Письма и дневники

Михаил поднялся, прошёл по комнате, постоял перед окном, разглядывая холодные голые ветки. Вернулся к столу, налил из графина воды, но пить не стал. Поёжился, словно от холода. Прошёл к камину, подбросил ещё дров, рассеянно наблюдая, как огонь облизывает новые поленья. Наконец встряхнулся и решительно вернулся к столу. Взял дневник и, пересилив себя, всё-таки раскрыл. Опустил взгляд на первые строки и тут же его захлопнул. Михаил долго стоял, решаясь. Он не чувствовал себя готовым столкнуться с сокровенными тайнами матери, но и оставить всё как есть невозможно, равно, как и поручить эти тайны кому-то чужому. Наконец, он развернулся к столу, выплеснул в камин воду, и налил себе вина из откупоренной ещё с вечера бутылки. Горячие камни зашипели, испаряя влагу, и огонь с новой силой накинулся на дрова. Молодой человеки, подхватил полный стакан, стянул с кресла плед и забрался на подоконник. Дёрнул шнур, и тяжёлая бархатная штора медленно сползла на пол, как в детстве, отгораживая его от остального мира. Михаил сделал большой глоток и открыл дневник. «15 апреля Я впервые увидела его. Все соседи говорили, что к Григорию Алексеевичу приехал сын, но мне до сегодняшнего дня не случалось с ним свидеться. Как обычно, я вышла на утреннюю прогулку, но задумалась и не заметила, как добрела до ручья. Знаю, мне не следовало туда ходить, ведь сейчас весна и дикие звери с детёнышами приходят на водопой. Я слишком поздно опомнилась. Огромный секач с торчащими вверх кривыми клыками шёл прямо на меня. От страха я забыла как дышать. И тут появился он. Он выскочил из густого подлеска, подхватил с земли толстенную палку и закрыл меня собой. - Главное, не беги, - тихо прошептал он. А я и так застыла, не в силах даже слова вымолвить, не то, что бежать. Кабан остановился, сверля нас крохотными глазками. - Шаг назад. Очень медленно, - тихо прошептал он и взял мою заледеневшую руку своей тёплой. Я очнулась, и, не отрывая взгляда от зверя, отступила. Ещё шаг, и он тоже отступил, продолжая закрывать меня собой. Кабан недоверчиво всхрюкнул, но с места не сдвинулся. Мы отошли ещё на пару шагов, потом ещё. Зверь зло рыкнул и пошёл прочь, уводя своё семейство в лес. - Теперь быстро уходим, пока ещё кто-нибудь не появился, - и меня тоже потянули прочь от ручья. Я чувствовала его тепло и, казалось, только его рука не даёт мне упасть без чувств. Он о чём-то спрашивал, но от пережитого ужаса, я не могла ничего ответить, только кивала невпопад. Видимо он тоже понял кто я, потому что привёл ровно к дому и сдал на руки девкам, велев подогреть мне молока с мёдом. На прощанье он сжал мою руку и нежно погладил ладонь большим пальцем, от чего сердце в груди затрепетало. Никто и никогда ещё не прикасался ко мне так нежно. Мне очень хотелось, чтобы он задержался на обед, но матушка смотрела столь сурово, что я не осмелилась его пригласить. Как же мне хочется снова его увидеть.» Михаил закрыл дневник и зажмурился. Нащупал бокал, вслепую отхлебнул из него и тихо выдохнул. Он знал, что у матушки был жених, но помолвка расстроилась и она вышла за отца. Только ему всегда казалось, наверное, просто ему было так удобнее, что та помолвка была по сговору, и сердце матери было свободно. И сейчас Михаил изо всех сил старался не думать о том, что его родители, вероятнее всего, всю жизнь прожили без любви. Михаил тяжело вздохнул и вернулся к чтению. «17 апреля Нам довелось свидеться даже раньше, чем я надеялась. Я нарочно пошла гулять в рощу около ручья, хоть спускаться на поляну и не рискнула. Я мечтала увидеть его. И он был там. Не знаю, ждал ли он меня, но мне так хочется верить, что только ради меня он пришёл. Сердце до сих пор замирает, от воспоминаний о