Письма и дневники

Несмотря на первоначальные намерения, домой Михаил добирался самой длинной дорогой. Он кружил по улицам, вглядываясь в занавешенные окна домов, смотрел на спешащих по своим делам горожан и думал о случайно подслушанном. Выводы напрашивались неутешительные – верить здесь никому нельзя. «Вызвать бы сюда Андрея, - думалось Михаилу, - вдвоём точно со всем разобрались бы». Только волновать и, тем более, отрывать друга от собственных дел Михаилу не хотелось. Около дома, дожидаясь седока, стоял красавец-жеребец. Гнедой нетерпеливо прядал ушами и бил копытом, не подпуская никого из дворни. Степан выскочил на встречу и бросился к хозяину: - Михаил Михайлович, гости-с. Ожидать изволят. - Что-то я уже начинаю тосковать по временам, когда все нас старательно избегали. Степан только неопределённо дёрнул плечами и ничего не ответил. Михаил прошёл в дом и даже не удивился, обнаружив в гостиной высокого крепкого мужчину, которого приметил у дома губернатора. - Позвольте представиться, - приятным низким голосом проговорил гость, - Михаил Григорьевич Мельников. - Чем обязан? – вполне представляя, кем окажется этот мужчина, и не ожидая от общения ничего хорошего, угрюмо спросил Михаил. - Подозреваю, вы обо мне уже наслышаны, поэтому разыгрывать реверансы нет смысла. Михаил неопределённо пожал плечами, предоставляя гостю выбирать формат общения. - Возможно ли пройти в кабинет? – покосившись на снующую прислугу спросил Михаил Григорьевич. Молодой человек кивнул, предлагая следовать за ним. В кабинете Михаил устроился в любимом кресле, предлагая гостю расположиться на диване. Мужчина сначала присел. Но тут же поднялся и принялся, прихрамывая, расхаживать по комнате, выдавая своё волнение. Михаил с интересом за ним наблюдал, ожидая, когда гость, наконец, продолжит разговор. - Надеюсь, вы выслушаете меня, отнесётесь с пониманием, и внемлете моим советам. Михаил Григорьевич поднял глаза на хозяина дома и продолжил: - Я любил вашу матушку. Михаилу показалось, что на него опрокинули ушат ледяной воды. Он предполагал услышать нечто подобное,но морально оказался совершенно не готов. Молодой человек потянулся к графину с вином, но рука дрогнула, и хрусталь вдребезги разлетелся по паркету, окрашивая пол вокруг красным. На шум в кабинет тут же сунулся Степан, но хозяин, не глядя, взмахом руки отправил его, а затем поднял обречённый взгляд на гостя. - Зачем вы рассказываете мне об этом? Особенно теперь, когда её уже нет? Почему нельзя оставить с ней её тайны? Михаил Григорьевич растерянно смотрел на молодого человвека. - Думал, вы хотели бы знать, - тихо произнёс он. - Нет, не хотел бы,- резко проговорил Михаил и поднялся, тяжело опираясь на потёртый дубовый стол. – И если это всё, что вы хотели мне сообщить, прошу, покиньте мой дом. Мужчина совсем растерялся, видимо, рассчитывая на другую реакцию, но быстро взял себя в руки и заговорил: - Нет. На самом деле поговорить я хотел с вами совсем о другом, просто пытался объяснить причину своей заинтересованности. Михаил, со вздохом, опустился обратно в кресло, молча давая понять собеседнику, что готов его выслушать. - Я сделал вашей матушке предложение, получил согласие и собирался увезти её из этого безумного города. К сожалению, срочные дела потребовали от меня личного присутствия, я вынужден был уехать. А когда вернулся, узнал, что с ней случилась беда. Я корю себя, что сразу не увёз её с собой. На первых словах Михаил поморщился, как от боли, но промолчал, позволяя гостю высказаться. - Михаил Михайлович, я считаю, что кто-то хотел зла вашей матушке. У меня нет доказательств, только подозрения и догадки, но мне кажется, что она умерла не своей смертью. Михаил вздрогнул и удивлённо уставился на собеседника. - Вы считаете, кто-то её убил? – хриплым шёпотом проговорил молодой человек. Михаил Григорьевич кивнул, внимательно наблюдая за хозяином дома. - Обстановка в городе очень неприятная. Вам, как приезжему, наверное, это не очень заметно. Матушку вашу тут недолюбливали. Вероятно… - Я осведомлён о возможных причинах, - перебил гостя Михаил. – Лучше скажите, на чём основаны ваши подозрения и есть