break my bones, but act like my spine

андрей не отвечает на сообщения и звонки несколько дней.        — предложение насчёт экстази ещё в силе       — с тобой все в порядке?        — андрей ебать твой рот  ваня правда переживает, ему даже почти стыдно за своё отвратительное поведение (и плевать, что тогда он на самом деле, даже несмотря на алкоголь в крови, хотел этого). он не находит себе места ещё пару длинных скучных дней. встречается с клиентами, безынтересно отдаёт товар и забирает кругленькую сумму, наблюдая, как старые знакомые постепенно превращаются в ходячих мертвецов не только внутри, но и снаружи. марголдин почему-то не может представить на месте кого-либо из них андрея, либо сам мозг отрицает, что с приятелем может случится что-то подобное, либо парень уверен, что подобное не случится. это же, блять, абдрашитов. он эти наркотики всегда на хую вертел, да и гордость не позволяла так просто принимать дары вани. тот же это все не со зла делает. ну, наверное. андрея просто хочется слегка надломить, дать ему понять, что марголдин для него всё, а за пределами этого уютного мирка ничего хорошего ждать не стоит. собственничество? возможно. ване плевать. ваня не плохой, он всего лишь хочет сделать хорошо им обоим. но мелькающие серые осунувшиеся лица с безумными голодными глазами, заставляют парня задаться множеством вопросов, один из которых: не стали ли наркотики для андрея всем миром? второй же, что удивительно, думал над чем-то похожим. 

***

звучная трель изначально не сигнализирует о чем-то хорошем, это абдрашитов понимает уже из внутренних инстинктов. его надрессировали как ебанную собачку павлова. дверной звонок — значит опасность, значит там ваня, значит там новая игра, выиграть которую андрею с каждым разом все сложнее.        — че надо?  старт.  ваня выглядит виновато, краснеет сразу, только завидя ледяную фигуру напротив, совсем как ребёнок (если бы этот ребёнок пару дней назад не готов был отсосать товарищу, абдрашитов назвал бы его невинным).        — что случилось? ты на звонки не отвечаешь, — и тон под стать святому ангелу, а глазки блестят, утаивая в себе то ли хитрость, то ли взаправдашнее желание извиниться.        — болею. горло. — андрей короток, боль в районе гланд и правда не позволяет сейчас раскидываться словами, а поэтому он опускает взгляд, делает крупный шаг назад и захлопывает дверь перед чужим, слишком любопытным носом. 

***

когда пустая бутылка из-под дешевого дрянного на вкус пива жалостливо звякает, ударяясь донышком о стол, повторно звучит звонок. от неожиданности абдрашитов вздрагивает, дергает рукой, сбивая невинную жертву обстоятельств со стола, и она вдребезги разбивается, засыпая пол остатками своего тела. парень чертыхается себе под нос, подскакивает с места, игнорируя легкое головокружение, и несётся к двери. ваня выглядит замучено, смотря в блистающие злостью глаза напротив. он не ждёт пока его соизволят пропустить внутрь, а сам аккуратно проскакивает в квартиру, таща за собой тяжёлый пакет. андрей обречено вздыхает, закатывая глаза.         — сука.. ты бухаешь тут что ли? — марголдин, только завидев последствия собственного прихода, кидает пакет с рюкзаком где-то у двери, и переводит взволнованный взгляд на абдрашитова, пытаясь оценить степень его опьянения. тот только лениво хлопает заиндевелыми рублями-глазами и безынтересно отвечает, растягивая слова:       — я уберу сейчас все.  ваня на это отвечает лишь кратким цоканьем. по шкале опьянения от ‘чёт я недобрал’ до ‘чёт я перебрал’ парень находился в твёрдой и устойчивой середине. белобрысый хмурится, отодвигая андрея подальше от осколков и силой сажает его на стул.        — сиди, еблан, я сам все уберу. где у тебя хоть что-то похожее на веник?  