Письма и дневники

Здравствуй, дорогой мой Андрей Львович. Надеюсь ты пребываешь в добром здравии и благостном расположении духа. Как и обещал, пишу тебе, как только добрался до места. Вот я и дома. Здесь, на окраине ветров, странные чувства поселились в моей душе. Казалось, был тут совсем недавно, ведь только пара лет прошла, когда я, еще до поступления на службу, приезжал на каникулы. Теперь же все здесь будто чужое. Словно из другой жизни. И вовсе это не я бегал тут сопливым мальчишкой и воровал из курятника яйца. Матушки больше нет, а я до сих пор ловлю себя на попытке постучать, прежде чем войти в ее комнату. Привычка, которую не вытравить. Дом без нее опустел и даже как-то обветшал. Будто из него вынули живую жилку. Сегодня, наконец, заставил себя заняться делами. Съездил в город, встретиться с доктором, который наблюдал матушку в последние месяцы. Он заверил, что была она абсолютно здорова. Это удивило меня, ведь в письме городского головы четко значилось: «…скончалась после тяжёлой продолжительной болезни…» Завтра попробую навестить соседей, может они помогут прояснить получившиеся противоречия. На этом позволь закончить сегодняшнее письмо. Родной воздух определенно идет на пользу, но слишком утомляет. Передавай поклоны Анастасии Павловне и Льву Петровичу. Остаюсь всею душой преданный твой друг Михаил.

***

Михаил пошел пешком. Вдоль поля, мимо убранных уже садов. Он с наслаждением вдыхал осенние ароматы. Пропитанное солнцем сено, влажная земля. Молодой человек свернул на узкую, теряющуюся в траве тропинку, пробрался сквозь густые заросли терна и вышел к роднику. Прозрачная вода тихо журчала, перебираясь по камням. Несмотря на устоявшуюся холодную погоду, неустанно зудели комары. Он присел на камень, зачерпнул ладонью ледяной воды и умылся. Кожу обожгло, словно тысяча крошечных иголочек впилась. Михаил затаил дыхание от удовольствия. Привалившись к шершавому стволу, запрокинул голову, разглядывая сквозь осеннюю листву солнце. Желтое, как все кругом, оно продолжало ласково пригревать. Легкий ветерок едва шелестел в кронах. - Поцелуи твоих ветров Нежно кожи моей коснулись. Нет. Не нужно прощальных слов. Наши души давно разминулись, - тихо, чтобы не спугнуть присевшую на соседний камень пичужку, проговорил Михаил и вздрогнул, вместе с вспорхнувшей птичкой. - Михаил Михайлович! Ну что же вы одни уходите! Времена нынче неспокойные, да и места тут нехорошие, – сквозь колючие кусты на полянку к роднику с треском ввалился Степан. - Да какие ж неспокойные и с чего вдруг нехорошие? – привычно возразил Михаил. - Всегда тихо было. Как со времен бунта порядки навели, так и наладилось. - Вот со времен как раз и пошло. Уж больно много народу тогда загубили. С тех пор и болота гнильем наполнились. Идемте, идемте отсюда. Михаил с сожалением оглянулся на уютную полянку. Он не увидел, скорее почувствовал чужой взгляд. Враждебный. В дальних кустах кто-то прятался и наблюдал за ним. Сразу стало холодно. Молодой человек передернул плечами, стряхивая наваждение. Надо же, какой он стал впечатлительный, стоило Степану упомянуть о недобрых временах, сразу и мерещится всякое. Наверняка просто зверь затаился, и ждал, пока человек уйдет. Родник ведь. Михаил кивнул своим мыслям и поторопился к Степану. Они сразу выбрались на дорожку, ведущую к полям. Небо уже заволокло тучами. Расслабленность и приятная атмосфера леса развеялись. Осталась только неясная тревога.