Everyone Adores You (At Least I Do)

Его руки были заняты, поэтому, надавив локтем на дверную ручку, Жан подцепил дверь носком ботинка, оттолкнул ее бедром и, пока она не захлопнулась, быстро проскользнул внутрь студии. Почему он не постучался и не подождал, чтобы кто-нибудь открыл? Потому что он услышал низкую вибрацию машинок, стоя на площадке, и понял, что сейчас никто не сможет подойти. Он поставил пакет с цветочным горшком и прочими покупками на пол, снял куртку и переобулся в рабочие кроксы, после чего потянулся, чтобы размять затекшие руки и стряхнуть нервное напряжение, скопившееся на кончиках пальцев. Облегченно выдохнув, он поставил свои вансы на полку новенького обувного шкафчика рядом с ботинками Райнера и прошел внутрь, присматривая в зоне отдыха подходящее место для фикуса. На полках стеллажа ему будет тесновато. Для того, чтобы поставить на пол возле дивана, он еще маловат. На широком подоконнике должно быть в самый раз. Жан гордо водрузил на него фикус и отошел на шаг – смотрелось хорошо. Он вытащил телефон из кармана и сфотографировал фикус, удовлетворенный тем, как тот вписался в обстановку. Затем он отправился в туалет – набрать в лейку и пульверизатор воды из раковины. Он пристроил их на нижней полке стеллажа, где они бы никому не помешали, и с удовольствием плюхнулся на мягкий диван, вытягивая длинные ноги вперед. Сонливость вновь накрыла его с головой, словно теплое пуховое одеяло, и все, чего Жану хотелось – это отправиться домой, забраться в кровать и не поднимать голову от подушки до следующего утра. Но он прекрасно знал, что дома его ждала уборка: нужно было разобрать вещи, помыть посуду и протереть полы, так что он туда не торопился. Можно и дождаться Райнера, поболтать с ним немного. В ожидании Жан устроился поудобнее на диване, вытащил телефон из кармана и открыл Инстаграм. Теперь он подписан на Армина-флориста, а тот подписан на него, и Жан открыл его аккаунт, сгорая от любопытства. Он до сих пор искренне изумлялся тому факту, что уже давным-давно был знаком с его сестрой. Воистину, мир тесен. Публикаций там оказалось совсем немного, и Жан решил пролистать все от начала до конца. “Ни разу не как криповый сталкер”, – пробурчал его внутренний голос. “Ну почему сразу сталкер? Просто интересно, что еще общего у нас может быть”, – тут же оправдался другой внутренний голос, пока Жан пролистывал посты в профиле до самого первого. Необычные растения вблизи, полка, забитая книгами и украшенная вазочкой с сухоцветами, несколько фотографий красивых закатов, цветочных полей, морских волн – видимо, с отпуска. В основном вместо подписей он использовал цитаты из книг или из песен, отчего Жан не сдержал улыбки – какой же он очаровательный нерд. Над одним из отпускных фото с пляжа он задержался взглядом: Армин в соломенной шляпе, из-под которой выбивались длинные светлые волосы, сидел под зонтиком и выглядел абсолютно счастливым. Кроме этой, сам Армин присутствовал лишь еще на одной фотографии с прошлого ноября. Там на нем красовался смешной картонный колпак с надписью “С днем рождения!”, а перед ним стоял торт со свечками в форме числа “25”, на фото были отмечены Микаса и еще один закрытый аккаунт. Здесь Армин был коротко подстрижен и выглядел все так же отлично, однако про себя Жан отметил, что нынешнее каре все же идет ему больше. Пожалуй, он слишком увлекся, потому что совсем не услышал, как перестала гудеть тату-машинка, как раздвинулась ширма и как широкая фигура возникла у него за спиной. – Здорово. Что делаешь? – Жан всем телом вздрогнул от прозвучавшего откуда-то сверху голоса. Он тут же убрал телефон и обернулся, встретившись взглядом с Райнером. Тот отошел от клиента на перерыв и теперь снимал перчатки, одновременно