нашей встрече. Обмен любезностями, общие, ничего не значащие фразы, но в каждом его взгляде я ловила интерес, в каждом слове мне чудился тайный смысл. Он точно не из робких, но со мной ведёт себя сдержанно и предупредительно. Мы условились о новой встрече и моё сердце трепещет в предвкушении.» Михаил прервался и отвернулся к окну. Его обуревали противоречивые чувства. История затягивала, и в тоже время, он боялся прочесть там нечто такое, что навсегда перевернёт его представления о своей семье. Молодой человек опять тяжело вздохнул и опустил взгляд на исписанные страницы. Пролистал несколько дат, только мельком просматривая написанное и остановился на первой летней записи. «3 июля С каждой встречей, мы всё больше утопаем друг в друге, и с каждым днём мне становится всё страшнее. Матушка уже что-то заподозрила и вот-вот разразится скандал. Но беда пришла с другой стороны. Болезнь подкралась незаметно и медленно вползла в город с военными обозами. Сначала потянулись слухи, потом заболел мальчишка-посыльный с почтовой станции, потом слёг соседский конюх, а потом болезнь вспыхнула, как лампада, с чересчур выкрученным фитилём. Начался мор. Лекарь не справлялся. В город прислали людей из столицы, которые быстро развернули полевой госпиталь. Но болезнь не унимается, собирая всё новые и новые жертвы.» Не выпуская дневник из рук, Михаил медленно сполз с подоконника, налил себе ещё вина, тут же сделав жадный глоток, и зажёг свечу. Только теперь заметил, что опустились сумерки. Дрова в камине совсем прогорели, и молодой человек поёжился от пробравшего вдруг холода. Подбросил поленьев, раздул жар, дотянулся до пледа и пододвинул кресло поближе к разгорающемуся огню. Укутался в колючую шерстяную ткань и с ногами забрался на натужно скрипнувшее сиденье. Дождался, пока пламя разгорится ярче и тоже начнёт давать свет, и вернулся к чтению. «18 июля Болезнь не обошла стороной никого. Уже в каждом доме хоронят своих мёртвых. Люди с тревогой смотрят друг на друга, ожидая только печальных вестей. В городе начинаются волнения. Солдаты баламутят простой люд, провоцируя драки и подстрекая выступить против городских властей и расквартированных офицеров. Напуганные болезнью люди, не зная, кому верить, с тревогой ждут помощи.» «23 июля Сегодня я увидела нечто настолько жуткое, что боюсь писать. Но если не поведаю об этом хотя бы бумаге, то сойду с ума. С самого утра на улице поднялся страшный крик. Отец с братьями поспешили на главную площадь. Матушка не хотела меня пускать, но я так боялась за него, что побежала следом, невзирая на её запрет. На сооружённом из досок помосте стоял какой-то оборванец и кричал, что болезнь провоцируют доктора и военные генералы, они специально травят колодцы и рассыпают везде яд. Народ на площадь всё прибывал и вскоре меня оттеснили к торговым рядам, а в центр полезли чужаки, вооружённые вилами и палками. И вдруг кто-то выкрикнул: «Хватайте лекарей и офицеров, чтобы не дать им отравить нас!» Взбудораженная толпа тут же подхватила крики и бросилась к дому господина Вернера. Я с ужасом увидела в первых рядах отца и братьев. Я забралась повыше на ступеньку и внимательно осмотрела толпу, выискивая взглядом его. Не увидела и на мгновение облегчённо выдохнула. Произошедшее несколько минут спустя заставило меня зажимать рот, чтобы не прорвался отчаянный крик ужаса. Старика-лекаря выволокли из дома в исподнем и принялись колотить, кто чем. Люди, словно сбесились, вымещая на нём свой страх и обиду на судьбу, отобравшую близких. Даже после того, как стало ясно, что господин Вернер больше не дышит, толпа не угомонилась. Озверевшей стаей они бросились к дому генерала Первеса. Не в силах вынести это зрелище, я метнулась прочь. Кто-то