждый его выдох обжигал её кожу, и Фишль смущённо отводила взгляд в сторону, прикрывая рот ладонью. Она была похожа на раскрывшийся бутон, который боится показать свою красоту солнцу. Её щёки пылали маковым цветом от каждого нового прикосновения, от каждого шороха простыни под ними. Она тяжело выдохнула — прерывисто, со всхлипом — и этот звук был громче любых слов. Беннет замер на мгновение. Поймал её взгляд, согретый немым вопросом: «Продолжать?» И, получив вместо ответа то, как она прикусила губу, снова поцеловал — на этот раз в губы. Медленно, изучающе, будто пытался запомнить каждый миллиметр, каждую складочку. Его ладонь легла на её рубашку. Белую, с мелкими пуговицами, которые почему-то не поддавались. Пальцы скользили, путались, но он справился. Пуговица за пуговицей — и ткань разошлась в стороны, открывая взгляду тонкое кружево лифчика и ключицы, которые вздрагивали от каждого движения, особенно его прикосновения. Когда последняя пуговица была расстёгнута, Беннет осторожно развёл края рубашки и… замер. На его лице появилось выражение священного трепета. Он увидел её грудь — стеснённую бельём, но такую желанную, что у него перехватило дыхание. Щёки мгновенно залились краской, и он, как смущенный мальчишка, отвёл взгляд в сторону. Сердце колотилось где-то в горле. Фишль, заметив его смущение, тихо спросила, чуть приподняв голову с подушки: — Что-то не так? — В её голосе слышалась робкость и лёгкая тревога. — Нет… — выдохнул Беннет, чувствуя, как кровь приливает к ушам. — Просто… непривычно. Ты очень красивая. Слишком. Он взял себя в руки — в прямом и переносном смысле. Глубокий вдох, выдох, и вот он уже снова склоняется над её шеей, но теперь его поцелуи становятся увереннее, настойчивее. Он задерживается на одном месте чуть дольше — так, чтобы оставить едва заметный след. Засос. Ещё один. Фишль поджимает губу, пытаясь не издать ни звука, но её тело выдаёт: спина выгибается, пальцы впиваются в простыню. Параллельно, почти машинально, его руки находят шорты, расстёгивают ширинку. Ткань ползёт вниз вместе с трусами, открывая бледную кожу бёдер. — Стой! — голос Фишль звучит резко, как хлыст. Беннет мгновенно замирает, отрываясь от её шеи. В темноте его глаза — два больших вопросительных знака. — Что-то не так? — В его тоне — паника. Он боится, что переступил черту. Фишль молчит несколько секунд, комкая в пальцах край простыни. А потом произносит, глядя куда-то в стену: — Ну… ты.. забыл кое-что… Она не договаривает. Закусывает губу и отворачивается, пряча лицо в сгибе локтя. Её уши горят так сильно, что, кажется, будто они сгорели на солнце, но это не так. Беннет понимает всё без слов. Облегчённо выдыхает, быстро отворачивается и шарит рукой по полу, где минуту назад бросил рюкзак. Молния, шуршание, и вот он уже сжимает в пальцах маленькую блестящую упаковку. Фишль, краем глаза заметив движение, удивлённо приподнимается на локтях. — О-откуда он у тебя? — Её голос дрожит от неловкости и любопытства. — Да так… неважно, — бормочет Беннет, пряча взгляд. Он не говорит, что это Скарамучча — тот самый Скара, который вечно ухмыляется, — сунул ему презерватив ещё перед отъездом, хлопнув по плечу и сказав: «Будь готов ко всему, это может произойти в любой момент». И что Беннет планировал этот вечер не один час, хотя боялся себе в этом признаться. Он опускает трусы ниже бёдер, и в воздухе комнаты повисает его возбуждение — тяжелое, почти болезненное. Член пульсирует от нетерпения, набухший и чувствительный даже к лёгкому движению воздуха. Беннет дрожащими пальцами надрывает край упаковки, достаёт скользкое кольцо и аккуратно, стараясь не смотреть на Фишль, насаживает его на себя. Латекс туго обтягивает кожу — непривычно, но правильно. — Я готов, — шепчет он, поднимая