Не хочу, чтобы наша коллекция тестов доросла до сотни экземпляров.

— Папа-папа-папа! — Да, солнышко, что такое? — А почему тебя никто не любит? — Чт… Малышке Ким Кёнхи четыре года. В этом возрасте дети только учатся манерам, и девочка не понимает, почему её вопрос вогнал отца в немой ступор. Кёнхи ходит в детский сад и часто приносит оттуда различные вопросы, которые хочет обсудить с папой или дедушками – смотря кого встретит первым. Однако обычно девочку волнуют вполне стандартные детские вопросы типа «почему зимой в городе почти нет птичек?» или «как работает холодильник?», а сегодня Хюнджэ, видимо, придётся объяснять дочери, в чём она заблуждается. Хосок стоит в дверном проёме и такими же огромными как у сына глазами смотрит на Кёнхи. Он привёз её из садика и заметил, что девочка необычно тихая, но списал это на усталость. Хосок привёз её к Хюнджэ на работу, так как сам спешил в компанию, в которой он с Намджуном ныне главный продюсер и заместитель директора, однако, услышав вопрос, застыл на месте и захотел хотя бы узнать причину подобного убеждения. — Я что-то не так сказала? — Кёнхи заметила замешательство отца и немного стушевалась. — Солнышко, а почему ты думаешь, что папу никто не любит? — Хосок первым приходит в себя и задаёт вопрос, который в голове Хюнджэ орёт громче всех остальных мыслей. — Нам сегодня в садике рассказывали о семье и спрашивали, как зовут наших родителей. — И? — Хюнджэ наконец подаёт голос. — И у нас в группе только я и один мальчик сказали, что у нас по одному родителю. Остальные дети начали смеяться и говорить, что наших папу и маму никто не любит, поэтому я и спрашиваю. — Ох, милая, — Хюнджэ берёт дочь на руки и обнимает, — это неправда. Вот скажи, ты меня любишь? — Конечно, люблю. — Вот, а ты же не никто, верно? — Папа, это не считается. Почему у всех есть мама и папа или две мамы, или два папы, а ты у меня один? Почему так? Надо мной смеялись и обзывали из-за того, что у меня только ты, — девочка начинает плакать и прижимается ближе к отцу. — Кёнхи, — обращается к внучке Хосок, — твоего папу любишь ты, я, дедушка Джун и много других людей. Просто так получилось, что он у тебя единственный папа, — мужчина подходит и гладит малышку по голове, успокаивая, — в этом нет ничего плохого, а вот по поводу обзывательств я поговорю с воспитателем, вот это как раз плохо. — Пап, не надо, — Хюнджэ останавливает Хосока, готового уже отменить все свои дела и лететь разбираться в садик. — Кёнхи сама сможет ответить обидчикам. Главное, всё ей рассказать. — Ладно, как знаешь. Я тогда поеду, у меня дел много. Не задерживайтесь тут. — Хорошо. У меня ещё четыре клиента и мы поедем домой. Да, Кёнхи? Посидишь здесь, пока папа закончит работу? — Да, папочка. Деда, — девочка слазит с колен отца и обнимает Хосока, — хорошей работы. — Спасибо, солнце. Хюнджэ, полегче, ты ж помнишь. — Разумеется. Хосок уходит, Хюнджэ остаётся один на один с Кёнхи, которой должен рассказать, откуда она появилась и, собственно, объяснить, почему у него нет мужа. Подобный разговор в свой адрес он перенёс в пятнадцать лет, и то Намджун долго подбирал слова, стараясь не обидеть, но девочка куда младше, так что формулировать мысли придётся ещё тщательнее. — Солнце, ты действительно хочешь узнать, почему у тебя нет второго папы? — Хочу! — Хорошо. Как ты думаешь, откуда берутся дети? Девочка с минуту подумала, после чего ответила: — В садике говорили, что, когда альфа и омега долго живут вместе, от большой любви у них рождается малыш. — Что ж, отчасти, это так. Но гораздо больше любви нужно, чтобы этот малыш остался в семье. — Я не понимаю, — Кёнхи смотрит на папу глазами, полными интереса. — Иногда родители не хотят или не могут себе позволить оставить малыша у себя, или есть непутёвые мамы и папы, которые просто бросают своих детей без причины. — Как? Это же их семья! Как можно просто бросить своего ребёнка? — девочка искренне не понимает этого, у неё дома папа, который её безумно любит, и дедушки, которые тоже дарят ей всю свою любовь. В юной голове не укладывается, как такое может быть, чтоб ребёнка бросили. — Но так бывает. Таких детей селят в специальные