break my bones, but act like my spine

после пары часов пустого залипания в невероятно интересные узоры пола, абдрашитов набирается достаточно сил для того, чтобы подняться. первым делом он сразу же идёт на кухню, где сидит ваня, вальяжно раскинувшись на стуле, попивая кофе и залипая в телефон. андрей старается не обращать на него внимания, а поэтому в абсолютной тишине подходит к раковине, не брезгует открыть кран и, склонившись, жадно хлебнуть ледяную воду. сушняк устранить тяжело, ещё тяжелее оторваться от источника живительной влаги, особенно когда все тело буквально вопит от жажды.        — ты как? — звучит даже слегка взволнованный голос где-то за спиной. сколько бы парень не старался отгородиться от своего мучителя, сделать это в такой маленькой квартирке невозможно, а игнорировать равноценно воткнуть самому себе ножницы в глаза. абдрашитов молчит несколько звонких секунд, умывая поникшее и осунувшееся лицо, а затем, понаблюдав за маленькими капельками воды, стекающими по раковине, выключает воду.        — нормально вроде. — отвечает он, разворачиваясь и разгибая спину, затёкшую от долгого нахождения сначала на полу, а потом в единственном согнутом положении. такой кайф вставляет не хуже фена, и парень даже облегчённо выдыхает, откидывая голову назад.        — щас отойду ещё немного и пойду.  марголдин смотрит на него с пылающим сомнением, в этот раз даже без интереса, скорее со скрытым безразличием. воспоминания полностью возвращаются в пустеющую голову, укалывают мягкие поддающиеся извилины и царапают черепную коробочку изнутри, норовя выползти наружу либо через рвоту, либо через слёзы. ни то, ни другое андрей позволить себе не может, а поэтому предпочитает молча перетерпеть это состояние.        — в этом собрался идти? — ваня вновь подаёт голос, мягким кивком головы указывая на легкую и потрепанную куртку абдрашитова, аккуратно повешенную на спинке стула. парень хмурится, ибо отчётливо помнит, что бросил ее где-то в недрах коридора. белобрысый повесил ее что ли? зачем ему это?        — ты повесил? — с желанием убедиться.  марголдин только кивает, откладывая остывшую чашку с кофе в сторону.        — до метро недалеко, добегу как-нибудь.  ваня на это лишь лениво усмехается и зачем-то поднимается с места, размеренно отвечая:       — одолжу свой шарф хотя бы, ты мне ещё живым нужен.       — конечно, иначе над кем ещё издеваться будешь. — невесело улыбается андрей, чувствуя, как к горлу цепкими когтями подкрадывается простуда. наверное, с ледяной водой он все же переборщил.        — издеваться? — марголдин с таким удивлением спрашивает это и так наивно наигранно округляет глаза, что становится даже страшно, — разве я над тобой издеваюсь?  он подходит ближе, почти подкрадывается, аки голодный хищник. разве он ещё не удовлетворил свой голод? или пьянящей ночи и беспомощного утра ему не хватило?        — ты сам над собой издеваешься, андрей, — теперь ваня на расстоянии в несколько сантиметров, нависает не с угрозой, а с очередной манипуляцией, — ты сам себя до такого состояния довёл.        — я? — новый виток ярости охватывает ослабевшее тело, придаёт непонятно откуда взявшихся сил, и абдрашитов смело поднимает голову, впечатывается зрачками в чужие чистые глаза. ебанный ангел.        — ты сделал это со мной.. — у него глаза злые, блистают первобытной ненавистью, а полопавшиеся сосуды, отдающие красным, будто ветки сухих деревьев за окном, — ты во всем этом виноват!  андрей крепко вцепляется в чужие плечи, отталкивает от себя марголдина, создавая необходимую для спокойного дыхания дистанцию, но хватку не опускает, лишь обессилено опускает голову. живот его пульсирует истощенно, поднимается от тяжёлого вздоха и снова опадает. силы вновь куда-то пропадают и тело захлёбывается в жгучей тоске. ваня не двигается и не пытается вырваться, хотя пальцы на собственных плечах явно оставят тяжёлые краснеющие следы. он возвращает себе состояние холодной отрешённости, несмотря на то, что состояние собеседника вызывает внутри какое-то неприятное колющее чувство. ему жаль? вряд ли.        — я просто.. — неуверенно начинает абдрашитов, пока голос его не срывается на беспорядочную дрожь и он может лишь слабо шмыгнуть носом, — я просто не хочу этого больше.  растрёпанные волосы удобно закрывают раскрасневшееся от бурлящих внутри чувств лицо и уже промокшие от слез ресницы:       — тебе правда похуй? тебе не жалко меня?  парень срывает последнюю дамбу самостоятельно, прекрасно ощущая, как соленая вода заполняет мозг и легкие и противными липкими каплями очерчивает путь к шее, накапливаясь прозрачными группками на подбородке. марголдин не отвечает, самолично отметает вопрос в список риторических. что бы он не ответил сейчас, андрей ему едва ли поверит, отчего любое слово теряет свой смысл.        — мне так хуево, вань.. — абдрашитов продолжает свой бессмысленный монолог, шмыгает носом в этот раз громче и взмахивает потрескавшейся макушкой.  капли уже стекают по шее, оставляя за собой опасные зудящие дорожки. это, наконец, замечает ваня, и глаза его в этот раз по-настоящему взволнованно бегают от шеи до прикрытого лица, он хмурится, силится что-то сказать, но просто не находит подходящих слов. оставалось лишь пустить происходящее на самотёк.        — я просто.. — голос начинает дрожать сильнее обычного, и андрей слабо всхлипывает, сильнее сжимая пульсирующие пальцы на чужих широких плечах, — блять… марголдин в этот момент подрывается, вырывается из бесцельной хватки и вплотную прижимается к абдрашитову, обжигая холодной взволнованностью внутренности. это плохо, сейчас брюнету ну совсем-совсем нельзя ломаться, а поэтому ваня самостоятельно укрывает его в объятиях, прижимает к себе и крепко сжимает сразу расслабившееся тело. поддерживает с аккуратной выдержкой, гладит усталый позвоночник, задевая пальцами будто сам костный мозг, иначе почему андрей весь дрожит?       — мне просто хочется немного.. — несмотря ни на что продолжает парень, слабо обхватывая в ответ чужую поясницу, и, прикусив нижнюю губу, тонет в новой волне слез, — немного заботы, ласки…       — тише-тише.. — прерывает его марголдин и оглаживает невесомыми прикосновениями все подряд: лопатки, шею, волосы. отстраняет от себя абдрашитова на пару сантиметров, лишь для того, чтобы обхватить руками бледное лицо и оценить размеры катастрофы. брюнет отводит взгляд, прячет собственную смущённость на самом видном месте и прикусывает внутреннюю сторону щеки. ваня сейчас переживает, это, похоже, даже не фальшивка и пальцы, мягко утирающие слезинки с его щёк, тоже настоящие.        — все хорошо, успокойся, пожалуйста, — тепло проговаривает он, сдерживая желание обвести губами острый угол скулы. понимает, что это все лишь усугубит.       — переставай плакать. я сейчас закажу покушать и тебе станет получше. — голос у него уверенный, срывающийся периодично на нотки сладкого беспокойства, которое, подобно мёду, обволакивает ушные раковины. андрей смотрит доверчиво, глаза в глаза, не отрывая зрительного контакта. проходит ещё пару секунд, когда на лице у него распускается искренняя ленивая улыбка:       — спасибо, вань.  даже если все это — один большой жестокий обман, он готов поверить.   

