Надежды нет

«...» – Ты видел их? – Кира косит взгляд на подругу, что стоит рядом и расспрашивает незнакомца. Она оглядывает обоих с головы до ног и заметно начинает волноваться. – Конечно, – громко смеётся тот, словно сумасшедший. – Больше скажу, они уничтожили почти всю мою команду. Кира встряхивает голову и с силой жмурится, да так, что под веками образуются цветные блики. К горлу прикатывает ком тошноты, вместе с ним паника постепенно начинает сдавливать желудок. Ужасное чувство. Кира белеет на глазах от собственных мыслей; она сжимает челюсть, сглатывая, стараясь сконцентрироваться. «Они уничтожили почти всю мою команду» «Они уничтожили» Фразы застревают в голове, и из-за них Кире с огромным трудом выходит хоть как-то контролировать себя; вокруг стоит куча людей, но их лица в её глазах размыты, а речь невнятна, подобна эху. Она сжимает кулаки до побеления костяшек, трясёт головой снова. Не понимает, почему не может взять себя в руки. «Кира, мать твою, успокойся» – солдат навязчиво повторяет в голове одну и ту же строчку, в целях не терять самообладание с концами. Вспоминает методы борьбы со стрессом. Вдох. – Как далеко? Выдох. Девушка дышит медленно и глубоко, более-менее приводя себя в чувства. Было бы настоящим позором с её стороны запаниковать здесь вот так, но, отдать должное: Киру впервые за жизнь так эмоционально тряхануло. Не каждый день можно осознать, что твоя реальность – зомби-апокалипсис. Она облизывает губы, переводя не совсем уверенный взгляд с Крис на мужчину, ожидая его ответа. – В этом городе. По рукам бегут мурашки. Кровь пульсирует в висках, пока страх продолжает разрастаться, цепляясь за каждый участок тела. Он добирается до самого мозга, цепляется за него, словно голодный, кровожадный зверь, питаясь чужой уязвимостью. Кира старается отвлечься от этого чувства, и внезапно щурится, глазами пробегая по открытым участкам тела мужчины: помнит, что было написано в документах, предоставленных им в лаборатории. Ищет признаки. А если точнее – укусы. Внимательно оглядывает каждую деталь, насколько возможно, и губы по привычке закусывает, да так сильно, что образовываются кровяные ранки. Волнение давит на плечи каменной глыбой. – Вы то ли смельчаки, коих свет не видел очень давно, – мужчина хрипло смеётся, неестественно откидывая голову назад. – То ли безумцы, что хотят как можно скорее умереть. Его тело внезапно неестественно скручивает, а секундой позднее судороги проходят по всему покалеченному туловищу. Глаза этого человека наливаются чернотой, а хриплые звуки, отдалённо похожие на бормотание слов, вылетают изо рта вместе с наступающим рёвом. Синие вены на его шее сильно вздуваются; по телу высыпают уродливые бурые пятна, кисти рук неестественно заламываются, выглядя, как переломанные. Кира в ужасе с такого поворота. Её потряхивает, как и в целом всю команду. Одно дело – слушать об этих «бывших людях» от кого-то постороннего, смотреть фотографии с, пусть даже и подробным, описанием в документах, смотреть сериалы с фильмами и далее по списку. Но совершенно другое же дело видеть это перед собой: замечать каждую мельчайшую деталь – то, как человек теряет всё своё человеческое, превращаясь во что-то пугающе неизвестное. «С тобой всё будет в порядке. Вас много, он один» – снова говорит с собой в мыслях. Девушка оборачивается на команду, и видит, что солдаты ожидаемо держат своё оружие наготове. У пары человек по лбу течёт пот от волнения, но стоят они упорно. Жутко смотреть на то, как жизнь утекает из человека, оставляя после себя лишь жалкую оболочку. Девушка чётко держит прицел, ожидая дальнейшие действия этого «существа». Делает глубокий вдох, пока палец осторожно лежит на курке. Она знает наверняка: стрелять будет сразу при любой попытке подобраться к ним ближе. И хотя близкими назвать этих людей девушка ещё не может, и, возможно, не сможет