Не хочу, чтобы наша коллекция тестов доросла до сотни экземпляров.

— Джун, ты спать идёшь? — Да, сейчас, в душ схожу и приду. Намджун сохраняет файлы и выключает ноутбук, после чего действительно идёт в ванную, быстро принимает душ и приходит к мужу спать. Намджун и Хосок в браке уже семь лет, они счастливы, у них обоих хорошая любимая работа с достойной зарплатой, большая квартира, дорогие машины и единственное, что их беспокоит – это отсутствие детей. Не получается у Намджуна забеременеть. Мужчины живут вместе уже более десяти лет, за это время их циклы течки и гона почти подстроились друг под друга и их совпадение не является редкостью. Однако, последние пять лет, как бы парни не пытались, с детками у них не получается. И это так бы не волновало, если бы обоим не было уже за тридцать. Раз в месяц, после недели течки, парни стоят и смотрят на тест, на котором стабильно, уже шестьдесят четвёртый раз, мигает надпись «не беременный». Грустно, особенно, если в причине не смог разобраться ни один врач: что у Хосока, что у Намджуна со здоровьем всё прекрасно, никаких отклонений от цикла нет, никаких травм тоже не наблюдается, биоматериал способный к оплодотворению – так что понять, почему именно у двоих взрослых любящих мужчин не случается беременность, не получается. — Хоби, — Намджун обнимает мужа со спины и целует в шею, — у меня по идее завтра течка начинается, ты как? — У меня гон должен быть через три дня, если ты об этом, — Хосок поворачивается, чтобы видеть своего мужа, — хочешь попробовать ещё раз? — Честно говоря, я уже не верю, что что-то может получиться. Мы с тобой пять лет пытаемся завести ребёнка, никаких проблем у нас по части альфы и омеги нет, так почему не выходит? — Намджуну снова обидно от несправедливости этого мира. — Почему мы, два состоятельных мужчины в крепком браке не можем забеременеть, а какие-то малолетки без ничего за душой беременеют и рожают как хомячки? — Не знаю, Джун, — Хосок прижимается ближе и обнимает мужа крепче, — не знаю. Давай мы пройдём ещё одно обследование и прибегнем к искусственному оплодотворению? Может, на этот раз получится. — Четвёртый раз? У нас, конечно, нет проблем с деньгами, но тратить такую баснословную сумму на неудачную операцию четвёртый раз я не намерен. — Тогда не знаю, чудо. Сейчас давай спать, а через пару дней посмотрим, может, у нас что-нибудь да получится. — Я тебе верю, хён, но я просто не хочу, чтобы наша коллекция тестов доросла до сотни экземпляров, — да, все негативные тесты парни хранят, они и сами не знают зачем, но в ванной в шкафчике стоит коробка, которая каждый месяц пополняется новым тестом, — давай, если у нас за следующие пару лет так и не выйдет завести ребёнка, то мы возьмём малыша из детского дома. Как ты на это смотришь? — Джун, мы же уже это обсуждали, и я не против. — Я помню, ладно, давай спать, а то у меня завтра выступление, а тебе в студию. — Спокойной ночи, чудо, — говорит Хосок и целует мужа в губы. Оба парня работают в музыкальной индустрии и свои отношения они скрывали только первые лет пять-шесть, когда им ещё нужно было изображать девственно-чистых, но при этом горячих мальчиков. Фанаты у них просто солнышки и понимали, что вечно холостыми парни быть не могут, поэтому семь лет назад тепло приняли новость о помолвке, а после и о бракосочетании двоих артистов. Фанбаза что у одного, что у другого после свадьбы только увеличилась, что в свою очередь принесло больше денег и мысли о расширении семьи на одно маленькое чудо. Наутро у Намджуна действительно начинается течка, но первый день, что обычно дарит боли в животе и головокружение, решил сжалиться над артистом и позволил парню спокойно выступить. Только под вечер пришлось прибегнуть к помощи