Слово из шести букв

      Внезапно распахнувшаяся дверь выпустила стайку пьяных посетителей. И так и осталась открытой, придерживаемая рукой Ричарда.       Безмолвный взгляд Гэвина в уверенное сосредоточенное лицо — и он решительно зашёл внутрь.       — Слово дня — «показуха», — присвистнул Гэвин, когда свисающая с высокого потолка многоуровневая люстра зажглась галогеновыми огнями.       — Клуб процветает, — Ричард окинул взглядом просторный вестибюль и подошёл к одной из картин. — «Власть». Оригинал. Написана рукой самого Карла Манфреда.       Тина однажды вытянула упирающегося Гэвина на выставку картин неосимволизма, пообещав моральную компенсацию в виде двойного бургера и пива. Это было единственным, что хоть как-то спасло унылый вечер.       — И стоит, наверное, как целый байк, — из груди вырвался мечтательный вздох.       — Как три, — после секундной заминки произнёс Ричард и направился в сторону охранников.       — Чёрт, лучше б ты не уточнял. Кто вообще в здравом уме отваливает сотни баксов за картину? Байк же круче!       — Согласен.       — Что?..       — Я бы хотел однажды ощутить ветер, — задумчиво протянул Ричард, пока они шли через вестибюль, — то чувство свободы, о котором говорят люди. Наверное, это… приятно? Наслаждаться моментом. Ни о чём не думать.       — Разве ты не свободен? — Гэвин шёл следом, с преувеличенным интересом разглядывая висящие на стенах каракули в позолоченных рамах, гордо именуемые предметами искусства. Непривычно открытая шея, светлая полоска шрама сбоку, уходящая за ворот белой рубашки, рельеф мышц спины — ожившая картина, затмевающая собой все остальные.       — Нет, не думаю, — Ричард склонил голову чуть набок. — Если я вынужден контролировать свои желания, могу ли я считать себя свободным?       — В таком случае все мы рабы, — еле слышно заключил Гэвин, с усилием переключая внимание на двух охранников.       — Ваши приглашения? — здоровенный вышибала перегородил собой проход. Ритм хип-хопа доносился издалека, будто из-под толщи воды. Видимо, до главного зала предстояло пройти ещё один коридор. Лабиринт Минотавра, не иначе.       Пока Гэвин внимательно изучал остальные картины в «предбаннике» и переводил их примерную стоимость в количество байков, Ричард успел отдать приглашения с липовыми именами и получить общие инструкции. И теперь нацепил учтивую мягкую улыбку, предназначенную на этот раз не Гэвину. В совершенстве вжился в роль.       Протоколы милого пай-мальчика, собравшегося разнообразить свою сексуальную жизнь со злобной раздражённой колючкой, были задействованы и работали, чёрт их побери, превосходно. Даже охранник, что всё ещё мял в своих накачанных стероидами лапищах несчастные картонки, смущённо отводил взгляд при виде Ричарда. Такого Ричарда…       — Давай уже, заходим, Казанова хренов, — Гэвин закатил глаза от вида розовых соплей, которыми, как оказалось, был накачан вышибала. А он-то грешным делом сперва на стероиды всё списал.       Вспышкой пронзило сиюминутное желание: в собственническом жесте схватить Ричарда за локоть и утащить подальше от похотливых взглядов за спиной. И напоследок дать под дых посмевшему пустить слюну на его напарника бугаю. Но, одёрнув себя за неуместные желания, Гэвин показательно пихнул Ричарда в плечо и прошёл в сторону раздевалки.       К чёрту всё, он справится!       Пока Гэвин переодевался в отдельной кабинке, или точнее раздевался до ставших уже родными чёрных Calvin Klein, пока напяливал на себя маску, скрывающую верхнюю часть лица, хип-хоп успел смениться размеренным альтернативным роком, а Ричард — куда-то пропасть.       Свободные места нашлись не сразу. Пришлось протискиваться через плотную толпу полуголых мужиков, двигающихся на танцполе, пару раз скинуть чьи-то руки со своего плеча, один раз — с задницы, несколько раз сжать кулаки, чтобы ненароком не проредить количество зубов у возомнивших себя бессмертными ушлёпков, и наконец найти прекрасную точку обзора. Два места у барной стойки как раз освободилось.       Заказанная для отвода глаз Кровавая Мэри уже минут пять красовалась нетронутой на стойке рядом с Гэвином. Визуальные поиски не давали никакого результата: грёбаный «масочный режим» спутал все карты, вынудил разбираться с обрушившимся на голову дерьмом по мере падения навозных куч. Одна из которых как раз сейчас пыталась взгромоздиться на соседний барный стул.       Гэвину хватило секунды, чтобы потерять к пыхтящему в приступе одышки мужику всякий интерес — это не их клиент.       