никогда, но... они всё ещё люди. Люди, а не безмозглые монстры. Те люди, которые готовы пожертвовать собой ради других ровно так же, как и Кира, в случае опасности. Мужчину постепенно отпускают судороги. Хруст его костей эхом отдаётся в ушах, заставляя Киру снова вздрогнуть. Кристина говорит слабо, совершенно так же подрагивая: – Мы будем стрелять. Кира понимает, что смысла говорить с ним уже нет никакого. Не поймет. Потому крепче сжимает челюсть, играя желваками, думает, вспоминая слова Лизы: «– Особенно берегите шею. Я думаю, что они специально целятся именно в эту область, чтобы вирус быстрее дошёл до мозга, – учёная облокачивается на стол, складывая руки на груди. – Как только инфекция достигает до него, люди теряют всё человеческое, и их единственные цели – убить или заразить. Они не узнают даже своих близких...» Рывок. Заражённый срывается прямо на военных, в бешенстве открывая рот, в попытке укусить. Он издает страшные нечеловеческие звуки, а его цепкие руки тянутся вперёд, чтобы схватить их, разорвать одежду. Чтобы вцепиться зубами в мягкую плоть. Палец на курке. Всё вокруг словно замедляется. Кира слабо выдыхает через приоткрытые губы. Целится, как и говорила неоднократно Лиза – прямо в голову. Нажатие. В таком деле руки не дрожат. Каждое движение уверенное, отточенное до идеала, а оружие в руке лежит очень правильно. Щелчок. Отдача приятно ощущается в руке, а пуля попадает прямо в цель. Военная опускает оружие вниз, пока порох медленно кружится в воздухе, оседая на одежду. Девушка моргает, смотря на лежащее тело, которое слабо дёргается в конвульсиях. Щёку прикусывает изнутри, осторожно подходя к заражённому. Рука крепко сжимает пистолет, пока тёмные глаза тяжёлым взглядом опускаются вниз. Она смотрит на чужое лицо, покрытое синими венами, синяками и царапинами. Понимает, что точно не хочет себе такую же судьбу. Чужая рука вдруг снова дёргается, резко вытягиваясь вперёд, мелко дрожа. Кира смотрит хладнокровно в эти чернющие глаза. Не задумываясь вытягивает руку вперёд, повторно спуская курок, позволяя новой пуле войти в шею заражённого. Еë руки испачканы грязной кровью. Она рассматривает свои ладони, и в её голове мелькает мысль, что она уверена, что с другими заражёнными готова сделать то же самое. Она всегда будет выбирать жизнь свою и близких, смерть убийц и монстров. – Уходим, – голос Кристины звучит сбоку, заставляя обратить на неё внимание. – Что будем делать с припасами? – Кира смотрит в глаза подруги. Кое-какая идея появляется в голове, но девушка закусывает губу, думая, стоит ли оно того. – Мы не так уж и долго продержимся без них. – Есть мысль? – Крис смотрит внимательно, рассматривая окружение в поиске магазинов поблизости, где можно было бы безопасно взять продукты. Хотя... о какой безопасности может идти речь, если в тени любого из этих зданий прямо сейчас находится множество «нелюдей», готовых в любой момент накинуться, одержимо смачивая свою глотку твоей же кровью. – Безумная, – хриплый смешок выходит из горла. – Нам нужно в гипермаркет. Конечно, вероятность встретить кого-то будет больше, чем в каком-то мелком гастрономе, но и еды там больше соответственно. – Делает паузу, следя за эмоциями подруги. – Разделимся на две команды: одна идёт за консервами и прочим съедобным с большим сроком годности. Другая идёт за водой. Ты и я возглавляем каждую из команд. На всё у нас будет по 10 минут, встречаемся на выходе. Кристина на предложение медленно кивает, перед этим обдумывая детали. Опасно. Очень опасно. Но выбора другого у них нет, что достаточно ясно. – Если через 10 минут кто-то не выйдет, его не ждём. Военная подзывает тихо к себе других, пока Кира проверяет готовность своего оружия в ладони. Любая ошибка, даже малейшая, будет стоить жизни не только ей, но и её временным соратникам. Поэтому оплошать она себе не даст. Проверяет на запястье наручные