обезболивающего, чтоб банально не скрутиться за рулём от спазмов и не попасть в аварию. Гон Хосока начинается чуть раньше ожидаемого – на следующий день – и законная неделя выходных пролетает очень быстро. Течка обычно длится на день-два дольше гона, поэтому последний день Намджун проводит один дома, ибо Хосок уже не может отпроситься с работы. Омега убирает всю квартиру, готовит еды на вечер и всё оставшееся время до приезда мужа посвящает работе – течка течкой, а недельный застой никто не отменял. Следующие два дня проходят также спокойно: в компании никакого переполоха, музыка пишется легко и вдохновлённо, Хосок подарил цветы за просто так, что не может не радовать – казалось бы, никаких проблем. Однако, по приезде домой, Намджун сознательно решает испортить себе и мужу настроение. Хосок уже дома и готовит ужин. — О, Джун, добрый вечер, чудо, — парень подходит и, чтоб не запачкать одежду мужа, обнимает, не касаясь того руками, — всё хорошо? — Хоби-хён, — Намджун крепко обнимает Хосока и целует в щёку, — я скучал, — поцелуй в губы, — да, всё отлично. Пойду переоденусь. — Иди, а потом ужинать, — теперь уже Хосок целует Намджуна. Мужчина переодевается в домашнюю одежду и идёт в ванную. Помимо прочего, решает сразу сделать тест, который, ожидаемо, показывает отсутствие беременности. Как Намджун и предполагал – настроение он и себе, и мужу испортит. — Шестьдесят пять, — парень садится за стол рядом с Хосоком и, не поднимая глаза, начинает есть, — с юбилеем. — Опять отрицательный? — Ага. Прошло три года. У мужчин по-прежнему нет детей, а коллекция тестов уже практически насчитывает сотню. Врачи по-прежнему не знают причины, а четвёртое искусственное оплодотворение, на которое в отчаянии всё же согласился Намджун, оказалось неудачным, как и все предыдущие. Последние восемь месяцев пара ходила по детским домам и присматривала себе малыша. Один мальчик-омега им особенно запал в душу, мужчины наблюдали за ним и обсуждали с руководством дома малютки возможность усыновления. Мальчику исполняется десять месяцев и Намджун с Хосоком, миллион первый раз всё обдумав, забирают его в свою семью, мужчины дают ему имя Хюнджэ и регистрируют с фамилией Намджуна – после свадьбы парень решил не менять фамилию, в чём Хосок его поддержал. Ребёнок уже не нуждается в грудном молоке, собственно, именно этого мужчины и ждали – полного отказа малыша от груди. С этого момента и началась их семейная история. Некогда малышу Хюнджэ уже девятнадцать лет. У него прекрасные родители и прекрасные с ними отношения, он делится с ними абсолютно всем, что его тревожит, и знает, что дома его всегда поддержат и успокоят. От него никто не скрывал факт усыновления, но Хюнджэ и не расстроился, когда в пятнадцать лет спросил у Намджуна за найденную в глубине шкафа коробку, полную тестов, и узнал всю историю попыток его отцов завести ребёнка, которая закончилась его усыновлением. Парень считал, если его настоящие родители отказались от него сразу после рождения, а Намджун и Хосок взяли к себе и подарили шикарную жизнь, полную любви и заботы, то именно они его родители и ему всё равно, что его родил не Намджун. У Хюнджэ был доступ к контактам его непутёвой матери, но он ими ни разу не воспользовался – просто не видел смысла. У юноши была прекрасная жизнь и единственное, что его смущало – отсутствие течек. Обычно они начинались у парней-омег позже, чем у омег-девушек, но лет в четырнадцать-шестнадцать уже стабильно шли у всех. Были, конечно, поздние случаи, но Хюнджэ пугал его возраст. Намджун видел разочарование своего ребёнка, когда у него самого начиналась течка, как омега, он прекрасно всё понимал и успокаивал сына, когда тот поникал от мыслей. Парня терзали сомнения в своём вторичном