учреждения – детские дома и, — Хюнджэ делает паузу и надеется, что после следующих слов психика Кёнхи не пострадает, — ты одна из таких детей, — мужчина замолчал, ожидая реакции. — Папа, ты же тут, со мной, ты меня не бросал, почему ты говоришь такое? — малышка снова начинает плакать. — Кёнхи, — Хюнджэ укрепляет объятья и целует дочь в макушку, — это правда. Твои предыдущие родители тебя оставили, а я забрал к себе. На несколько минут повисает тишина, прерываемая только всхлипами девочки. — Меня… бросили? — Не совсем. Просто твой настоящий папа был очень молод и не смог бы тебя содержать, поэтому отдал в детский дом, — биологический отец Кёнхи пережил изнасилование в шестнадцать лет, после чего родил дочь, но под давлением родителей был вынужден отдать малышку на удочерение. — У меня есть его номер телефона и, если захочешь, ты сможешь ему позвонить, — тот парень хороший человек и Хюнджэ не против, если Кёнхи захочет с ним поговорить, та и тому будет приятно знать, что его дочь в порядке и её любят в новой семье. — Я хочу. Но потом, — девочка размышляет над следующим вопросом и уже почти не плачет. — Пап, а ты же меня не бросишь? — Любимая, нет, конечно. Ты – моё солнышко, и я не представляю свою жизнь без тебя, разумеется, я тебя не брошу. — Если ты смог взять меня из детского дома, то почему ты оттуда не забрал себе мужа? — Хюнджэ смеётся. Чисто и искренне. Он иногда и забывает, как всё легко в детском восприятии. — Со взрослыми людьми, Кёнхи, всё намного сложнее. Я просто не нашёл человека, подходящего на роль твоего папы-альфы. Однако, я очень хотел семью и так, помимо моих родителей – твоих дедушек, у меня появилась ты. Ты – моя семья. Любимая доченька, которую я никогда не брошу. Веришь? — Верю. — Отлично, а теперь давай я тебе дам карандашики, и ты порисуешь, пока я поработаю, хорошо? Кёнхи соглашается и Хюнджэ уходит готовить стол для клиента, который должен вот-вот прийти. Он мужчине нравится, это один из его первых клиентов, он пользуется услугами Хюнджэ уже больше десяти лет, и за это время они неплохо сдружились. У мужчины есть двенадцатилетний сын, с которым Хюнджэ был знаком ещё до его рождения, делая массажи его ещё на тот момент беременному отцу. Мальчик иногда тоже приходил на сеансы или сидел в коридоре, ожидая конца процедуры, чтобы вместе с отцом поехать домой. В этот раз клиент тоже пришёл с сыном и Хюнджэ разрешил ему посидеть в кабинете вместе с Кёнхи и поделать уроки. В любом случае, стена и дверь между кабинетом и самой массажной зоной тонкие и, вдруг что, мужчина услышит, что с его дочкой что-то не так. Однако час массажа, в течение которого из-за стены не донеслось ни звука, пролетает быстро и друзья, выходя из процедурной, застают умилительную картину, как мальчик спокойно сидит и позволяет малышке собирать его волосы в хвостики и косички. Расплетать эту красоту будет очень больно, так как для фиксации Кёнхи использовала резинки для банкнот, которые нашла у папы в столе. Отцы обоих детей улыбаются и делают пару фото на память, очень смущая этим мальчика. Оставшиеся три сеанса проходят без происшествий и уставший Хюнджэ вместе с Кёнхи, у которой энергия никогда не кончается, приезжают домой. Хосока ещё нет, а Намджун общается по видеозвонку с партнёрами по рекламе. Хюнджэ просит дочку быть потише и не мешать дедушке, на что Намджун благодарственно кивает. Через полчаса Намджун заходит на кухню, где сидит Кёнхи и пьёт какао. Он целует девочку в щёку и спрашивает, как прошёл день, параллельно подходя к сыну и обнимая его со спины. Малышка что-то радостно щебечет, но Намджун моментально напрягается, распознав в бумагах, которые рассматривал Хюнджэ, документы Кёнхи об удочерении. — Солнышко, подожди, — обращается мужчина к внучке, — Хюнджэ, зачем они тебе? — Папа ищет телефон моего настоящего папы, — вместо отца отвечает Кёнхи. — Солнце, во-первых, не настоящего, а биологического, запомни это слово, так говорить правильнее, а во-вторых, Хюнджэ, ты что, ей всё рассказал? — Да. Согласен, рановато, но момент был правильным и, похоже, она всё восприняла вполне неплохо. Хюнджэ наконец-таки находит нужный номер и пишет сообщение:

Здравствуйте.

Господин Чхве?

Здравствуйте, да. Мы знакомы?

Моё имя Ким Хюнджэ.

Я приёмный отец вашей дочери.

Она хочет с вами поговорить.

Моя дочь? Да, конечно. Мы можем связаться по видео?

Разумеется.

— Хюнджэ, ты уверен? — Намджун боится исхода этого разговора, всё-таки Кёнхи – маленький впечатлительный ребёнок, кто его знает, как будут дальше строиться её отношения с Хюнджэ. — Пап, не переживай. Он хороший человек и разговор не должен принести вред Кёнхи. Хюнджэ нажимает на звонок и почти сразу трубку берёт приятный на вид молодой человек. — Здравствуйте, господин Ким, — доносится из динамика. — Добрый вечер, — отвечает Хюнджэ и обращается к дочери. — Солнышко, ты готова? Услышав положительный ответ, мужчина ставит телефон на подставку перед девочкой, а сам садится с другой стороны стола вместе с Намджуном. Хюнджэ нужно успокоить своего отца прежде, чем звонок выйдет из-под контроля по его вине. — Здравствуй, — неуверенно говорит мужчина. — Как же тебя зовут? — Ким Кёнхи, — отвечает девочка и с интересом рассматривает собеседника на экране. — А вы красивый. Парень действительно красивый. Стройный, с длинными волосами, окрашенными в светло-голубой, в ушах по несколько серёжек. Глаза у него добрые, смотрящие на девочку с неподдельным сожалением, но и с радостью, что в принципе могут её видеть. — Спасибо. Ты тоже очень красивая. И имя у тебя замечательное. Разговор продолжается минут сорок и ни Хюнджэ, ни Намджун этому не препятствуют. Они сидят по ту сторону смартфона и внимательно слушают, о чём говорят бывшие отец и дочь. Хюнджэ потом тоже задаёт несколько вопросов парню, когда в комнату входит Хосок. Он наконец-то вернулся домой и хотел поздороваться с семьёй. Мужчина услышал посторонний голос ещё в прихожей и не хочет мешать громкими приветствиями, поэтому легонько чмокает Хюнджэ и Кёнхи в щёки, после чего падает на стул рядом с мужем и заключает того в объятья. Сколько бы лет ни прошло, а Хосок и Намджун по-прежнему выглядят лет на двадцать, если не больше, моложе своего возраста и являются для Хюнджэ примером идеальных отношений. — Погодите, — прерывает нить повествования биологический отец Кёнхи, — это случайно не Чон Хосок только что зашёл? Уж больно похож. — Да, господин Чхве, это мой отец Чон Хосок, — отвечает Хюнджэ, с гордостью глядя на родителя. — У Кёнхи дедушки Чон Хосок и Ким Намджун?! — похоже, парень потерял связь с реальностью от этого факта. Хосок посмеивается с реакции и ему становится интересно, с кем там общаются его малыши. — Да, это я, — с улыбкой произносит мужчина, заглядывая в экран, — приятно, что меня узнают такие молодые люди. Мой муж, кстати, сейчас сидит рядом и краснеет аки креветка. — Вау… — парень ещё несколько секунд залипает на Хосока, после чего обращается к Хюнджэ. — Господин Ким, спасибо вам. Спасибо вам тоже, господа Чон и Ким старший, — теперь в кадре появляется и Намджун, — спасибо, что дали Кёнхи то, чего я не смог. Кёнхи, солнышко, прости меня, пожалуйста. — Всё хорошо, я не обижаюсь. Я хотела тебя увидеть, и я увидела. Ты красивый и хороший. — Спасибо, маленькая, — парень уже в который раз плачет и благодарит всех за возможность увидеть дочь. — Извините за наглость, но я могу рассчитывать на ещё хотя бы один звонок? — Это как захочет Кёнхи. Всё только по её желанию. — Спасибо вам ещё раз. До свидания. — Пока! — девочка прощается и сбрасывает звонок. — Так, линия Ким, мне кто-нибудь объяснит, кто это был и почему он постоянно рыдал и