взгляд. Фишль медленно, словно заворожённая, стягивает с себя штаны вместе с трусами. Её рука ложится на промежность, раздвигая половые губы — влажные от возбуждения, розовые, готовые принять. Беннет делает последний глубокий вдох, приближается и, взяв член в руку, направляет его. Медленно. Очень медленно. Он входит на сантиметр — и чувствует сопротивление, тугое, горячее. Фишль громко стонет, тут же зажимая рот ладонью, даже слегка прикусив её. Её голова откидывается назад, открывая взгляду шею, где нервно вздымается кадык. Беннет упирается руками по обе стороны от её головы, чтобы не рухнуть на неё всем весом, и замирает, давая привыкнуть. Резкий, металлический запах крови ударяет в нос. Беннет вошёл наполовину, и этого стало достаточно. Девственная плева разорвалась, но Фишль даже не вскрикнула — только сильнее прикусила губу, до солоноватого привкуса. — Ты как? — шепчет он, не двигаясь, чувствуя, как её плоть сжимает его в тугом ритме сердцебиения. — Двигайся, — выдыхает она в ответ. И он начинает. Неспешный, почти гипнотический ритм. Медленные толчки, каждый из которых отдаётся дрожью в обоих телах. Её руки, лежавшие до этого на простыне, вдруг впиваются ему в спину, сжимая кожу до белых пятен. Она прижимается губами к его плечу — то ли чтобы заглушить стоны, то ли чтобы быть ближе. Беннет тяжело выдыхает ей в макушку: — Расслабься… Ты слишком сильно сжимаешь… Мне трудно двигаться. Он старается сдерживать собственные стоны, но слышит, как Фишль уже от одного неглубокого толчка начинает дрожать. Её тело не знает этого удовольствия, но поддаётся ему с пугающей быстротой. Проходит несколько минут — или вечность. Фишль привыкает. Её мышцы расслабляются, и тогда Беннет набирает темп. Быстрее. Глубже. Увереннее. Он срывает с себя футболку — неаккуратно, в спешке, и та падает на пол бесформенной тряпкой. Теперь его торс обнажён: узкие плечи, бледная кожа, лёгкие дорожки мышц, которых он сам в себе не замечал. Голова Беннета опускается к груди Фишль. Он приспускает чашечку лифчика, и перед ним открывается аккуратная, небольшая грудь с сосками. Он облизывает один из них — медленно, кончиком языка, и Фишль тяжело выдыхает, снова закусывая губу. Он накрывает сосок ртом и начинает посасывать, иногда покусывая. Её рука в тот же миг вцепляется в его волосы, пальцы тонут в белых прядях. Спина выгибается, ноги сами собой обхватывают его бёдра, и от этого он входит ещё глубже, почти до основания. Фишль не сдерживается — стон вырывается громким, гортанным звуком, но Беннет тут же накрывает её рот своим, затыкая. Поцелуй получается глубоким, почти хищным. Их языки встречаются, губы путаются, дыхание смешивается. Когда он отстраняется, они оба тяжело дышат. Её лицо в испарине, губы припухли, взгляд затуманен. Она красная как помидор, но не от смущения — от того, что происходит между ними. — Ты такая… — выдыхает Беннет, не находя слов. И снова опускается к её соску. Теперь его поцелуи жёстче: он прикусывает, слегка оттягивает зубами, а потом тут же зализывает языком. Фишль старается вести себя тише, но каждый новый толчок выбивает из неё очередной сдавленный звук. Темп растёт. Беннет уже не контролирует себя — только чувствует. Горячо, тесно, влажно. — Я уже близко… — хрипит он ей в ключицу. — Я тоже… — отвечает она, прижимаясь к нему всем телом. Последний толчок. Резкий, глубокий, до спазма. Беннет кончает — с содроганием, с хриплым выдохом, который он пытается и не может сдержать. Фишль выгибается дугой, её ноги с силой прижимают его к себе, и громкий, почти истеричный стон срывается с её губ, несмотря на прикушенную до крови губу. Её ноги дрожат — крупная, неконтролируемая дрожь, которая поднимается от колен до самого низа живота. Она прижимается к нему, не отпуская, не