гендере ещё с шестнадцати лет, когда он остался единственным в классе, у кого нет ни гона, ни течек. Родители всё поняли и сводили Хюнджэ на обследование, которое точно подтвердило, что он омега, просто поздний, и с тех пор каждый месяц в течку отца настроение парня падало ниже плинтуса. В свои девятнадцать Хюнджэ хотел детей. Не сейчас, но в будущем он мечтал о большой семье, любящем муже (да, парень в четырнадцать лет осознал, что девушки его совсем не привлекают), о семейных праздниках и о счастливых Намджуне и Хосоке, которые бы нянчились с внуками. Он закончил школу и поступил в институт. Музыкальная индустрия его не сильно привлекала, он знал эту отрасль искусства изнутри со слов родителей и более чем слушать музыку и пить кофе на диванчике компании ему не хотелось, зато хотелось приносить людям спокойствие и расслабление. Хюнджэ не раз видел, как после выступлений и просто долгих насыщенных дней его родители делали массаж друг другу – это было такой маленькой традицией ещё со времён начала карьер. Хюнджэ зацепился за идею и параллельно с институтом учился делать массаж. Первыми его клиентами стали, разумеется, Хосок и Намджун, а после – их друзья из тренажёрного зала. Хоть обоим родителям и было уже за пятьдесят – они выглядели не старше тридцати и были в отличной физической форме, всё-таки завершать карьеру им пока не хотелось. Время шло, клиентская база Хюнджэ разрасталась за счёт друзей знакомых и их знакомых, та и попасть на сеанс к сыну знаменитой пары тоже много кто хотел, однако парень сам выбирал клиентов и мог себе позволить отказывать в процедуре людям, которые записываются чисто из-за звёздных родителей. Больше всего Хюнджэ нравилось делать массаж беременным, для него это была своего рода медитация. На сеансах сентиментальные парни и девушки часто изливали душу и делились своими переживаниями, особенно больно было слушать истории от людей, которых бросили после новости о беременности, таким омегам массаж всегда был более нежным, более приятным и с большой скидкой. — Пап, можем поговорить? — Хюнджэ со стуком зашёл в комнату Хосока в надежде, что он не сильно занят. — А? Да, малыш, заходи, — Хосок выключает ноутбук и поворачивается на кресле к сыну, — что-то случилось? — Просто хотел кое-что спросить, — парень подходит и крепко, как и всегда, обнимает отца за шею. — Я слушаю, солнце, — говорит Хосок и усаживает сына на колени – ему не тяжело, а Хюнджэ привык к такому жесту с детства и очень его любит. — Пап, что, если ты никогда не станешь дедушкой? — после небольшой паузы спрашивает парень. — У тебя опять был беременный омега на приёме? — Вообще да, но дело не в этом. Просто, — парень вздыхает и разводит руками, — просто мне страшно. — Малыш, дыши, — у Хюнджэ начинается истерика и Хосок не хочет, чтоб она разыгралась, поэтому перебивает и заставляет успокаиваться, поглаживая по спине и показывая, как нужно дышать, — всё хорошо, расслабься, собери мысли в кучу и расскажи, что тебя тревожит. — Просто… — через некоторое время подаёт голос Хюндже. — Просто я боюсь, что навсегда останусь один. — Поясни. — Мне девятнадцать, а у меня ни разу не было отношений, меня все отвергали, потому что я «неправильный» омега, — говорит парень, показывая пальцами кавычки, — вот я и боюсь за себя и за вас с папой. — Постой, а мы с Джуном тут причём? — Папа сто раз не смог забеременеть, вы провели сотню циклов в попытках завести детей, у вас не получилось и я тому подтверждение, у меня же течек вообще нет, из-за чего мне отказывали все альфы, которым я признавался в симпатии и предлагал отношения, вот я и боюсь, что у вас, как и детей, не будет родных внуков, — парень уже почти плачет. — Так, стоп. Малыш, помолчи и успокойся, дыши, ладно? — кивок, — А