кланялся? — Хосок, как единственный несведущий, огорчён и жаждет объяснений. — Дорогой, это биологический отец нашей Кёнхи, — отвечает Намджун и целует внучку в губки, — она хотела его увидеть и Хюнджэ устроил им созвон. — Так вот, чем твоё объяснение закончилось, — наконец сопоставляет все события Хосок и крепко обнимает сына. — Рад, что всё хорошо закончилось. — Я тоже, пап. На следующий день в садик Кёнхи отвёз Хюнджэ и, пока он помогал девочке переодеться, к ним подбежал маленький мальчик, видимо одногруппник Кёнхи, и спрятался за омегой, ища укрытия. Малыш плакал и был напуган. — Что такое? — девочка схватила друга за руку и подтянула к себе, чтобы обнять. — Хи-и они сно-ова дьяз-нятся, что-о мой-ю маму-у не люб-бят, — ребёнок рыдает громко и давится соплями, так что его слов почти не разобрать, особенно в шуме детского сада. Хюнджэ уже и забыл, насколько дети бывают жестоки к тем, кто отличается. Кёнхи сидит, обнимает друга и гладит его по голове, как делает её папа, когда она плачет. Мужчина подмечает это и про себя улыбается. Когда мальчик чуть успокаивается, Хюнджэ обращается к нему: — Малыш, привет. Как тебя зовут? — Б-Бом, — отвечает мальчик, всё ещё всхлипывая. — Бом, очень приятно. Я папа Кёнхи. Почему ты плачешь? — Они снова говоят, что-о мою маму никто не люби-ит, — точно, Кёнхи же упоминала, что есть ещё один ребёнок, у которого только один родитель. — А почему ты не дашь отпор? Почему не скажешь, что это неправда? — Хюнджэ берёт мальчика за руку и поглаживает, успокаивая. — Они альф-фы. Я не с-смогу им ответить. — Зато я смогу, я же тоже альфа, — вмешивается Кёнхи. — Солнышко, постой, — останавливает дочь Хюнджэ и продолжает говорить с мальчиком в её руках. — Бом, а почему ты не сможешь? — Я омега, я слабее. Меня могу-ут удайить, — боже, ребёнку года четыре, а его уже запугали гендерным неравенством. — Эй, Бом, послушай, — Хюнджэ протягивает руку и вытирает слёзы с щёк малыша, — омеги ничуть не слабее альф, люди бывают разные и твой вторичный гендер не определяет твою силу. — Вы так говойите, потому что вы альфа, — мальчик почти успокоился и лишь изредка шморгает носом. — Бом, я омега. Но, как видишь, это не мешает мне быть сильным, раз ты принял меня за альфу. Так что, ты сможешь ответить тем ребятам, которые тебя обижают? — А я помогу, — снова подаёт голос Кёнхи. — Хи, они же и тебя обижали. — Бом, если Кёнхи не справится, то помогу я, — с улыбкой произносит Хюнджэ и подмигивает детям. Увидев две улыбки в ответ, он протягивает руки, — идём, будем рассказывать вашим друзьям о вежливости. Кёнхи и Бом обнимают мужчину с двух сторон за шею, и тот несёт их из раздевалки в игровую комнату, где сидели все остальные дети. — Господин Ким, вы опоздали, — произносит воспитатель. — Извините, просто немного пообщался с детьми о правилах приличия и буллинге, вам, похоже, неизвестно о наличии такой проблемы в группе, — Хюнджэ опускает детей на пол, поцеловав при этом дочь в щёку, и снова обращает внимание на мужчину перед ним. Воспитатель не успевает ничего возразить, когда к Хюнджэ подлетают трое маленьких альф и бесцеремонно начинают дёргать его за штаны. — Вы же папа Кёнхи, да? — спрашивает один из них. — Да, а что такое? — Хюнджэ отцепляет детей от своей одежды и смотрит зло на воспитателя, который явно не торопится забрать малышей. — У вас нет мужа! Кёнхи вчера сказала, что у неё один папа, значит вас никто не любит! — да уж, этот факт очевидно очень веселит компанию мелких хулиганов. — Эй, зато