разжимая рук на его спине. Беннет обрушивается на неё всем телом, тяжело дыша, чувствуя, как её сердце колотится где-то рядом с его сердцем. Их дыхание — одно на двоих. Так они лежат несколько мгновений. Потом Беннет медленно выходит, и Фишль сжимает пальцы на его лопатках, выдыхая ему в плечо что-то неразборчивое. Он отстраняется, проводит рукой по её мокрому лбу, убирает выбившуюся прядь за ухо. И целует в лоб — нежно, почти по-детски. — Ты красиво выглядишь сейчас… — тихо произносит Беннет и улыбается той улыбкой, от которой у неё подкашиваются колени. Фишль прячет лицо в ладонях: — Зачем ты меня смущаешь! Беннет усмехается, аккуратно снимает презерватив — скользкий, с розоватыми разводами, — завязывает узлом и бросает в мусорное ведро. Натягивает трусы, шорты, помогает Фишль поправить лифчик. — Давай спать? — предлагает он мягко. Она кивает, всё ещё пряча смущенную улыбку. Беннет выключает лампу на тумбочке и в темноте обнимает её за талию, притягивая к себе. Накрывает их обоих одеялом. Фишль сворачивается клубочком у его груди, вдыхая запах пота и чего-то родного. Они засыпают быстро — глубоким и мечтательным сном на двоих. Наступило утро. Точнее — уже день, который они благополучно проспали. Фишль подскочила на кровати как ошпаренная, когда её взгляд упал на будильник. 11:32. Электронные цифры горели насмешливо-красным. — Беннет! — закричала она, тряся его за плечо. — Мы проспали! Тот замычал что-то нечленораздельное, потёр глаза и только через пять секунд осознал ужас ситуации. Он сел на кровати, взлохмаченный, щурясь от солнечного света. Фишль резко сползла с кровати, но тут же подалась вперёд — боль в пояснице оказалась острее, чем она ожидала. Она замерла, прижимая руку к низу спины, и мысленно выругалась. Воспоминания о вчерашнем нахлынули жаркой волной, но времени на смущение не оставалось. Она подбежала к чемодану, распахнула его и начала выкидывать вещи наружу — футболки, джинсы, бельё летело в разные стороны. Комната за три минуты превратилась в филиал барахолки. — Быстро собирайся! — скомандовала она, натягивая первые попавшиеся шорты. Беннет, на которого её крик подействовал лучше любого кофе, вскочил, натянул на себя что-то рандомное — футболку задом наперёд, кепку козырьком назад (хотя обычно так не носил), — и они пулей вылетели из комнаты. Первый этаж встретил их запахом кофе и яичницы. Но дойти до столовой оказалось не так просто. Коридор перед ней блестел — на полу красовалась табличка «Скользкий пол. Уборка». Беннет, разогнавшийся на повороте, не успел затормозить. Ноги поехали, он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и — бам! — влетел прямо в мусорное ведро, стоящее у стены. Крышка отлетела, содержимое (в основном бумажные салфетки и огрызки) рассыпалось по его новой футболке. Фишль замерла на секунду с круглыми глазами, потом со вздохом подбежала, отряхнула его, вытащила бумажку из-за воротника и потащила за руку к дверям столовой. Они влетели в зал как ураган, чуть не сбив с ног официанта с подносом. К счастью, тот вовремя увернулся — видимо, привык к постояльцам. В огромной толпе за завтраком Фишль сразу заметила знакомые лица: Мона и Скарамучча сидели за дальним столиком у окна и что-то оживлённо обсуждали. Заметив друзей, они помахали руками. — Доброе утро! — пропела Мона, когда парочка плюхнулась на свободные стулья. — Как спалось? Её голос был полон елейного любопытства, а рука Скарамуччи, лежащая на её колене, красноречиво показывала, что они слышали куда больше, чем следовало бы. — Нормально, — буркнула Фишль, утыкаясь в меню, пытаясь скрыть своё смущение, когда воспоминания снова нахлынули. Скара и Мона переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые ухмылки. Да, их точно было слышно. Стены в отеле