теперь слушай внимательно. Во-первых, не сотню. За сотню, ахах, твой отец оторвал бы мне яйца, мы ещё где-то на шести десятках условились, что до ста коллекцию мы не будем добивать, — Хюнджэ тихо хихикнул и почти перестал всхлипывать, — во-вторых, то, что в тебе нет нашей с Джуном ДНК, не значит, что ты не родной. Да, мы взяли тебя из дома малютки, но с того момента прошло много лет и, по-моему, мы с папой неплохо справляемся с ролью родителей, ты так не считаешь? — Считаю, вы просто лучшие. — Вот, так почему ты думаешь, что мы не считаем тебя родным? — Просто… я же совсем другой. — Эй, мы, кажется, уже это обсуждали и не раз, ты наш сын, любимый и единственный, мы тебя полюбили ещё до усыновления, воспитали и вырастили тебя тоже мы, а то, что родила тебя какая-то другая женщина, а не Намджун, не имеет лично для меня никакого значения, — Хосок поцеловал Хюнджэ в щёку и замолчал. — Я люблю тебя, пап, — парень прижался ещё ближе, — очень-очень. И Джуна люблю. Просто, я представляю, через что вы годами проходили и сколько пережили, папа перенёс несколько операций и кучу обследований, вы месяцами ждали заветный положительный результат теста, решились взять меня из детдома, а в итоге даже с внуками не понянчитесь, — Хюнджэ заплакал, он осознавал, какие скрытые надежды на него возлагали родители, они никогда об этом не говорили, но это было очевидно. — Солнце моё, послушай. Да, мы безумно хотели ребёнка и, в конце концов, он у нас появился. Ещё раз, мы хотели ребёнка. Сына, дочь, альфу, омегу – нам было не принципиально, мы хотели полноценную семью. И ты – наша семья. Ты, не кто-либо ещё. Ты наш любимый сын. Ещё раз подчеркну, Хюнджэ, мы хотели ребёнка, не внука, не племянника, не двоюродную сестру тапка воробья по божьей линии, а своего ребёнка. Мы не ставили себе цель взять тебя ради твоих детей, нет. Абсолютно нет. Нам с Джуном нужна была семья и тогда, когда мы забирали тебя из детдома, мы думали в первую очередь о себе и о том, как мы втроём будем жить, мы не строили планы на двадцать или тридцать лет вперёд, тем более на твою личную жизнь. Понимаешь? — Вроде того. — Поэтому факт того будут у тебя дети или нет точно нас не обидит, — Хосок всё также спокойно гладит сына по спине и прижимает его голову к своей груди. — То есть, ты не огорчишься, если никогда не станешь дедушкой? — Скажем так, трагедией это точно не будет, — улыбается мужчина и целует Хюнджэ в макушку, — к тому же, тебе всего девятнадцать, ещё слишком рано ставить крест на себе и планах на семью. Может быть, твой вторичный гендер ещё проявит себя и всё у тебя будет хорошо. Если хочешь, можем записать тебя на обследование и узнать, точно ли всё в порядке, может, нам, наконец, скажут причину такой задержки. Хочешь? — Я подумаю. Просто я каждый месяц покупаю вам с папой таблетки или средства гигиены и каждый раз у меня появляется надежда, что вот-вот и мне это понадобится, я с четырнадцати лет жду, что стану полноценным омегой, но этого всё не происходит. — Понимаю, малыш. Не знаю, успокоит тебя это или нет, но у меня первый гон случился в восемнадцать лет прямо на сцене. Это было одно из первых выступлений, последние несколько минут у меня кружилась голова и я упал в обморок, едва зайдя за кулисы. — Ахах, забавно. — Да, забавно. Так что не волнуйся, в любом случае, я и Джун всегда с тобой, мы всегда поддержим и подскажем. — Спасибо, пап, — Хюнджэ целует Хосока и снова обнимает, — ты самый лучший. После чего оба мужчин замолкают, Хюнджэ сейчас нужно побыть наедине со своими мыслями, а Хосок просто может насладиться моментом душевного единения с сыном. Минут через пятнадцать Хосок чувствует под своей рукой уже стабильно поднимающуюся и опускающуюся спину, а шеей – размеренное