break my bones, but act like my spine

андрею снова хорошо. он чувствует легкость ещё более отчётливо, чем за два часа до этого. мысли мягко отступают назад, мозг потихоньку отключается, и на первое место выходят лишь обострённые ощущение от тактильной нежности. это что-то новое и неизведанное ранее, а поэтому оно манит своими широко раскрытыми объятиями и испускает от себя, словно ауру, шлейф стерильной чистоты и невинности. перед абдрашитовым снова ангел во плоти. точнее абдрашитов перед ангелом, но парень даже не хочет думать в насколько уязвимом положении и морально и физически он оказался. думать о чем-либо вообще не хочется, особенно когда в тебе в два раза больше амфетамина, чем с утра. ваня щедрый. ваня ничуть не хороший, в его голове ноль праведных умыслов, но он все равно так нежно-нежно поглаживает усталую голову андрея, удобно расположившуюся на его коленях, что тот готов верить во все что угодно, лишь бы это никогда не кончалось.        — не холодно на полу-то? — марголдин склоняет голову над своей жертвой и шепчет, волшебными капельками разнося в мозгу брюнета слова. парень лишь лениво приподнимает голову, хлопает вытянутыми глазами, стараясь уловить смысл вопроса за хвост и когда это, наконец, получается, отрицательно мотает головой, вызывая у макушки целый небольшой ураган. в ногах у вани почти тепло, хоть и на жестком полу сидеть не особо удобно. абдрашитову плевать, абдрашитов тянется за новой дозой наслаждения и подставляет пустую черепушку под прикосновения. чувственно, но без слов умоляет. марголдин усмехается мягко и снисходит, пропускает собственные пальцы сквозь чужие патлы. если бы андрей мог издать хоть звук сейчас, то тоненько бы запищал от восторга, но он лишь больше ластится, хочет вместить в себя столько заботы, сколько тело удержать не сможет. хочет источать эту заботу порами, хочет есть ее на завтрак, обед и ужин, хочет ощущать ее вместо крови, хочет плеваться ею и ещё и ещё и ещё больше. нежности и сил в истощенном теле абдрашитова оказывается поровну, и он аккуратно помещает свою ладонь на чужую ногу, поглаживая, стараясь отдать что-то в ответ. ваня улыбается, и в глазах бегают озорные искорки обмана, которые больно укалывают в район кадыка, и брюнет шумно сглатывает. парень ещё находит в себе силы приподняться и немного вытянуть голову к источнику тепла, ожидая подобного же действия в ответ. марголдин поддаётся в этой игре и тоже склоняется над гостем, сверлит в темных глазах проход к самому небу. между их губами не более сантиметра, это вызывает почему-то волшебное будоражащее чувство. это до одури приятно и андрей заплетающимся языком шепчет:       — ванечка.. правда энергии пересохшей поверхности хватает лишь на это, но абдрашитов и такому рад, продуманного плана, что сказать после, все равно не существовало. он лишь бегает сумасшедшим взглядом по такому близкому сейчас лицу, старается запомнить каждую неуловимую деталь и останавливается на потрепанных кудряшках. они притягивают к себе, словно магнит, и андрей без понятия как этому сопротивляться, поэтому подаётся ещё чуть вперёд и вправляет выбившуюся прядь в общую прическу. у марголдина волосы на ощупь как вселенские струны, но все равно пьяняще приятные. ваня в лице не меняется, смотрит в ответ с океанской теплотой и лаской, да продолжает мягко поглаживать разгоряченную макушку.        — ты так прелестен в своей беспомощности, — мягко начинает блондин, укалывая этим что-то очень хрупкое внутри, — таким я бы хотел видеть тебя всегда.        — а я бы хотел быть таким всегда. — неожиданно даже для самого абдрашитова слетает с его языка, и он испуганно округляет взгляд, боясь, что ляпнул что-то не то. марголдина такое лишь веселит, он ни капельки не злится, позволяет нести наркотический бред, хоть и вызывает это лишь странную отрешённость. между ними меньше сантиметра, но ваня эту стойкую связь прерывает, аккуратно целуя собеседника куда-то в район лба, словно покойника.        — спи, андрюш, — окутывая каждым словом, — ты прекрасная ошибка Вселенной.  он ошибка? неужели, что-то снова не так? тем не менее, абдрашитов слушается, сил все равно не осталось, даже для того, чтобы поддерживать глаза открытыми. он вновь помещает тяжёлую голову на чужих ногах и проваливается в сон буквально за мгновение. 