Портрет распространителя, из-за которого, собственно говоря, вся эта канитель и началась, стоял перед глазами, как самодовольная рожа Камски в каждом журнале. Стивен Дарст обладал довольно типичной для первого любимчика школы, колледжа, а затем и начальства внешностью. Рост шесть футов и три дюйма, вес сто восемьдесят семь фунтов. Мезоморфного телосложения, с низким процентным содержанием жира — «двенадцать процентов, детектив Рид» — и развитой мускулатурой. Такой отчёт предоставил Ричард, помимо этого наклепав ещё пару страниц с описанием цвета глаз, волос, татуировок на филейной части тела, историей болезни, кредитной историей и прочей хренотенью, которая вообще никак не помогала прижать гниду к стенке. Увёртливый мудак на бумажках оказался законопослушным гражданином, вовремя оплачивал налоги и убирал с газона какашки за своим визгливым чихуахуа. Только вот детишки в округе с каждой неделей промедления всё чаще загибались от передозировки красным льдом. Самому младшему было четырнадцать…       В общем, по долгу службы этим вечером Гэвину предстояло следить исключительно за подкачанными горячими парнями. Кому рассказать — не поверят. Разве что Тина найдёт сто и одну причину постебать. И как назло, практически каждое мелькающее перед глазами полуголое тело, прикрытое лишь бельём и маской, в целом подходило под описание преступника.       Ричард до сих пор где-то шлялся — среди творящегося вокруг хаоса было трудно различить знакомое лицо. В нынешней ситуации с масками — вообще нереально. И это начинало слегка напрягать: первоначальный план дал ощутимую трещину ещё на подлёте к злополучному клубу. Или когда в предвкушении желанной премии Гэвин переступил порог стеклянного кабинета? Возможно, ещё раньше — несколько месяцев назад, стоило Фаулеру назначить ему нового напарника.       И как же выбешивало, что поганый ублюдок, по вине которого умирали дети, ловко затерялся среди толпы. Ведь прямо в эту минуту в одной из приватных комнат он мог кому-то втюхивать дозу палёного красного льда, изготовленного из переработанного, отслужившего свой век тириума.       Сидеть дальше в подозрительно приглашающем одиночестве и залипать ищущим взглядом на парней — то ещё удовольствие. Нужно найти способ пробраться на нижний уровень и, не привлекая внимания, обследовать его. И рыть, рыть, рыть — невзрачный снаружи клуб в действительности оказался куда больше. Лестница, ведущая вниз, охранялась парочкой бритоголовых бугаёв. Нужно достать пропуск туда. Осталось придумать как.       Пока Рид гипнотизировал одну точку, а точнее лестницу, перед глазами внезапно возникла чья-то шея. Это не Ричард — единственное, о чём он успел подумать прежде, чем в колено шмальнуло наглым прикосновением.       — Пфек! — Гэвин сорвался со стула и отскочил, как ошпаренный, на безопасное расстояние. — Какого хрена ты творишь?!       Около покачивающейся «точки обзора», которую покинули внезапно и незапланированно, стоял мужчина — в тошнотворной бордовой маске и такого же цвета белье. Маска тщательно скрывала верхнюю, как и у Гэвина, часть лица. Губы изогнулись в нахальной самоуверенной усмешке. Неудавшийся подкат явно никак не повлиял на первоначальную решимость.       — Расслабься, — взметнувшиеся ладонями вперёд руки в успокаивающем жесте застыли на уровне груди, — не жмись как целка.       Как целка?! Гэвин на автомате потянулся к бедру и сквозь сжатые зубы прошипел очередное ругательство: служебный глок остался в бардачке. Да и где, собственно, его было прятать?!       — Держи свои руки при себе, озабоченный придурок! — взвинтился Рид. Не хватало ещё, чтобы его клеили как какую-то доступную девицу. Это его, Гэвина, привилегия, за последние лет двадцать отточенная до совершенства. Рид брезгливо дёрнул ногой. Той самой, на которую покусились самым бесстыдным образом.       — А если не буду? — мужчина недвусмысленно надавил языком на щеку изнутри и уставился на боксеры Рида. — Как громко ты стонешь, когда тебя нагибают, м?       — Закрой пасть, гандон, — Гэвин дёрнулся вперёд, сжав кулаки. — Отвали!       Не отвалил. Даже наоборот — подошёл ближе.       — Ты так внимательно смотрел на меня, — ещё один шаг, — так тщательно изучал. Что теперь я не уйду просто так.       Последние исчезнувшие дюймы, разделяющие их — и Гэвина прошило неудержимой, как таран, волной отвращения. Ни нахальный подкат, ни атлетичное, явно выкованное в тренажёрке, тело его не привлекали. Слишком самоуверенный, до скрипа искусственный — в нём не было ничего запоминающегося: ни единой белесой полоски шрама, ни выбившейся из безукоризненной причёски пряди, ни живого, наполненного беспокойством за него взгляда. Ничего, что напоминало бы… его.       Гэвин взвыл. К счастью, не вслух. Собирался же уходить! Не привлекая внимания, пройти на нижний уровень. А теперь…       «Не интересует».       «Ты не в моём вкусе».       «У меня есть… парень?»       