часы, сверяясь с Крис со временем, ведь очень скоро каждая секунда будет у них на счету. – Мы готовы, – Кристина кивает подруге, подтверждая собственные слова, тем самым придавая самой себе уверенности. – Веди. Кира пытается натянуть улыбку на свои сухие обветренные губы. Разворачивается, и ведёт через квартал, указывая пальцем на совсем скоро открывшееся взору серое, но на удивление сохранившееся здание. Вывеска с ярким названием слегка наклонилась в бок, а некоторые лампочки иногда моргают тёплым жёлтым светом. Эта сцена, напоминающая какой-то американский хоррор, пускает холодок по спине. Кира машет рукой. – Нам туда. *** Военные заходят внутрь максимально тихо, постоянно оглядываясь по сторонам. Каждый посторонний звук пускает мурашки по коже, заставляя съёжиться. У них имеется по две тележки на каждую группу: их выдали самым выносливым и физически готовым, на всякий случай. Вокруг них кругом выстраиваются другие военные, выглядя, как сторожевые псы. На деле же они – что-то вроде живого щита. Кира засекает время на часах, отправляясь в отдел с разнообразной едой. 15:33 В отделе консервации выбирать не приходится, потому всё, что попадается в руки, летит в тележку. Они шустро в несколько рук перекладывают продовольствие в кучу. Кира глазами пробегается по залу, выискивая кое-что важное. Хмурится иногда, поджимая губы, когда взгляд вновь падает на часы. Вдруг Кира засматривается на содержимое в холодильнике, что неожиданно оказался рядом. Нашла. Она оглядывается слегка по сторонам, подходя ближе, а затем вытаскивает из холода маленькую пластиковую коробочку, засовывая ту себе во внутренний карман куртки. Улыбается слегка сама себе одними уголками губ. – Полностью заполнили? – Девушка оборачивается, смотря на загруженные тележки. Одобрительно кивает. – Уходим. 15:40 Стоит им дойти до выхода, как в помещении гремит выстрел. К команде приближается звук тяжёлого топота ног, заставляя солдат напрячься от мысли, что что-то пошло не по плану. Дыхание замирает, и кажется, что сердце готово выпрыгнуть из груди, но Кира быстро охватывается, бегло осматривает всех своих, чтобы на всякий случай убедиться, что все из её команды на месте. Проверяет время. – Уходим! – Громкий крик Кристины раздаётся откуда-то из центра помещения. Кира хватает одну из тележек, начиная толкать ту к выходу. Военные подхватывают, помогают, катят всё как можно быстрее к машинам, срываясь на бег. По пути Кира глазами нервно выискивает знакомую макушку. Люди пробегают мимо, следуя приказу командира. А она подругу высматривает с надеждой. И замечает. Та бежит вдоль одного из отделов, смотрит только вперёд, разгоняясь с каждым шагом всё сильнее, пока не цепляется ногой за разбросанные на полу корзины, падая на колени с глухим грохотом. Кира тормозит, проводит взгляд чуть выше, и её сердце замирает, переставая будто и вовсе биться... За Крис толпятся заражённые. Кира срывается вперёд быстрее, чем обдумывает ситуацию. Выстреливает точно в чужие головы, протягивая левую ладонь навстречу; и снова всё повторяется: время замедляется, уши закладывает, пока тонкая струя холодного пота затекает за шиворот куртки. К этому ужасному чувству невозможно будет привыкнуть. И лишь цепкая хватка чужой ладони на своей заставляет прийти в себя и тянуть подругу к выходу. Страх упасть, зацепиться ногами, как это произошло только что с Кристиной, точно въелся в голову, заставляя словно мантру крутиться в голове: «Я не дам себе совершить ошибку» Они выбегают из здания, закрывая за собой дверь. Кровь пульсирует в венах, пока сердце практически отдаёт чечётку. Дыхание сильно сбилось, заставляя ртом активно глотать воздух. – Спасибо, – хрипит Кристина, опираясь руками на свои согнутые колени. Резкий удар по двери сзади заставляет дёрнуться и резко оглянуться, вытягивая оружие вперед. Заражённые бьются о стекло руками, головами и вообще