наклоняя голову вправо-влево, отчего его шея начала хрустеть. – И что это за куст? – И тебе не хворать, – выдохнул Жан, у которого от неожиданности и смущения сердце заходилось где-то в горле. – Напугал, черт, – он поднялся на ноги и протянул руку в приветственном жесте. Райнер с гулким звуком шлепнул по его ладони своей. – Видел цветочный через дорогу? Никогда не догадаешься, кто там работает. Он пустился рассказывать о своей идее озеленить студию и о том, что в упомянутом магазине флористом работает не кто иной, как брат Микасы. – Микасы, представляешь? Знать не знал, что у нее есть брат, – Жан отошел в сторону, чтобы налить себе воды из кулера. Райнер хмыкнул, едва вскинув бровь. – Ага, тебя, кажется, не было на той тусе в июле. После фестиваля, помнишь? – Жан задумчиво потер подбородок. – Да, я тогда на день рождения Саши уехал. А что?  – Он там был, Микаса нас всех познакомила. Жутко умный тип, они еще с Анни о чем-то своем, научном, долго спорили, поэтому я с ним и не поговорил особо, – он потер шею, припоминая события того вечера. – Но, кажется, они поладили. Иначе она бы не стала так долго его терпеть, – он усмехнулся. В том, что Армин умен, Жан ни на секунду не сомневался, но… Анни? Та самая высоченная девчонка, от холодных и колких реплик которой ему вечно становилось не по себе? Которая учится в меде, и Жану даже страшно представить, каково это – иметь ее в качестве лечащего врача? С этой Анни он разговаривал о чем-то “научном”? Столько вопросов и никаких ответов. – Да уж, – протянул он, в прострации округлив глаза и всматриваясь куда-то сквозь стену. – Кажется, я все веселье пропустил. И почему, бля, все друг друга знают? – он потер виски пальцами. Ему точно надо выспаться, потому что происходящее все больше и больше начинает напоминать ему какой-то ситком. Райнер коротко хохотнул, хлопнув его по плечу, и предложил ему глянуть на татуировку, которую он сейчас набивал клиенту, все это время лежащему на кушетке и читающему что-то в телефоне. Жан кивнул и прошел за ширму, окидывая взглядом линии орнамента, расходящегося по кругу от колена, и как обычно с восхищением присвистнул. В своем деле Райнер был хорош – он твердой рукой выводил ровные контуры и мелкие детальки, плотно прокрашивал нужные затемненные места и в целом красиво и органично располагал узоры на коже. Они еще немного поболтали о том о сем, и Райнер вернулся к работе, а Жан засобирался домой. Сегодня он за рулем, поэтому добрался до своего логова достаточно быстро. Сон почему-то как рукой сняло, поэтому уборки было не избежать. Тяжело вздохнув, Жан кинул ключи на тумбочку у входа и привалился к стене. Ну почему пыли обязательно нужно каждую неделю появляться везде?  По первости после переезда он пытался поддерживать минималистичную обстановку в своей небольшой и вполне удобной квартире, но со временем она таки обросла предметами и вещами, без которых, конечно, можно было прожить, но Жан просто не смог отказаться от их покупки: зеленая лава-лампа, большое напольное зеркало и ковер для спальни, журнальный столик и мягкое кресло для гостиной – и все это добро, разумеется, регулярно покрывается пылью. Но основную боль ему приносили скейтборд и гитара в чехле, которые мама заставила его забрать к себе. – Как же ты без них будешь жить! – улыбалась она с хитрым блеском в глазах, цитируя его, 15-летнего Жана, собственные слова. Он обреченно застонал, но выбора не оставалось, и он покорно отнес эти памятники своей бунтарской юности домой. Облепленный стикерами целиком и полностью скейт скорее напоминал арт-объект и располагался в гостиной, на полу возле дивана, а чехол с гитарой постыдно прятался за дверью в спальне, чтобы не мозолить Жану глаза. Как бы там ни было, здесь он