были тонкими — факт, который Фишль мысленно занесла в чёрный список, не желая вспоминать. На завтрак подавали панкейки с кленовым сиропом, какао с маршмеллоу и зелёные яблоки. Девушки увлечённо заговорили о своём, парни — о своём, но напряжение висело в воздухе, как туман над озером. — Слушай, — устало произнесла Фишль, откусывая панкейк. — У меня поясница болит так, будто я вчера таскала мешки с цементом. Ужасно себя чувствую. — Так может, сходим в спа? — предложила Мона, отхлебнув какао. — Я видела по карте: входит в стоимость отеля. Бесплатные процедуры, массаж, сауна… — Правда?! — Фишль оживилась. — Давай, умоляю! А то сил совсем нет. — Конечно. Можем сразу после завтрака сходить, — кивнула Мона. — Там даже грязевые обёртывания есть. — Супер! Идём! Завтрак закончился, и компания разошлась. Девушки отправились в спа-салон, парни — на рыбалку. Фишль и Мона переоделись в мягкие халаты из махровой ткани и, вооружившись полотенцами, устроились в просторном кабинете, где их уже ждали Яэ Мико и Клоринда. В комнате пахло эвкалиптом и лавандой. Горели свечи, из колонок лилась спокойная музыка. Массаж проводили в одном кабинете — четыре кушетки стояли полукругом. Массажистки работали профессионально, но девушки вскоре отвлеклись от процедур и начали обсуждать насущное. А именно — Ризли. Клоринда, лежа на животе и подставив спину умелым рукам массажистки, вздыхала: — Не знаю, не знаю… Мне кажется, что даже если я буду намекать ему, он всё равно не поймёт. Он — словно потерянный случай… Яэ Мико, чья хитрая лисья мордочка расслабилась под массажем, лениво заметила: — Так это же правда. Зачем стараться, если он тупой как пробка? До него смысл доходит год. А то и два. — Но почему бы не попробовать? — возразила Мона, поворачивая голову набок. — Не всё же потеряно. Может, он просто стеснительный. — Да! — подхватила Фишль. — Я полностью согласна. Можно как-нибудь намекнуть… Или сходить погулять только вдвоём. Никто не помешает. — О, опять твои романтические идеалы, — хмыкнула Мико. — Посмотри правде в глаза: если мужчина сам не проявляет инициативу, значит, ты ему не нужна. Не трать время. Их спор набирал обороты. Клоринда молчала, переваривая оба мнения. А массажистки продолжали методично разминать мышцы. На причале было ветрено. Чайки орали как резаные, волны лениво бились о сваи. Скарамучча сидел с удочкой, делая вид, что медитирует, хотя на самом деле просто наслаждался тишиной — редким гостем в их компании. Беннет рядом не мог усидеть на месте. Ведро уже два раза чуть не упало в воду, а леска запуталась в третий. Рыба, кажется, специально обходила его крючок стороной. — Ну как? — спросил Скара, с хитрецой покосившись на друга. — Что было вчера? Щёки Беннета превратились в два красных фонаря. — Ну, да… было, — выдавил он, уставившись на поплавок. — Оооо, да ты смущён! — протянул Скара, улыбаясь во весь рот. — Значит, всё прошло хорошо? — Да… — ещё тише ответил Беннет. — Не волнуйся, — Скара похлопал его по плечу. — У нас с Моной в начале отношений было точно так же: неловко, страшно, непонятно. А потом — как родные. Притрётесь. — Прекрати! Беннет дёрнулся, и в этот момент его удочка резко клюнула. Леска натянулась, удилище согнулось дугой. Рыба была огромной — Беннет это понял в ту секунду, когда его потащило вперёд. Он изо всех сил начал накручивать катушку, но не удержал равновесия на мокрых досках. Поскользнулся. И со всего маху рухнул в холодную воду, увлекая за собой удочку. Вода сомкнулась над головой, холод обжёг лёгкие. Беннет барахтался, но лёгкие уже наполнились. Скарамучча, ошарашенный, стоял на причале как вкопанный, не веря своим глазам. — Ого, — пробормотал он. — Значит, настолько хорошо всё прошло… В этот момент на пляже оказался Дилюк. Он пришёл проследить