дыхание. Мужчина перехватывает Хюнджэ поудобнее и берёт телефон. Полчаса назад домой вернулся его муж, и Хосок пишет ему сообщение с просьбой зайти к нему в комнату, только тихо. Намджун открывает дверь и видит чудную картину, как его муж сидит в кресле с заплаканным сыном на руках. Это выглядит действительно трогательно, так что Намджун берёт у Хосока телефон и делает фото на память. Он не знает, что тут произошло, но он уверен, что его муж всё объяснит. — Чудо, отнеси Хюнджэ в кровать, — шёпотом просит Хосок, — у меня ноги затекли, я встать не могу. Намджун улыбается и аккуратно забирает сына, после чего относит в его комнату и целует в лоб, прикрывая одеялом, затем возвращается к Хосоку в предвкушении, смешанном с беспокойством. — Хоби, объяснишь, почему Хюнджэ красный и со слезами на лице? — Конечно, объясню. Идём на кухню, я чаю хочу. Намджун заваривает на две чашки, достаёт вкусняшки и серьёзно смотрит на мужа, ожидая историю. — Не смотри на меня так, я чувствую себя твоей подтанцовкой. — Дурак, — улыбается Намджун и всё-таки смягчается. — Ну, так что с нашим сыном? — Он боится, что мы не станем дедушками. — Из-за течек? — Мг, — отвечает Хосок, отпивая чай. — Ты же сказал ему, что нам быть дедушками не особо надо? — Сказал. Прикинь, он думал, что мы его взяли ради внуков. — Чего? — Намджун чуть печеньем не подавился. — И сколько он так думал? — Походу, года четыре так точно. — М-да уж. Хоби, а если серьёзно, ты бы хотел внуков? — Если честно, это не моё дело. И не твоё. Да, было бы прикольно понянчить кроху, но давай будем честны, «прикольно» будет только месяц, поэтому тут дело Хюнджэ. А он переживает, что останется один. — Ему же ещё и двадцати нет, как-то рано на себе крест ставить. — Чудо, ты прямо меня цитируешь. Но ему уже несколько раз отказывали альфы, а тут, сам понимаешь, юношеский максимализм и восприимчивость ко всему плохому. Так что, думаю, вполне нормально, что он переживает. — Так-то да, но он редко плачет, а тут, судя по всему, аж выдохся от рыданий и заснул. — Джун, всё с ним хорошо. Просто выплеснул эмоции. Сейчас поспит и снова всё нормально будет. — Надеюсь, хён, очень надеюсь. Хюнджэ проспал всю ночь и наутро у него болела голова от вчерашних рыданий. Он встаёт и идёт в ванную, где приводит себя в порядок и выпивает обезболивающее, чтобы побыстрее прийти в себя. У Намджуна сегодня выходной, так что вряд ли парень дома один. Так и оказывается – когда Хюнджэ сидит пьёт кофе, пролистывая соцсети, на кухню заходит отец с той же целью. — Доброе утро, солнце. Всё хорошо? — Привет, пап. Да, нормально. Только опухший сильно, — посмеивается парень и смотрит на Намджуна, который тоже не сдерживает смешок. — Та нет, ещё нормально выглядишь, — мужчина смотрит на сына с улыбкой, но и с беспокойством. — Малыш, мне Хоби рассказал, что вчера произошло. Обсудить не хочешь? — Нет, мне вчерашней истерики хватило. Мне папа всё объяснил, где я заблуждался, так что всё нормально, не волнуйся. — Хорошо. Хюнджэ, у тебя на сегодня планы есть? — спрашивает Намджун, уже допивая кофе. — Нет, у меня выходной, а что? — Пойдём прогуляемся. — Вот так вот просто без охраны? Шутишь? — Нисколько. Серьёзно, мне пятьдесят четыре года, кому я нужен? — Хюнджэ прыскает со смеху. — Пойдём, нас никто не потревожит. — Тебе то может и за полтинник, а выглядишь на тридцать, та и я выгляжу старше своих лет, не боишься слухов, что примерный семьянин Ким Намджун нашёл себе молоденького любовника? — тут уже парня совсем на смех прорвало. — Вот же мелкий засранец, — Намджун кидает в сына печеньку. — Эй. — За комплимент, конечно, спасибо, но ты и свою известность так-то не недооценивай. Все прекрасно знают, как выглядит мой сын, и как сильно я люблю мужа, чтоб