Ну что за кружок актёрской самодеятельности!       Даже в голове это звучало, будто какая-то девица с зашкаливающим чувством собственной важности набивает себе цену. Коронный хук справа разрулил бы ситуацию, как, впрочем, и всегда, но вряд ли потом ему позволят находиться здесь дальше — каждую дыру в этом месте заткнули парочкой вышибал. Не особо и хотелось, конечно, но… пфлять!!!       Пышущее тестостероном тело, явно не обременённое интеллектом и тормозами, резко подалось вперёд, обхватив обеими руками его лицо, и притянуло к себе.       Слово из шести букв? Какая на фиг премия?! Пиздец!       Ещё секунда промедления — и дорогу в туалет, отплевываться, он проделает со скоростью света.       Тело реагировало на инстинктах: упор на правую ногу, жёсткий захват чужой руки. Рывок к себе, чтобы вывести из стойки. Через секунду, которую Гэвин потратит на перекрытие правой ноги противника, он доведёт его руку вперёд. Готово! Поверженный неадекват позорно вытрет хипсами пролитый коктейль, а Гэвин получит заслуженные лавры в виде пинка под зад из клуба.       Окончание плана так себе, но об этом думать некогда. Сейчас надо действовать!       Только вот осуществить задуманное Гэвин не успел.       — Он мой! — арктический холод в голосе Ричарда штормовой волной остудил накаляющуюся сцену.       Отлетевшего назад «противника» отбросило прямо в двигающуюся на танцполе толпу, а Гэвина прошибло током, напрочь обрубив зрение и выкрутив звук на минимум, когда он почувствовал жар чужих ладоней на шее, а на губах — тёплое настойчивое прикосновение.       Густое кипящее вино бесконтрольно растеклось по венам. В голове — абсолютная пустота. Гэвин оказался прижатым к ближайшей стене. Его не толкали к ней грубо, а наоборот, осторожно вдавили, подставив под лопатки руку, зафиксировав на месте, словно перестраховываясь на случай отпора. Мнимый контроль над ситуацией окончательно рассыпался как карточный домик, стоило ощутить заполошное биение тириумного насоса — напротив живого сердца, бьющегося в такт искусственному.       Рука Ричарда скользнула к шее и в неожиданно бережном прикосновении притянула Гэвина ещё ближе.       — Гэ-эвин, — собственное имя замерло на губах и вместе с тихим вдохом растворилось в ответном поцелуе.       Соображать хоть что-то не получалось: влажный упругий язык, настойчиво проскользнув внутрь, огладил кайму передних зубов.       Больше всего на свете Гэвин хотел, чтобы поцелуй вызвал отторжение, неприязнь, но лгать самому себе не получалось.       Прикосновения Ричарда обжигали, словно растопленный воск. Кожа к коже: Гэвин ощущал тепло прижатого к нему искусственного тела, собственный зашкаливающий из-за адреналина пульс, а ещё — острое желание продлить момент. До первого судорожного вдоха, когда лёгкие горят огнём, а губы требуют большего.       Сомнения, что его оттолкнут, не примут, отлетели ко всем чертям, стёрлись, растворились в мрачном прошлом. Единственное, что имело значение — встречное прикосновение к языку, не терпящее возражений и до правильности необходимое. Наконец Гэвин позволил себе то, о чем даже боялся думать: прикусил нижнюю губу, дразня чувствительные сенсоры, и проглотил первый тихий срывающийся на механические ноты стон.       Хотелось продолжения в более уединённом месте. В извиняющемся жесте зализывать терзаемые губы, пытливыми пальцами оглаживать скрытый под скином диод, подставиться под прикосновения, запрокинув голову — хотелось верить в искренность происходящего.       — Думаю, он вас больше не потревожит, детектив, — смысл хриплого шёпота в приоткрытые губы совсем не вязался с расплавленной магмой, что текла по венам.       — Ты о чём?       Кровь шумела в ушах так сильно, что Гэвин даже не понял, когда всё резко прекратилось. Он едва соображал, что говорил ему Ричард. Перед глазами стояла мутная пелена, а напротив — такие же шальные, будто подёрнутые пеплом глаза.       Обратная трансформация из «ревнивого бойфренда» в просто напарника была стремительной. Секунда — и перед Гэвином вновь предстала машина: собранная, сдержанная и сосредоточенная, цель которой — выполнить задачу.       — Сканирование вашей позы с вероятностью в девяносто пять процентов спрогнозировало физическое воздействие на противника в виде контрудара. Вы собирались провести переднюю подсечку под выставленную ногу.       — И ты?.. — в глухом отчаянии проронил Гэвин.       — Я не хотел, чтобы он… чтобы… — глядя в растерянное лицо, Гэвин впервые за долгое время боялся услышать ответ. Не тогда, когда позволил себе поверить. — В системе реконструкции произошёл сбой. И я… импровизировал.       И чахленькая уверенность, что он переживёт этот вечер без ненужных, неправильных мыслей, рассеялась как дым.