за Кли, чтобы та не глушила рыбу — любимое развлечение маленькой блондинки, от которого у Дилюка дёргался глаз. Услышав крики, он рванул в воду быстрее, чем можно было ожидать от человека в облегающих джинсах. Достав Беннета со дна, он вытащил его на берег. — Не дышит! — констатировал Скара, подбегая. Дилюк тут же приступил к реанимации. Надавливания на грудь, вдохи, снова надавливания. Минута — ещё минута. Беннет кашлянул, выплёвывая воду, и открыл глаза. — Жив, — выдохнул Дилюк, падая на песок. Они помогли Беннету подняться, отряхнули его. И в этот самый момент за спиной раздался взрыв. Дилюк медленно, очень медленно повернулся. Кли, сияя от счастья, глушила рыбу направо и налево. Вода в радиусе трёх метров кипела, а над водой вздымались фонтаны. Дилюк посмотрел на стоящих рядом парней. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Парни мгновенно среагировали, бросив удочки и сачок. В другом конце отеля, в отдельном кабинете, который выделили для работы Нин Гуан, царила совсем иная атмосфера. Нин сидела за столом, заваленным бумагами. Она работала — как всегда, с фанатичной сосредоточенностью, даже в отпуске. Счётная палата «Тяньцюань» не ждёт. Чжун Ли вошёл без стука — роскошь, которую только он мог себе позволить. Закрыл за собой дверь и щёлкнул замком. — Милая, — начал он мягко, подходя сзади и обнимая её за плечи. — Когда ты в последний раз отдыхала? Ты вообще отдыхаешь? Нельзя так работать. Он поцеловал её в висок, пахнущий лёгкими духами и усталостью. — Ты же знаешь, — не отрываясь от бумаг, ответила Нин. — Без меня всё пропадет. Акт сверки… договор поставки… — А я так не думаю, — перебил Чжун Ли тихо, но твёрдо. Он развернул её стул к себе. Нин вскинула бровь, не ожидая такой настойчивости. Не дожидаясь возражений, Чжун Ли наклонился и поцеловал её. Долго, медленно, со знанием дела. Одна её рука легла на его затылок, пальцы запутались в чёрных волосах. Другая — скользнула по бедру, чуть выше колена. Нин не сопротивлялась. Наоборот — обняла его за шею. А дальше всё произошло как в тумане. Чжун Ли поднял её со стула — легко, будто она весила не больше пера, — и усадил прямо на край стола. Бумаги, которые Нин так старательно разбирала, веером разлетелись по полу. Никто не обратил на это внимания. Его губы спустились с её губ на шею — мягко, почти невесомо. Рука задрала подол платья, оголяя бедро, и он сжал его пальцами, чувствуя тепло живой кожи. — Так ты специально пришёл? — выдохнула Нин, прикрывая глаза. — Конечно, — шепнул Чжун Ли, расстёгивая пуговицы на её платье. — Устал смотреть, как ты работаешь. И как не слушаешь меня. Платье сползло с плеч, открывая кружевной бюстгальтер и ключицы. Чжун Ли помог ему упасть на пол, не отрывая губ от её шеи. — Ты ведь не отпустишь меня просто так, верно? — спросила Нин с лёгкой улыбкой. Чжун Ли отстранился, заглянул в глаза. Его собственные потемнели до черноты. — Кто сказал, что ты уйдёшь просто так? Он прижал её спиной к столу — не грубо, но очень уверенно. Второй рукой задрал подол платья до самых бёдер, обнажая тонкое бельё. И снова поцеловал — жадно, глубоко, заставляя забыть обо всём на свете. — Не хочу, — прошептал он между поцелуями, — чтобы моя любимая жена уставала на работе и не уделяла внимания мужу и сыну… Нин ответила на поцелуй с той же страстью, обвив его шею руками. Чжун Ли в это время спустил с неё трусы — медленно, издевательски медленно, она даже вздохнула нетерпеливо. — И я сделаю всё, — сказал он, — чтобы ты расслабилась и отдохнула. Последний поцелуй — в губы, короткий, почти целомудренный. Нин закусила губу, глядя на него полубезумным взглядом. Но Чжун Ли решил немного подразнить. Его пальцы — сухие, горячие — коснулись её промежности. Провели по половым губам, слегка раздвигая, но