наблюдать за убирающимся ваней, который старательно выметал даже самые маленькие осколки из укромных мест, приятно. он так забавно хмурился и безрезультатно боролся с карабкающимися прямиком в глаза кудряшками, что абдрашитов даже неосознанно расплывается в улыбке и усмехается. марголдин тут же переводит все внимание на него, радуется озорным искоркам в чужих глазах и заметно расслабляется, что играет с ним злую шутку. одна маленькая стекляшка, по иронии судьбы такие бывают самыми острыми, беспощадно впивается в палец, прогрызая себе путь к малюсеньким сосудам. ваня матерится вслух, достаточно громко для того, чтобы андрей поднял заинтересованный взгляд и поджал губы в одну тонкую полоску, только заприметив кровь.        — ну пиздец убрался называется.. — марголдин теперь выглядит и в половину не таким довольным, выбрасывая остатки стекла в мусорку и с неким укором смотрит на андрея. тот выглядит устало и отстранённо. и так небольшая по размерам кухня, будто сжимается ещё в несколько раз и давит с колючим напряжением.        — дай гляну. — неожиданно резво подаёт голос брюнет. ваня удивляется, но руку все-таки протягивает.  андрей аккуратно рассматривает чужой раненый палец, завороженно обводя глазами маленькую капельку алой крови. парень почему-то задумывается о том, какая она на вкус. марголдин сам по себе сладкий, будто весь из сахарной ваты (что, кстати, отлично подтверждают кудряшки), приторный до жути и остающийся колючим осадком на языке, от которого хочется поскорее отплеваться. пьяный мозг абдрашитова почему-то не хочет отказываться от своей маленькой пагубной затеи и пока ваня с интересом обхаживал малочисленные эмоции на чужом лице, собеседник поднёс чужой палец ко рту и размеренно, абсолютно не торопясь, облизнул. вкус ничем не отличается от вкуса собственной крови, что, наконец-таки, кажется парню очевидным, но он все равно, удовлетворенно кивнув, констатирует:       — сладкая.  марголдин от удивления приоткрывает рот, бегая округлившимися глазами от чужих зрачков к шее и делает глубокий пронзительный вдох, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. внутри сразу просыпаются все те подавляемые на благо всего человечества желания и начинают грызться меж друг другом, в попытках перехватить власть над сознанием и взять то, что хочется. ваня сглатывает, подавляя все внутренние битвы. это картина ещё долго не уйдёт из его сознания.  — ладно, я смотрю ты совсем оголодавший, — мягко начинает ваня, аккуратно вытягивая свою руку из чужого плена, — я тебе тут купил кое-что. — оба, наконец-таки, вспоминает про принесённый гостем пакет. марголдин поднимает его на пыльный стол, перед этим убрав двухнедельную чашку со стола, скорчившись с неприязнью, и достаёт куча всяких пакетиков и упаковок.        — тут яблоки, апельсины, — он сосредоточенно перечисляет, — конфет купил, шоколада, — кладёт на стол, под голодным взглядом марголдина вываливаются несколько упаковок киндера, — чай, кофе, молока, несколько каш, не знаю, любишь ты или нет, — улыбается ласково, расплескивая синеву, — печенья, кола, макароны, котлеты.. о! — хитро блестит глазами, — клубника!  андрей смотрит на всю эту кучу продуктов удивленным и потерянным взглядом. вряд ли в его квартире когда-либо было столько еды.        — а, чуть не забыл, — дальше уже некуда, но ваня все равно улыбается, — амброксол если сухой кашель, мукалтин если влажный, арбидол от температуры, гексорал от боли и взял фурацилин, чтоб горло полоскать.  абдрашитов только стыдливо вздыхает, устало потирая вспотевший от чего-то лоб. он такой заботы просто-напросто не заслуживает, а марголдин продолжает виться вокруг него, аки заботливая мамочка. разве есть хоть какой-то смысл в этом напыщенном внимании? разве цель белобрысого не сломать окончательно, что морально, что физически? в пьяной черепушке парня эти два взаимоисключающих фактора долго совместно не живут и быстро растворяются, подобравшись в своей борьбе к спинномозговой жидкости.        — сколько я тебя должен? — прикрывая глаза и томно выдыхая.        — совсем немного. — в ответ слишком вычурно, по-особенному горделиво. не спала бы корона с его макушки. несуществующему пропадать некуда, ваня наклоняется близко-близко к чужому лицу. сам покрывается больным румянцем и ждёт от собеседника хоть каких-нибудь действий. тот лишь лениво приоткрывает глаза, сразу встречаясь с тёплым морем напротив. ощутимый, скрипучий контраст между ними неосознанно проскакивает в голове. марголдин живее всех живых, абдрашитов — мертвее мертвых, только потому, что продолжает пока ещё дышать прогнившими легкими. брюнет обхватывает аккуратно правой рукой чужой затылок, сразу встречая преграду в виде шелковых цветущих ниточек, которые мягким ощутимым импульсом посылают море удовольствия в атрофированный мозг. ваня осторожно подставляется под прикосновение, но голову специально не уводит далеко. такой зрительный контакт прерывать нельзя, иначе все покатится по наклонной. андрей думает, что итак с бешенной скоростью катится вниз, а поэтому хриплым шёпотом произносит:       — мне нравятся твои волосы.  и, не давая ване времени и возможности завизжать от радости, которая первом делом охватила его глаза, аккуратно целует, приближая к себе. специально не углубляет, пошлость ни к чему, просто отдает то, что марголдин хочет получить, пусть и внутри что-то вновь обрывается, волнами разнося чувство собственной ущербности к конечностям. ваня отрывается первым, улыбается довольно, словно мартовский кот и мягко обводит пальцами шею. от этих прикосновений хочется спрятаться куда-нибудь подальше, а потом разрезать те меченые чужими руками места на лоскуты. абдрашитов изо всех сил сдерживается, чтобы не скривиться в отвращении.        — то есть плата за это обычная простуда?        — не ссы, я арбидолом для профилактики закинулся.  андрей в ответ только смеется, отпуская наконец чужие волосы из своей хватки. как же все это нелепо и глупо. глупый ваня с его глупой приторной привязанностью. все это так стерильно и нереально, что парень даже не знает, что ему думать. ваня разгибается, поправляя выбившиеся кудри и размеренно начинает убирать продукты по своим местам. абдрашитов наблюдает за этим со смирением. в голове устойчивая амбивалентность: ура, это не сон; ужас, это реальность.        — ты не против, если я останусь ещё ненадолго?  у андрея по коже мурашки. 

***

абдрашитов лениво листает порядком надоевшую ленту вк, где цветастые фотки старых знакомых перемешивались со стопочкой второсортных мемов, превращаясь в непонятную жижу, забивающую мозги. работает иногда получше сигарет. марголдин с каким-то собачьим терпением лежит у него на плече, безынтересно следя за движением бесконечного ряда записей и периодически переводя взгляд на нечитаемое лицо друга. у него внутри все струны натянуты до предела, хоть и внешне он выглядит спокойно, сыграешь хоть одну ненужную ноту или попробуешь дотянуть до баррэ, все лопнет, обжигая ледяной болью пальцы. андрей напряжен ни на кварк меньше, у него тоже все внутри кипит какой-то колючей злобой, которую хочется расплескать по всему помещению, чтобы оба в ней утонули. по ним этого и не скажешь, глядя со стороны и не особо разбираясь, можно сказать, что парни выглядят умиротворенно. ебаный цирк.        — андрей, что я делаю не так? — у вани голос жалостливый, срывающийся на волнительно высокие нотки, будто он правда не понимает, что все-таки в их отношениях не так. андрей тут же будто отмирает, нервно дергает плечом, заставляя собеседника поднять голову и блокирует телефон, прикрывая лицо ладонью.  в клубе шумно, повсюду мелькают яркие вспышки и девочки с цветастым шлюховатым макияжем. марголдину нравится это место, нравится эта атмосфера. он врастает в неё постепенно, понимая, насколько пагубно это может сказаться, но едва ли сопротивляется этому. в таких местах он чувствует себя по-особенному окрыленно, внутри бабочки щекочут диафрагму, мягкие змейки удовольствия во всю веселятся, окутывая пьяные извилины хвостами, а остроногие паучки колючими мурашками проходят по кончикам пальцев, заставляя крепче сжать стакан с каким-то сладким коктейлем. у бара не так тесно и можно свободно дышать, не то что в разношёрстной толпе. рядом щебечет какая-то малоинтересная подруга/знакомая, которой ваня только около получаса назад продал меф, немного завысив цену. в клубе по другому