Надежды нет

Напряжённая тишина эхом нависала над людьми в машине: она душила, словно смертельная петля на шее, и, если говорить честно – никто даже не пытался ей сопротивляться. Кира сжала губы, погружаясь в свои мысли, параллельно слабо постукивая пальцами по бедру. Похоже, что ситуация, произошедшая несколько минут назад, не может заставить девушку испугаться. Съёжиться от страха, подобно другим солдатам, что смирно сидят в машине в нагрузившейся тишине, покрыться противными мурашками, как и они. Нечеловеческое спокойствие читается на лице девушки, заставляя некоторых бойцов подозрительно коситься в её сторону. И понятно, почему. Её руки в крови. – Если есть что сказать, то говорите, – Кира кидает раздражённый взгляд на военных, не выдержав пристального внимания к своей персоне. Те схватились за свои брюки, сжимая ткань до побеления костяшек. Сразу забегали взгляды, нервно закусились губы, и каждый молчит: то ли сказать им нечего, то ли от страха. – Они..., – парень глаза от пола отрывает, и смотрит наивно, совсем по-детски на Медведеву. – Они ведь не люди больше? – Последние слова произнёс шёпотом, словно боится ответа. Кира невозмутимо пожимает плечами, заставляя солдат опешить от этой реакции. – Это важно? – Вздыхает. – Какая разница: человек это или нет, – девушка на ладони свои смотрит, словно пытается найти в них изменения. – Речь идёт о выживании. О твоей собственной жизни. Пожалел бы ты убийцу, который пришёл по твою душу? – Кира сводит брови к переносице, искренне не понимая проблемы вопроса. Разве может чужая жизнь стоять выше собственной? Когда тебя прижимает стрессовая ситуация, ты спасаешь только себя и то, что тебе дорого. Кто дорог. Остальные – будь то бездушные существа в виде зомби, или же просто чужие, неизвестные люди, для девушки не имеют какого-либо значения. Одни говорят: «Делай добро – кидай его в воду», но она лишь мотает головой и тихо цыкает. Ей это мышление чуждо. Кира говорит: «Благими намерениями выстроена дорога в Ад» – и это фраза, что ни разу её не подводила в своей противной честности. В этом их различие. Уже с подросткового возраста, пережив период становления и взвесив свои приоритеты, Кира поняла, что больше не готова жертвовать: ни собой, ни своими принципами. «Если нужно, то можно будет и по головам пройтись» – зачастую прокручивалось в голове, стоило хоть малейшему червячку сомнения поселиться в сердце. Погружаться в старые годы жизни девушке не хотелось; это время вообще желательно бы вычеркнуть из её истории, словно и не было жизни «до». Детство, в котором приходилось всем идти на уступки, пресмыкаться перед так называемыми «родителями», чтобы не получить очередную порцию избиений, да мило улыбаться, показывая тем самым свою любовь к ним. Тошнотно. Девушка морщится. Хочется эти воспоминания сжечь, словно комок ненужной бумаги. Кира головой трясёт из стороны в сторону, смахивая наваждение перед глазами в виде картинок вперемешку со странными мыслями. Она никогда не была рада тишине так, как сейчас. *** Всё точь-в-точь с тем же началом, как и в первый приезд в лабораторию: изматывающая проверка, раздражающие сотрудники с охраной, постоянные сопровождающие вопросы. Не завидует Кира этим трудягам на пункте въезда, но и сама же с этой рутины раздражается. Все солдаты уставшие, как собаки, и девушка лишь плечами нервно дёргает от всей атмосферы, пока проходит разные процедуры. Она понимает важность сего мероприятия. Быть укушенным, или того хуже – съеденным – не хочется никому; оттого частая и тщательная проверка неизбежна, чтобы не пропустить ни одного заражённого внутрь. Военная не замечает, как из здания в паре десятков метров быстрым шагом выходит кто-то в белом халате, мелькая на фоне, и подлетает незаметно, хватая за руку. – Что произошло? – Лиза, запыхавшись, слёту засыпает вопросами, бегая глазами по лицу девушки. – Мне сообщили, что этого города больше нет... То есть... Теперь там сплошь заражённые, – учёная хмурится, подмечая чужое мрачное