не проникая. Нин выгнулась, ожидая, но он лишь усмехнулся. — Издеваешься? — прошептала она дрожащим голосом. Вместо ответа он вошёл в неё сразу двумя пальцами, резко, до упора. Она вскрикнула — от неожиданности и удовольствия. Голова откинулась назад, пальцы впились в край стола. Чжун Ли наклонился к её груди, языком нащупал сосок сквозь кружево и начал посасывать в ритме своих движений. Нин стонала — сначала тихо, потом громче. Её пальцы вцепились ему в волосы, прижимая ближе. Он резко вынул пальцы — она судорожно вздохнула. А потом облизнул их, глядя ей прямо в глаза. Не отводя взгляда, расстегнул ширинку, достал член, натянул презерватив — одну секунду, вторую. И ввёл головку, но не глубже. — Ты… — выдохнула Нин. Он вошёл резко, одним толчком, до самого основания. Она простонала громко, выгнув спину дугой, ухватившись за его плечи. Чжун Ли начал двигаться — размеренно, но с каждым разом всё глубже. Стол заскрипел, бумаги, оставшиеся на краю, упали на пол. Свеча на подоконнике мигнула и погасла. — Быстрее, — прошептала Нин ему в губы. Он ускорился. Потом ещё. И ещё. Их стоны слились в один — низкий, горловой, нечеловеческий. — Я уже близко, — выдохнул Чжун Ли. — Я… тоже… Последний толчок — резкий, до боли сладкий. Нин закричала, впившись ногтями ему в спину. Ноги обхватили его бёдра, не отпуская, позволяя кончить глубоко внутрь, чувствуя каждую пульсацию. Чжун Ли рухнул на неё, тяжело дыша, пряча лицо в её волосах. Так они лежали долго — минуту, пять, десять. Потом он поцеловал её в щеку, нежно, почти по-отечески, и отстранился. — Отдохнула? — спросил с усмешкой. — Больше никогда не буду работать в отпуске, — выдохнула Нин, не открывая глаз. Время шло к вечеру. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в цвета персика и лаванды. На ужин был накрыт грандиозный шведский стол. Шеф-повар Гоба превзошёл себя: утка с яблоками, лосось на гриле, овощное рагу, десерты — глаза разбегались. Для взрослых подавали алкоголь: вино, шампанское, виски. Яэ Мико воспользовалась этим сполна. Уже через час она была пьяна в стельку: глаза блестели, походка стала шаткой, а язык — слишком развязанным. В её голове созрела «гениальная» идея. Подкатить к Ризли, ведь у Клоринды плохо получилось... И она это сделала. Подошла к нему, обхватила его за шею руками, принялась что-то нашёптывать на ухо. Ризли, который никогда не отличался сообразительностью в вопросах флирта, растерянно моргал, не понимая, что происходит. В этот момент в зал вошла Клоринда. Она замерла как вкопанная. Увидела Мико, прильнувшую к её Ризли, и мир внутри неё рухнул. Слёзы навернулись на глаза, но она не дала им пролиться при всех. Развернулась и выбежала прочь. На берег. Туда, где волны охлаждают песок, а ветер заглушает любые слова. Ризли нашёл её только через полчаса — сидящей на песке, согнув колени и обхватив их руками. Щёки мокрые, нос красный. — Клоринда… — начал он неуверенно. — Ты обиделась? — Уйди, — ответила она ледяным голосом. — Видеть тебя не хочу. — А что я сделал не так? Она медленно поднялась, выпрямилась. В её глазах горела такая ярость, что Ризли сделал шаг назад. — Что сделал не так? — повторила она, чеканя каждое слово. — Догадайся, придурок. Он открыл рот, но не успел ничего сказать. Клоринда замахнулась и влепила ему пощёчину — со всей силы, от души. Звук удара разнёсся над водой. Ризли отшатнулся, прижав руку к пылающей щеке, и уставился на неё шокированными глазами. — Больше ко мне не подходи, — сказала она тихо, но весомо. И ушла, не оглядываясь, оставив его одного на пустынном берегу. Ризли стоял, потерянный, не понимая, что вообще произошло. Ветер трепал его волосы, а где-то вдалеке кричали чайки. Вечер опускался на отель. Зажигались фонари, и тени становились длиннее.