никак. марголдин не удивлён ее излишней болтливости и широко разведённым зрачк(ног)ам. он лениво пропускает половину ее словарного поноса мимо ушей, ибо вряд ли там есть хоть грамм полезной для него информации. он ещё раз окидывает взглядом барную стойку и на другом конце примечает длинноволосого парня, который, смеясь, переговаривался с каким-то парнем. марголдин заостряет на нем свой взгляд и непреднамеренно наблюдает, отхлебывая ещё одну добрую порцию алкашки. длинноволосый брюнет выглядит симпатично, чёрный худи смотрится на его тощем теле лаконично, подчёркивает цвет волос и, по-видимому, цвет глаз. он ещё пару минут общается с собеседником, а потом тот как-то незаметно растворяется в толпе и брюнет остаётся один на один со своим стаканом и тусклым светом телефона. ваня чувствует, что это идеальный момент, чтобы удовлетворить свой непонятно откуда взявшийся интерес и, оставив честно неизвестную девушку одну. она не заметит его пропажи ещё пару минут, будучи отвлеченной потоком собственных мыслей, а поэтому белобрысый спокойно пробивается сквозь толпу к своей цели.        — привет! — добродушно здоровается марголдин, отмечая то, что собеседник ниже него на пару жалких сантиметров, а в стакане у него похоже виски с колой. неплохо для начала.        — привет. — отвечает абдрашитов, пагубно не замечая мелькающий на пару с неоновыми огнями бешенный интерес в глазах нового знакомого.        — ваня.        — андрей.        — мне начать с очевидного или копнуть глубже? — ядовито отвечает абдрашитов, отстраняясь на пару ощутимых укалывающих сантиметров. волна отвращения накрывает его с новый силой и он изо всех сил старается, чтобы только малая ее часть выливалась наружу. ваня не двигается с места, бегает растерянным взглядом от чужого лица к шее и скомкано выдавливает из себя:       — андрей, я серьезно.  тот в ответ только хмыкает и откладывает телефон в сторону, который тут же теряется в бесконечных складках дивана; сейчас не до этого.        — я же стараюсь для тебя. — у вани по особенному жалкий вид и такой печальный взгляд, почти идентичен роли побитого пса, пусть из них двоих она принадлежала другому.        — для меня? — абдрашитов позволяет себе выпустить немного внутренней злости и сжать кулаки, — ты хочешь получить за наркотики секс. по-твоему, это мне нужно?        — не, я наркотики презираю можно сказать. — мягко отшучивается андрей, пока они с ваней лишь формально чокаются стаканами, стараясь игнорировать шумящее окружение.        — ты бы попробовал, у меня с собой немного травы. — ненавязчиво вбрасывает в диалог марголдин, отводя глаза в сторону, будто ему невероятно интересно меню на стене, но боковым взглядом наблюдает за реакцией собеседника. ключевой момент. тот лишь сосредоточенно поджимает губы, высматривая что-то в своём стакане. у белобрысого внутри натягивается какая-то ниточка, ответ собеседника сейчас ему важен и нужен как кислород в этом душном помещении.        — ну, в принципе, можно один разок попробовать. — абдрашитов улыбается ласково и ваня, сдерживая пляшущих чертей радости, улыбается в ответ.        — я просто хотел сделать хорошо нам обоим.. — хрипло шепчет в ответ марголдин, опуская голову. кудряшки следом мягко опадают вниз, благородно скрывая стыд и панику на чужом лице.        — нам обоим?! — андрей взрывается от снова невпопад брошенных слов и вскакивает с дивана, ибо находится на одной поверхности с собеседником не представлялось в голове удачной перспективой, — по-твоему, мне сейчас хорошо?        — но я думал.. — ваня из-под плотной завесы силится оправдаться, но брюнет деспотично его прерывает.        — ваня, блять!  тишина благосклонно окутывает помещение на несколько искрящих, надутых до предела секунд.        — ваня, — абдрашитов немного успокаивается, понижает голос на несколько тонов и продолжает, — посмотри на меня.  марголдин и не пытается ослушаться, а поэтому медленно поднимает голову, сталкиваясь глазами с злым померкшим взглядом.        — думаешь, что сейчас я выгляжу лучше, чем несколько месяцев назад?  