***

      когда андрей просыпается на полу, он чувствует себя раздавленной и размазанной лужицей гнилых органов под катком. память благосклонно подмывает воспоминания вчерашнего вечера или же это режущая головная боль блокирует любое как физическое, так и мысленное движение. парень стонет от отвратительного чувства внутри и сворачивается в маленький клубок, ощущая как последние силы на что-то большее покидают его. ваня, видимо, уже проснулся и с холодным отрешениям наблюдал за мучениями брюнета, горделиво возвышаясь над ним.        — проснулся? это хорошо, — нелепо подмечает марголдин, поднимаясь с дивана, и, сладко потянувшись, заканчивает мысль, — я думал откинешься.  абдрашитов пока в ответ может только глубоко вздохнуть. организм начинает работать с усиленной энергозатратой, пытаясь привести в порядок все процессы и мысли. все его попытки, конечно же, идут коту под хвост, но парню в какой-то момент все же удаётся принять сидячее положение, уложив голову на собственных согнутых коленях. ваня тянет руку, чтобы потрепать чужие волосы, но вовремя себя отдергивает. неприязнь к собеседнику становится слишком сильной, но тем не менее внутри зарождается ещё какое-то чувство, похожее на жалость. белобрысый быстро отгоняет его и лишь хмыкает: наркопсы заслуживают к себе такого отношения, а то андрей только и может, что слишком высоко задирать собственный нос. но марголдин, все равно, следуя желанию не избавляться потом от трупа в собственной квартире, помогает абдрашитову подняться и с трудом усаживает его на диван. держать чугунную отбитую голову тяжело, поэтому брюнет опускает ее, перекидывая всю ответственность на мышцы шеи и закрывает горящее стыдом лицо волосами. ваня садится на корточки, опускаясь на один уровнем с парнем (конечно же, только в физическом плане).        — ты как? — с ученым интересом спрашивает марголдин, заправляя тёмные пряди за ухо, желая самостоятельно мониторить состояние своей жертвы. андрей молчит некоторое время, пытаясь собрать остатки сил в районе рта, и когда это удаётся, отвечает вопросом на вопрос:       — почему я на полу был?        — а думаешь мне очень хотелось с объебышем кровать делить? — с мягкой улыбкой, не соответствующей содержанию предложения, отвечает ваня, аккуратно поглаживая чужую скулу, постепенно опускаясь ниже. абдрашитову это и на кварк не приятно, он силится оттолкнуть от себя чужую руку, но по итогу может только слегка дернуть головой. собеседника это лишь веселит, и движения свои он не прекращает, продолжая гладить уже шею. рвотный рефлекс тут же выползает откуда-то из глубин и охватывает спазмом весь живот, силясь вытолкнуть из желудка всю противную плещущуюся грязь. андрей понимает, что блевать ему все равно нечем, грязь плотно осела на складках слизистой и даже в лучшем случае не выберется оттуда уже никогда, поэтому он лишь скручивается в ещё более напряженную струнку и стонет от боли, простреливающей в пустующем животе.         — ну, ну, тише.. — льющимся шёпотом успокаивает марголдин, присаживаясь рядом с абдрашитовым на скрипучий диван, не останавливая поглаживающих движений, — блевать тебе нечем, ты же все равно ничего не ел, а последние деньги на еду обменял на собственное унижение.  это противно и до обморока больно, и андрей был бы рад умереть или хотя бы отключиться прямо сейчас, но организм к нему не благосклонен и продолжает заниматься выученным самоуничтожением. ему до одури хочется отстраниться или хотя бы заплакать, но его максимум сейчас — это шумно втянуть воздух носом. ваня это подмечает и с интересом склоняет голову вплотную к чужому убитому лицу. наблюдает удовлетворенно, а затем приближается к чужой шее, невесомо обводит дернувшийся непроизвольно кадык губами и сознательно растаптывает самооценку абдрашитова в кучку сожжённого несколько раз пепла. тот лишь зажмуривает глаза, сжимает собственные остроугольные колени и неосознанно расслабляется, когда где-то ближе к уху чувствует легкий укус, а затем расплывающуюся влажность. от этого мозг пытается отгородиться, а тело лишь поддаётся под любую капельку мнимой заботы и самостоятельно освобождает проход к ещё большему периметру шеи. марголдин такому поведению почти не удивлён, но рискует продолжить, пока андрей не сможет дать хотя бы маломальский отпор. а парень по ощущениям даже не собирается сопротивляться, даже когда на тонкой коже вырастает ещё парочка небольших засосов. ваня окутывает нежностью, заворачивает парня в плотный кокон самообмана и немного отстраняется, обводя кончиками пальцев чужие погнутые плечи.        — блять не трогай меня.. — на тяжелом выдохе произносит абдрашитов, собирая последние остатки самообладания, — пожалуйста.  он жмурит глаза, слёзы подступают уже к самому горлу, но последняя хлипкая стенка ещё не сломана и лишь в своей голове он уже давно умывается солёной водой. почему марголдин просто не может проявить к нему капельку жалости? зачем он делает это? что ему блять нужно? андрей знает, что ему нужно, но просто так поддаваться этому не собирается, хоть и находится на самой грани. ваня только смеется, радуясь своей ещё одной маленькой победе.        — ты же понимаешь, что я и так делаю тебе кучу уступок? — вопрос ставится ребром, с упреком, — разве не могу я у тебя взять хоть что-то в ответ?   андрей не понимает, андрей выжат и истощён до крайней степени кахексии. одна капелька все равно непроизвольно вырывается наружу и когда достигает угла подбородка, марголдин подхватывает ее языком. наверное, это самый вкусный напиток, который он когда-либо пробовал.        — спасибо хоть за это. — смеется он. абдрашитов мысленно подвешивает под потолком веревку.