выражение лица. Кира кивает на её слова, но ни слова не произносит. Она отрешённо смотрит впереди себя, на невидимую точку в воздухе, а у Лизы даже предположения нет, о чём та сейчас думает. – Я зайду к вам с Мелиссой через полчаса? – выдаёт спустя некоторое время, засовывая руки в карманы. Трудно понять: вопрос это, или всё-таки утверждение. – Хорошо. Расскажешь, что произошло, – учёная взгляд потупляет, и опускает взгляд вниз. Её глаза неловко расширяются, стоит заметить, как она вцепилась в чужую руку, словно утопающий за последнюю соломинку. Девушка резко одёргивает запястье, делая шаг назад. – Пойду, найду Мелиссу, – выдаёт шёпотом, стараясь не придавать произошедшему большой значимости. Лиза разворачивается на пятках, направляясь обратно в лабораторию. Думается ей, что стоит дать себе отдохнуть, хотя бы на несколько часов. Всё это явно всё из-за переутомления. Кира стоит на месте, переваривая в голове встречу с учёной. Ничего такого и не произошло вроде, но руки почему-то покрываются слабыми мурашками, а в горле становится сухо. Хочется пить. И умыться. И... Всё это до ужаса странно... *** Громкий топот массивных берцев эхом отдаётся от белых стен. Маршрут уже выучен так, что та дойдёт сюда с закрытыми глазами, хотя была здесь Кира всего несколько раз. Военная слабым кивком приветствует других учёных, что, казалось, все до одного были на взводе. Тяжёлая атмосфера укоренилась в здании всего за несколько часов их отсутствия. Девушка вкрадчиво стучится в светлую дверь, прислушиваясь к происходящему внутри. Из помещения доносится слабый детский смех. Мелисса – очень жизнерадостный ребёнок, Кира это поняла ещё при первой встрече. Ещё эта девочка не обделена хитростью: светлые зелёные глаза лукаво бегают из стороны в сторону каждый раз, стоит ей задуматься о какой-нибудь проделке; губы всегда растягиваются в неуклюжую ухмылку, когда та обдумывает очередной свой план. Кажется, Кира попалась в этот капкан. Иначе как объяснить, что коробочка со сладкими пирожными в данный момент находится в её руках? Упаковка местами помялась, да и выглядит не очень презентабельно, но тут уж ничего не поделаешь. Спасать пятую точку подруги было чуть важнее, чем сберечь припрятанные пирожные во внутреннем кармане. – Заходи быстрее, – маленькая ладонь буквально втягивает внутрь комнаты Киру, закрывая следом за ней дверь. Зелёные глаза ярко горят от предвкушения, а взор озорных глаз бегает от коробочки до лица военной и обратно. – Я же обещала, – Кира протягивает помявшиеся, но наверняка вкусные пирожные, неловко улыбаясь. – Ешь их быстрее, а то они слишком много видели. Девочка радостно улыбается, жадно всматриваясь в свои лакомства, а после и вовсе заключает Медведеву в объятия. Она шумно шмыгает носом, словно вот-вот пойдут слёзы, но держится похвально хорошо. – Спасибо, – шепчет тихо, чтобы только один человек в комнате это услышал. – Я пойду в комнату. – Оборачивается, – Сестра, если не поторопишься, то я все их съем сама, – смеётся, быстро выбегая за соседнюю дверь. – Обращайся, лисичка, – улыбнувшись, Кира провожает ребёнка взглядом, заводя руки за спину. Непривычная тишина заменяет лёгкую атмосферу с Мелиссой. – Город заражён, поставок оттуда не будет, – фраза режет как раскалённый нож по сливочному маслу. Эта тема является настолько страшной и грузной, что в груди моментально появляется чувство тяжести, и начинают болеть виски. Кира делает пару шагов вглубь комнаты, каждой клеткой своего тела ощущая нервозность и тревогу. Лиза белеет на глазах. Её тело дрогнуло от чужого движения в комнате; девушка грызёт губы и её руки, что скреплены в прочный замок, потеют от волнения. Она впервые совершенно не знает, что делать. Кира тяжело вздыхает, прокручивая только что сказанные слова у себя в голове несколько раз. Наблюдает за чужим выражением лица, за закрытой позой, и сжимает свои губы в полоску. Впрочем, плачевность ситуации понимают они обе. – Мы что-нибудь придумаем, – военная присаживается на соседнее