угашенный андрей выглядит забавно и мило. у него прикрыты от тёплого разливающегося удовольствия глаза и он тяжело дышит, вдыхая затхлый запах помещения. ване это нравится. ване это очень нравится. чужое умиротворение волнообразно передаётся и ему и именно от брюнета это кажется приятным, доселе неизвестным. он мягко придерживает нового знакомого за плечо, пока тот не решает, что хорошей идеей будет повиснуть в чужих тёплых объятьях. так он и делает, а марголдин только усмехается, сжимает крепче и поглаживает расслабившееся тело в его руках. так даже лучше.        — ва-а-нь, — лениво и невнятно протягивает абдрашитов, притираясь щекой к чужой шее, — ты такой хороший мне хочется.. точнее, мне не хочется тебя отпускать. может, сбежим?  ваня только смеется в ответ, делая ещё один крупный глоток из близстоящего стакана, стараясь не разлить половину содержимого на собеседника.        — куда сбежим?        — да куда угодно. мне с тобой очень хорошо. — потерянно лепечет андрей, находя в себе силы немного отстраниться, только для того, чтобы поймать на себе чужой блистающий в свете огней взгляд.        — тогда погуляем?        — давай.  марголдин и сам видит: абдрашитову ни на грамм не лучше. синяки под его глазами увеличились в несколько раз, волосы стали похожими больше на солому, чем на пушистое недоразумение, кожа сменила цвет на мертвенно бледный, а глаза потеряли былой огонёк. о состоянии квартиры и говорить нечего, ваня и сам помнит, что на пустеющей сейчас полке, когда-то стоял телевизор, который брюнет закономерно продал.        — просто мне казалось, что когда ты под наркотиками тебе лучше.. — марголдин панически ищет оправдания в своей голове, ищет первостепенную причину своего решения. почему андрей? почему именно так?        — ты хоть знаешь какого потом падать? — абдрашитов злится на глупость собеседника, злится на его потерянный взгляд и голос, злится на его дьявольские идеи, совершенно не подходящие к его образу. в комнате становится душно, словно кто-то беспощадно накачал сюда проклятый циклон б. ваня вновь опускает взгляд, сдерживая желание заплакать от собственного животного нутра, которое и на минуту не замолкало, лишь иногда пряталось в укромный уголочек, царапая что-то ценное внутри.        — просто ты мне нравишься и я хотел, чтобы..        — стяни ебало, вань! — андрей рычит от раздосадованности, от гнилой беспомощности в ослабших мышцах, — мы могли нормально с тобой общаться, я мог ответить тебе взаимностью, если все и правда было так хорошо, как ты себе это представляешь. так на кой хуй ты подсадил меня на это? ты же сам говорил, что наркоманы тебе противны, ты так ко мне и относился!  марголдин честно не знает зачем. ему стыдно сейчас по-настоящему и он прикрывает лицо подрагивающими руками, делая глубокий выдох.        — я думал, что если ты пьяный, то у меня будет больше шансов.. — доносится уже приглушенно.        — ты блять не умеешь думать, вань, — абдрашитов честно старается понять, старается быть аккуратным, но желание отомстить, желание разрушить устои собеседника до основания, желание оставить его наедине с тупым сожалением перекрикивает все остальное, — не ври сам себе, ты даже сейчас хочешь, чтобы я отдался тебе будучи трезвым.  марголдин убирает руки, открывая вид на блестящие синевой глаза. он на грани, он вот-вот разрыдается от душащих устойчивых противоречий, которые в голове никак не решались и продолжали между собой кровавую бойню, перегрызая друг другу глотки и кидаясь пустыми аргументами. сказать что-то сейчас он не в силах, не в силах даже вдохнуть нормально, отчего в глазах начинает двоиться.        — уебывай отсюда, я тебя умоляю, я не могу тебя блять видеть, пожалуйста. — андрей подходит ближе, не дотрагивается, боясь то ли испачкаться, то ли испачкать. но в голове блаженная воющая пустота и единственное четкое осознанное желание: остаться сейчас совсем одному. ваня не сопротивляется, ваня встаёт, потерянно оглядывая чужое осунувшееся лицо и уходит, оставляя только горькое послевкусие.