чувствовал себя комфортно и всегда возвращался в свое жилье с удовольствием. Отмечая новоселье в прошлом году, все его друзья также отметили уютную и приятную обстановку, но Райнер, как обычно, не удержался от комментариев. –Немного по-гейски, – заключил он, осматривая подобранные по цвету мебель, текстиль и картины в рамах на стене гостиной. – Чел, ты спишь на надувном матрасе. Не разговаривай со мной, – парировал Жан, отчего Райнер насупился, а остальные засмеялись в голос. Всем было известно, что в холостяцкой берлоге Райнера нет никакой мебели, кроме упомянутого надувного матраса, кресла и игровой приставки с телевизором. Ну и пирамиды из пивных банок, если ее можно считать за предмет обстановки. Жан подключился к колонке и врубил музыку погромче, после чего дела с уборкой пошли в гору. Быстренько разобрав вещи и закрутив стирку, он взялся протирать пыль, выкидывать неудачные наброски и относить оставленные по углам кружки из-под кофе в раковину. Рутинное наведение порядка успокаивало и мысли, так что голова Жана оставалась совершенно пустой, пока он орудовал пылесосом и шваброй, менял постельное белье и мыл посуду. Когда вся квартира наконец-то засияла, за окном уже смеркалось. Удовлетворенный результатами своих трудов, Жан поставил разогреваться остатки маминой запеканки (уйти от Шарлотты без контейнера с едой было физически невозможно) и в ожидании заветного пиликанья микроволновки вновь открыл аккаунт Армина. В голову тут же закралась шальная мысль написать ему. Но что сказать? С чего начать разговор? Он подпер лоб рукой, еще раз просматривая теплые солнечные фотографии. Раздался сигнал, и Жан вытащил из микроволновки тарелку со своим горячим ужином, поставил на стол и принялся за еду, отложив телефон. Очевидно, что на голодный желудок ничего умного в голову не придет. Позже тем же вечером он отвлекся на рисование, разбирая в планшете эскизы для работ, запланированных на следующую неделю. Однако взгляд Жана неумолимо притягивал к себе тот самый вчерашний набросок с растительными мотивами, и он прекрасно понимал, что именно ему хочется туда добавить. А точнее, кого. Он не стал себя останавливать и открыл этот файл, выделил и перетащил нарисованные им ранее кусты, цветы и ветви так, чтобы они больше походили на фон, а в центре наметил ту самую деревянную стойку и стал набрасывать знакомую фигуру в джинсовом комбинезоне. Когда дело дошло до прорисовки лица, Жан снова открыл Инстаграм, собираясь использовать одну из фотографий Армина в качестве референса, но, поработав немного над деталями, каким-то неведомым образом его руки сами открыли пока что пустой диалог с ним. Мгновенное замешательство – и вот он уже отбросил айпад в сторону, встал из-за стола и начал печатать сообщение в нижнем окошке. Добравшись до кровати, Жан рухнул на нее, растянувшись в позе морской звезды на спине, и уставился застывшим взглядом куда-то сквозь экран телефона, раздумывая.  Армин его… Интриговал. Вызывал в нем живой интерес. Даже… волновал его? Но в хорошем смысле, насколько это возможно. Жан не испытывал ничего подобного с университетских времен, когда он впервые вступил в романтические отношения с парнем, впрочем, из этого ничего не вышло, и вся его дальнейшая личная жизнь скорее ассоциировалась со скукой, раздражением или испанским стыдом. Но этот легкий трепет где-то внутри, любопытство и желание продолжать разговор с человеком еще и еще, улыбка, бесконтрольно захватывающая его лицо – все это казалось чем-то давно забытым, спрятанным на чердаке и покрытым паутиной. И все же вот он, Жан Кирштейн, лежит и переживает все эти непонятные чувства, пытаясь удержать вспотевшей от волнения ладонью телефон. А что ему, собственно, терять? Он нажал на кнопку “Отправить”.