пытался остановить меня, хватал за руки, но я сама словно сошла с ума и вырвалась, никого не слушая, и не слыша. Я остановилась только в лесу, упала на колени перед ручьём и меня стошнило. Не знаю, сколько я там просидела. Очнулась, только когда услышала голоса. Их было много. Они шли с факелами, совершенно не скрываясь, и волокли за собой трупы. Я затаила дыхание. Толпа дошла до заводи и стала сбрасывать туда убитых. Я подобралась ближе, не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища. Их было так много. Они лежали под водой, продолжая смотреть в небо ничего не видящими глазами. Отец, как всегда, раздавал указания. В свете факелов его искажённое злобой лицо показалось мне настолько чужим, что хотелось кричать. Братья вместе с остальными сосредоточенно таскали камни и закидывали их в воду, чтобы скрыть следы преступления. На этот раз и он был с ними. А я так надеялась, что он не станет принимать участие в этом безумии. Он словно почувствовал моё присутствие и тут же принялся всматриваться в густой подлесок, служивший мне убежищем. На мгновение наши взгляды встретились. В глубине любимых глаз я увидела скрытую, но всё ту же звериную ярость, которая так напугала в лице отца. Голова закружилась, но я устояла, уцепившись за тонкий шершавый ствол, а потом попятилась. Я не стала убегать, точно зная, что если он захочет меня догнать – догонит, да и скрыться мне негде. Но он не пошёл за мной. Спотыкаясь, и чуть не падая, я выбралась из леса и вернулась домой. Только взглянув на меня, матушка всё поняла. Велела мне привести себя в порядок и сидеть в своей комнате. Вскоре вернулись отец с братьями, и, как ни в чём не бывало, сели ужинать. Я вслушивалась в их голоса и никак не могла унять дрожь. Сейчас далеко за полночь, но я так и не сомкнула глаз. Стоит мне смежить веки – вижу окровавленные лица, пустыми глазами глядящие на меня из-под воды.» Михаил зажмурился и отложил дневник. Дрожащими пальцами нащупал бокал и залпом допил содержимое. Матушка слово в слово описывала его сон. Михаил долго сидел, напряжённо стискивая опустевший бокал. Мысли путались, мешая сон, явь и исторические сводки, строками всплывающие из прочитанных когда-то архивов. Официальная версия немного отличалась от того, что он слышал в доме дяди и того, что он прочёл сейчас в дневнике матушки. Но как не выворачивай, чудовищный по своим последствиям период, искалечил судьбу не одной семьи. В столице бунта почти не случилось. Власти отреагировали мгновенно. Как и в случае с эпидемией. В Петербурге болезнь удалось задавить быстро. Она не приобрела такого размаха, как в глубинках, где простой уклад жизни и, вследствие этого, антисанитария, только увеличивали количество жертв. И бунты вспыхивали по всей стране. Из-за страха перед болезнью люди легко поддавались панике и хватались за оружие. Свеча прогорела и кабинет погрузился в темноту. Угли в камине ещё тлели, давая скудное тепло и Михаилу не хотелось шевелиться. Вдруг во дворе залаяли собаки. Молодой человек вздрогнул, вырываясь из печальных размышлений. На окно легла тень, и Михаил вжался в спинку, в инстинктивном порыве спрятаться. Кресло стояло вполоборота к окну, огонь в камине давно погас, и под пледом Михаила было не разглядеть. Но из такого положения и ему рассмотреть чужака не удавалось, луна светила тому в спину и лицо скрывалось в тени. Человек долго стоял, вглядываясь в темноту комнаты, потом резко отпрянул и скрылся. В доме раздались голоса - собаки всполошили слуг. Михаил судорожно вдохнул, понимая, что всё это время сидел затаив дыхание, и, чертыхнувшись, поднялся. И что это на него нашло? Прячется в собственном доме. Но неприятный холодок от происшествия всё-таки закрался в сердце.