мой папа точно меня любит, а у твоих мам не было выбора! — Хюнджэ бы остановил острую на язык дочь, однако эта фраза ему так понравилась, что он не стал. — Он сам меня выбрал и будет всегда любить, а тебя, если будешь обижать тех, кто отличается, точно никто любить не будет! — Господин Ким, что это значит? — воспитатель наконец-то вмешался в спор детей. — Что она имеет ввиду под «сам выбрал»? — Видимо, я не до конца представился, когда записывал дочь в ваш садик. Ким Хюнджэ – приёмный и единственный отец Ким Кёнхи, — мужчина склоняет голову и наблюдает за уважительным поклоном собеседника, — и я вам советую поговорить с детьми о манерах и о том, что семьи бывают разные. Это ненормально, что маленький ребёнок выбегает в слезах в раздевалку и ищет защиты от детей, по сути таких же как он, которые над ним издеваются за абсолютно обычные вещи, — строго говорит Хюнджэ, указывая взглядом на заплаканного Бома в объятьях Кёнхи. Воспитатель стоит, понурив голову, будто он сам ребёнок, и бормочет что-то похожее на извинения. — А сейчас прошу меня простить, я спешу. Кёнхи, Бом, хорошего дня, — прощается Хюнджэ и покидает здание детского сада. Через пару дней мужчина возвращается домой после трудного дня и его чуть не сбивают с ног два ребёнка. Два? Должно быть от усталости уже в глазах двоится. — Па-ап, у меня галлюцинации? — на крик приходит Намджун и непонимающе смотрит на сына. — Мне мерещится или их правда двое? — Малыш, их правда двое, — с улыбкой отвечает Намджун и подходит, чтобы чмокнуть сына в губы и отцепить от него детей. — Я сегодня забирал Кёнхи, и ко мне подошла мама этого мальчика, — теперь Хюнджэ немного взбодрился и узнаёт во втором ребёнке Бома, — она благодарила за привитие её сыну уверенности. — В каком смысле? — Я и сам ничего не понял, но Бом и Кёнхи дружат, так что я пригласил его с мамой к нам на чай. На кухне сидят Хосок и какая-то женщина, по-видимому – мать Бома, и мило беседуют. Дети убежали играть в комнату Кёнхи, так что взрослые могут спокойно пообщаться. Едва завидев Хюнджэ, женщина подскакивает и кланяется, представляясь. Мужчина совершает аналогичные действия и садится за стол, поцеловав перед этим своего отца-альфу. Женщина рассказывает, что уже двое суток её сын только и говорит, что о Хюнджэ, что он для Бома чуть ли не идол. Приятно. В детских глазах и обычный массажист может быть супергероем. Женщина множество раз благодарит Хюнджэ за то, что её робкий сын-омега стал смелее и потихоньку начинает учиться отвечать тем, кто его обижает. Все спокойно общаются ещё некоторое время, после чего Бом с мамой уходят домой, а Кёнхи виснет на Намджуне и заговорщически шепчет ему на ухо, когда тот приходит её уложить спать: — Дедушка, а мама Бома и папа могут быть вместе? — Ахах, малышка, это только им решать, — Намджун улыбается и целует внучку в щёку. — Если честно, не думаю. У Бома же мама омега, как и Хюнджэ, та и папе нравятся мужчины, а не женщины. — Жаль, а мне бы хотелось, чтобы Бом был моим братиком. Я бы его защищала от всяких хулиганов, — похоже, общие враги неплохо сдружили юную парочку. — Что же тебе мешает делать это как друзья? — Не знаю, просто хочу быть с ним одной семьёй, — говорит Кёнхи, уже засыпая на руках у Намджуна. Мужчина укрывает девочку одеялом и уходит из комнаты. Он находит сына на кухне, моющим посуду, обнимает со спины и с ноткой иронии сообщает, что, может, у него и нет любящего мужа, зато зятя, который им восхищается, Кёнхи ему уже выбрала.