ли кто-то конкретный, у кого мог быть мотив желать матушке зла. Гость с интересом взглянул на молодого человека. - Навряд ли вы знаете, Ольга, ваша матушка, - тут же поправился Михаил Григорьевич, глядя на дёрнувшееся в гримасе боли лицо Михаила, - вернулась в город не просто так. Она горела огнём мести. Думаю, вам рассказывали о произошедшем с вашим дедом и дядьями. Михаил кивнул. - Ещё при жизни вашего батюшки, Ольга Михайловна узнала о деталях произошедшего, кои были сокрыты до времени. Не представляю, как она получила те бумаги, но из них следовало, что её отца, который погиб при подавлении бунта, убил не военный офицер, как об этом официально заявлялось, а кто-то из своих, кто-то, кто стоял у него за спиной. А братья матушки вашей получили высшую меру наказания по клеветническому наговору. Я ни в коей мере не хочу умалить их вину перед господом и людьми, как и свою собственную, но я хорошо их знал, видел, что происходило. Они не были зачинщиками и кровожадными убийцами, как о них говорили, они следовали за отцом. За всё время бунта, они никого не убили, а нескольким раненым даже помогли скрыться от разъярённой толпы. Михаил молча слушал, больше не перебивая, мысленно пытаясь сопоставить слова гостя с прочитанным в дневнике. - Ольга попыталась убедить вашего батюшку в необходимости устроить расследование, найти и наказать виновных, но он выразил сомнения в подобной возможности. На мой взгляд, он поступил очень разумно. Навряд ли власти захотели бы ворошить неприятную историю, ещё и для того, чтобы оправдать признанных виновными, и понесших наказание преступников. Возможно, если бы кто-то из них был жив, делу и могли бы дать ход, а так. Ольга разозлилась и обиделась, не найдя у вашего батюшки поддержки в таком важном для неё деле. Пойти против его воли она не могла, но идеи своей не забыла, и как только его не стало, она вернулась в родной город, и сама занялась расследованием. Не знаю, что ей удалось выяснить, она так и не сказала мне. Обещала, что когда вернусь, подробно расскажет всю историю. Я уезжал с тяжёлым сердцем, но даже предположить не мог такого исхода. Михаил помнил этот разговор родителей. Он был слишком мал и не мог понять, о чём они спорили, но брошенная с обидой фраза матушки врезалась в память: «Эти раны никогда не затянутся!» Матушка проплакала всю ночь, маленький Михаил слышал, как она всхлипывала в своей спальне. Батюшка тоже переживал, он ходил бледный и осунувшийся. Спустя несколько дней, мальчик снова услышал разговор. - Оля, они не дадут ход этому делу. Боюсь, даже если у тебя появятся доказательства, их не примут и ни оправдания, ни наказания для виновных добиться тебе не позволят. Преступление против императора не прощают. - Ты просто не понимаешь! Матушка тогда снова проплакала всю ночь. - Михаил Михайлович, подумайте, может она оставила какие-то подсказки? Может вы находили что-то? – выдернул из воспоминаний голос мужчины. Михаил посмотрел на гостя, пытаясь решить, что безболезненно можно рассказать. - Я нашёл старый матушкин дневник, поэтому знаю, кто вы. Но больше мне ничего не попадалось. Михаил Григорьевич кивнул и, с надеждой глядя в лицо собеседника, спросил: - Могу ли я надеяться, что если вы что-то обнаружите, то сообщите мне? - Могу я надеяться, что в следующий раз, как вы соберётесь меня навестить, вы не станете предварительно изучать мой сад? – в ответ задал вопрос Михаил. Мужчина густо покраснел. - Простите. Я не знал, что делать, не был уверен, что стоит идти разговаривать с вами. Мне не хотелось доставлять вам неудобства, и при этом, тянуло сюда. Молодой человек вздохнул. - Если у меня появятся какие-то сведения, и я посчитаю возможным придать их огласке – свяжусь с вами. Михаил Григорьевич поморщился от формулировки, которую выбрал Михаил, но согласно кивнул. Он положил на стол свою карточку, попрощался с хозяином и вышел из кабинета. В комнату тут же вошёл Степан и пара девок, которые принялись быстро убирать устроенный хозяином беспорядок. - Михаил Михайлович, сюда подавать ужин? Михаил устало потёр переносицу и кивнул, соглашаясь. Есть не хотелось, но спорить было бесполезно.