место, зеркаля чужую позу. Её пальцы переплетаются друг с другом, и она их заламывает поочерёдно, раздумывая над ситуацией. Если всё пойдёт такими темпами, они долго не протянут. – Есть другие города, из которых можно привезти необходимое? – кивает на карту, что как раз расположена на столе перед учёной. Лиза уставший взгляд переводит на бумагу, снова пробегаясь по ней глазами. Спустя пару секунд, тыкает пальцем в дальний уголок. – Но это очень долго, – вздыхает тяжело, словно теряет всякую надежду. – Мы успеем несколько раз коньки отбросить с голода. Кира обходит стол, облокачиваясь локтями на спинку кресла учёной. Глазами бегает по карте, нависнув сверху. – А если этот? – пригнувшись чуть вперёд, указывает на яркую точку. – Он относительно близко к нам. Лиза мотает головой отрицательно, повернув лицо к военной. – Он в кольце других заражённых городов. Будет всего один вход и выход, никаких запасных вариантов на случай непредвиденной ситуации, – девушка трёт лицо ладонями, пытаясь убрать сонливость. – Да и это будет прямым сигналом, куда им нужно идти. Кира хмурится от формулировки. Кусочки пазла медленно складываются в общую картинку. – Погоди... Ты хочешь сказать, что эти твари ещё и умные? – Девушка удивлённо вскидывает брови. Быть такого не может. Ведь она стоит тут, жива и здорова, хотя некоторое время назад была почти один на один с заражёнными, убегала от них. Но те не были умными: только головой бились по стеклу, стоило всего лишь закрыть дверь супермаркета. – Я же говорила, что вирус эволюционирует, – Лиза вскакивает с насиженного места, подходя к книжным полкам, заставленными разноцветными папками. – А они, соответственно, вместе с ним. Но самое примечательное... – учёная вытаскивает одну из папок, перелистывая страницы. – Во время пребывания в этом состоянии, они ничего не помнят. Лиза открывает разворот с чужим головным мозгом. Тот покрыт был чёрными пятнами, что выглядит очень странно. А надписи рядом аккуратным почерком не вносят и толику ясности. – Поясню. Недавно один из изолированных очнулся, буквально на пару минут. – Лиза бедром облокачивается на стол, просматривая ясную для неё схему. – Он не помнит ничего из того, что происходило с ним после заражения. Я думаю, что этой из-за этих «пятен», – девушка указывает пальцем на изъян. – Вирус не поглощает мозг полностью, что удивительно. Он сосредотачивается в нескольких отделах: промежуточный мозг и большие полушария. Во время всех исследований вирус обязательно был в этих зонах. – Ни за что не буду спрашивать, что ты делала с их мозгами, – хмыкает Кира, пытаясь вникнуть в надписи. – Я не обладаю такими терминами, можешь объяснить? Кира прослеживает взглядом на место, куда смотрит собеседница, и кивает, прочитав пару заметок. – Наши большие полушария отвечают за восприятие информации, поэтому заражённые, будучи в своём состоянии, не узнают даже близких. А промежуточный мозг отвечает за жажду, – указывает пальцем на обведённую на фотографии зону, – поэтому они хотят избавиться от неё, кусая людей. Но последнее – лишь моя теория, не больше. Кира кивает, облизав губы. Умозаключение насчёт крови неординарное, но вполне скатило бы за один из вариантов. К большому сожалению, влезть в голову к зомби, не заразившись при этом самому, практически – невозможно, а теория имеет место быть. В прочем, даже если это не так, Кира хоть и далеко не глупая, но она военная, а не учёный, поэтому она не хочет грузить свои мысли сферой, в которой не разбирается. – Звучит очень правдоподобно, – соглашается в итоге. – Это звучит вполне логично, – девушка переводит взгляд, подмечая чужую нездоровую бледность лица. Чуть разворачивается. – Поговорим потом? Вижу, что тебе нужно отдохнуть и попробовать пирожные. Всё-таки я их с большим трудом достала. Лиза тихо смеётся. – Если их ещё не съела Лисса, то попробую. Обязательно. Кира улыбается в ответ, глядя прямо в глаза. Быть может, ей уже пора идти, но она себя на мысли ловит, что Лизин смех очень красивый.