ему изменять. — Ладно-ладно, спокойно. Идём. День проходит весело и непринуждённо. Мужчин действительно никто не донимал, только пару раз с Намджуном поздоровались фанатки. Хюнджэ расслабился и забылся, он чувствовал себя прекрасно и был благодарен отцу, что тот устроил ему такую разгрузку для мозга. Все проблемы отошли на десятый план и ничего не тревожило. В кафе, в которое Намджун и Хюнджэ зашли перекусить, произошла забавная ситуация, когда бариста, принимая у Хюнджэ заказ, спросил не сын ли он Чон Хосока и Ким Намджуна и, получив положительный ответ, попросил передать, как он восхищается творчеством обоих его родителей, на что Хюнджэ с фразой: «Вы можете и сами передать», — пригласил его к столику, где сидели они с Намджуном. Бедный бариста чуть дышать не разучился – так перенервничал. Однако комплимент был доставлен, а смелому работнику на память достались селфи и автограф. Вечером Хюнджэ просит Хосока всё-таки записать его на обследование, ради собственного успокоения, а сам принимает душ и в хорошем настроении ложится спать. Спустя неделю наступает время визита в клинику и Хюнджэ решил взять с собой отца-альфу, у которого как раз был выходной. Парень был готов снова услышать, что это просто такая особенность организма и что он не бесплодный, а просто с поздним развитием, но в этой клинике его даже порадовали. Оказалось, что течек все эти годы не было из-за проблем с гормонами, которые раньше было сложно выявить в силу возраста и подростковых перестроек, а сейчас Хюнджэ достаточно взрослый для гормональной терапии, которая «включит» его течки, восстановив соотношение гормонов. Парень был этому очень рад, как и Хосок, который оплатил весь курс терапии, предварительно позвонив и посоветовавшись с Намджуном. Долгие четыре месяца уколов, таблеток, плановых осмотров и анализов наконец подходят к концу и по прогнозам врача, который стал чуть ли не другом за это время, первая течка должна случиться в течении двух-трёх недель. Если же по истечении этого срока этого не произойдёт, то парня ждёт ещё один курс по медикаментозному вызову течки. Однако, чудеса случаются, и течка-таки начинается, и Намджун, в первую очередь как любящий отец и как омега во вторую, постоянно находится рядом. Он вспоминает свою первую течку и понимает, что Хюнджэ сейчас, мягко говоря, хреново. Когда цикл стабилизируется, будет не так больно, та и, возможно, Хюнджэ окажется одним из тех, у кого течки проходят безболезненно. Будет видно со временем. *** Проходят года, Намджун с Хосоком сидят в той же квартире, на той же кухне, только с новым ремонтом, и общаются ни о чем. Они завершили карьеры как айдолы и теперь помогают молодым артистам их же компании писать инструментал и дорабатывать лирику. К ним прислушиваются и их уважают за опыт и мудрость. Между ними сидит их любимый сын Хюнджэ и поддерживает разговор. Альфа у него так и не появился, да, были отношения, но они все были недолгими и заканчивались по инициативе самого Хюнджэ – ему было некомфортно, а на примере своих родителей он понял, что главное в отношениях – это взаимопонимание и комфорт. Хоть мужа у него и нет, зато в соседней комнате, что некогда была его собственной, спит его приёмная и уже горячо любимая дочь-альфа Ким Кёнхи, у которой помимо прекрасного папы есть два лучших в мире дедушки, которые её тоже безумно любят. Похоже, подростковые мечты о семейных посиделках и счастливых родителях исполнились, хоть и через истерики, срывы, сложности и неудачи. — Хюнджэ. — М? — мужчина поворачивает голову в сторону Хосока. — Помнишь, когда-то ты переживал, что мы с Джуном не станем дедушками? — Помню, — Хюнджэ опускает взгляд в чашку чая, — было такое. — Рад, что опасения не подтвердились? — Безумно, пап.