всеми подряд конечностями, одержимо пытаются выйти, поймать жертв, что стоят прямо перед ними. – Ничего, просто твоя плата увеличивается на три, – ухмыляется слабо, похлопывая чужое плечо. – Идём, нам надо отправляться на базу. Кристина кивает в ответ, отряхиваясь после «удачного» падения. Кидает взгляд на часы. 15:44 *** На базе их встретили настороженный шёпот и округлые глаза военных, полные волнения вперемешку с напряжением. Они переглядываются между собой, посматривая в одну и ту же сторону. Подходя ближе, невольно Кира направляет свой уставший взгляд туда же. Один из юнцов сидит в положении полулёжа на земле, облокачиваясь спиной о колесо машины. Белая повязка на его ноге покрыта кровавыми пятнами, да и сам обладатель раны выглядит так себе: бледная кожа блестит от пота, сухие губы слегка приоткрыты, глотает ими потихоньку воздух. Веки глаз подрагивают, и он морщится, чуть шевелясь. Догадка о том, что может быть под повязкой, сразу приходит в голову, однако верить ей совсем не хочется. – Его укусили? – Кира подходит вместе с Кристиной ближе к подчинённым, кивая в сторону парня. В душе она надеется на отрицательный ответ. Такой судьбы никто не заслужил. – Да, – девушка на это поджимает губы, с сочувствием оглядывая ещё толком не повидавшего жизнь молодого парня. Кира подходит медленно к своему знакомому, присаживаясь на корточки прямо напротив. Они не были особо близки – в обычный день могли перекинуться лишь парой фраз. Но девушка всегда подмечала своё наблюдение о том, что тот неустанно ярко улыбался, своей улыбкой словно освещая всё здание лаборатории. Будто нет никакой эпидемии, будто ещё есть много хорошего, или по крайней мере, есть на что надеяться. И прямо сейчас, сидя перед ним и наблюдая его хмурое, сморщенное от боли лицо, ей его искренне жаль. – Я всё понимаю..., – шипит тот тихо, еле открывая рот. – Я... Я..Не смогу сам-м... Кира голову склоняет вперед, зажмуриваясь до звёздочек под веками, пока эти слова эхом отдаются в сознании. Сердце обливается кровью, но она очень надеется, что этим облегчит его страдания. Кулаки сжимает, впиваясь ногтями в свои ладони. Выдыхает. – Хорошо. Кира медленно встаёт, приставляя дуло пистолета прямо к чужому лбу. Военный со страшным облегчением прикрывает глаза, ожидая дальнейших действий, дабы не запоминать чужое лицо в последние минуты жизни. Спускает курок. Окрашивает потемневшей кровью дверь машины, пока позади раздаются всхлипы его близких товарищей. Кира уставляется взглядом вперёд, заставляя себя запомнить эту картину. Она выдыхает сквозь сжатые зубы, с жутью подмечая: Он умер с улыбкой. Тишина, прерываемая лишь тяжёлыми вздохами, сильно бьёт по ушам. Хочется закрыть их ладонями, зажмуриться, сжаться, закрыться ото всех, чтобы перестать всех слышать и видеть. Кира отворачивается от мёртвого солдата, направляясь к своей машине. Уехать от всего, что здесь происходит – кажется единственной здравой мыслью. Но её резко разворачивают за локоть, заставляя снова обернуться и увидеть всю картину. – Как ты могла..., – по щекам юного парня текут горькие слезы, а слова, вылетающие из дрожащих губ, оседают в самую душу. В его глазах много обиды, смешанной с болью. – Он же тоже хотел жить, – громкий крик заставляет прикрыть глаза, а кожу покрыться мурашками. Тот солдат с этим парнем были близки. – Он был заражён, – говорить выходит тяжело. – Ты бы подставил ему свою шею? – Кира режет сразу, словно нож, хладнокровно прерывая следующую триаду. Военный остепеняется. Стоит и молчит, пуская слёзы по щекам и вздрагивая на вздохах. Кире его жаль немного – потерять близкого человека действительно больно, и она это знает не понаслышке. Когда это происходит внезапно, это несомненно жжёт душу, но её долгом является не вводить никого в заблуждения. Она говорит всё как есть, напрямую, и разворачивается, направляясь в сторону своей машины.