***

марголдин даже не соврал. он ещё несколько десятков минут пытался успокоить брюнета, буквально насильно умывая его водой из душа. наблюдать за тем, как андрей недовольно верещит, и жмурит глаза, тряся промокшей челкой в разные стороны (не упуская возможности обрызгать белобрысого), оказалось даже веселее, чем наблюдать за парнем в подавленном состоянии. футболку после этого пришлось, конечно, сменить, но ванина на нем смотрелась даже лучше, хоть и немного провисала в плечах. потом они лениво обсуждали что-то малозначимое, дожевывая остывшие остатки того, что раньше могло называться воком. абдрашитов не до конца доверял марголдину, а поэтому перед трапезой закатил новую истерику, убежденный в том, что парень туда определенно что-то подсыпал. ваня только устало закатывал глаза и недовольно вздыхал, пока собеседник пытался уговорить его попробовать блюдо первым. по итогу, обе порции оказались перемешаны, чтобы ‘уж наверняка’, и обычный прием пищи превратился в мини-бойню за самый вкусный кусочек маринованной в соевом соусе курицы. с марголдиным было хорошо просто проводить время вместе.        — спасибо ещё раз.. — скомкано благодарит андрей, чувствуя себя на удивление, да и впервые за несколько месяцев, абсолютно хорошо. он стоит ещё пару секунд, переминаясь с ноги на ногу у дверей, но уйти все никак не решается, будто разрешение ещё не было получено.        — шарф забыл. — ваня возвращает себе ненужный напыщенный горделивостью тон и с остервенением раскапывает залежи ближайшего к двери шкафа. через минуту таких активных поисков заветная вещь была найдена и теперь красовалось замотанной на чужой шее, словно упитанный черно-белый удав. они ещё какое-то время молчат, переглядываясь друг с другом, будто кротко переговариваясь о чем-то, но андрей такой атмосферы не выдерживает и вскоре дверь чужой квартиры хлопает.