Broken

      Алан тяжёлой поступью миновал порог своей комнаты. Вернуться сюда ему было нелегко. Он закрыл за собой дверь и устало прислонился к ней спиной. Заведённая назад рука будто и не собиралась отпускать серебристую ручку, а сжимала только сильнее. Её металлический изгиб тупой болью впивался в ладонь и пальцы. Из груди выбился судорожный выдох.       В голове всплыло изображение дневника Тома. Тех самых последних страниц. Ненависть. Алан тоже сейчас испытывал это чувство.       Пальцы стиснули ручку с такой силой, будто пытались раздавить, но не поддающееся железо в отместку резью оставляло красные вмятины, а кожа вокруг белела, надувалась.       Чудовище.       Это слово преследовало его, отравляло каждый вдох.       Было неприятно смотреть на эту комнату. Что, просто вот так лечь спать? В ЭТУ кровать?       — Какого хрена ты так нажрался? — сквозь сжатые зубы прошептал Алан.       Он смотрел в пустоту, но видел себя. Будто со стороны. Такой жалкий и слабый. Такой мерзкий, что воротило.       В ушах загремела настойчивая гулкая барабанная дробь. Алан поморщился. С мокрого лба ручьём тёк пот, уже ощущался его солёный вкус на губах.              Галстук на шее затягивали невидимые руки словно удавку. Лёгкие, казалось, прилипли к внутренностям, как и рубашка прилипла к взмокшей спине. Он старался вдохнуть, но не мог. Он открывал рот и никчёмно пытался заглотнуть спёртый воздух.       По телу прошёлся странный импульс. Алан резко сорвал с шеи галстук, и всё тело в один момент стало ватным. Он повалился на колени, отцепившись, наконец, от несчастной дверной ручки, опёрся на вытянутую руку и хрипло задышал. Барабаны смолкли.       Что за чертовщина?       Придя в себя, он неспешно поднялся и снял пиджак. Кровать с разбросанными по ней подушками и скомканным одеялом вызывала у него отвращение. Простыни со следами вчерашнего насилия на ней уже не было, но всё остальное пропиталось этой невидимой глазу гадостью. Каждый сантиметр стены, каждая книга на полке и каждая рубашка в шкафу покрылись несмываемым слоем липкой грязи. Как и он сам.       Яростно швырнув на пол всё, что было на постели, Алан нехотя опустился на голый матрас.       Сдавленный от страха и боли голос сына звучал в голове еле различимыми обрывками. Именно так Алан и слышал его тогда — затуманенный алкоголем разум старался не обращать на это внимание.       Отвращение медленно мешалось с возбуждением в ядовитый коктейль, вышибающий мозг. Он сводил с ума.       — Блять... — прошептал он почти беззвучно сквозь стиснутые зубы.       Алан опустил взгляд и расстегнул маленькую пуговицу на манжете рубашки. Задрав рукав к локтю, он увидел следы от укуса. Том почти никогда не пытался противостоять. Он боялся сделать хоть что-нибудь не так. Он настолько сильно хотел заслужить внимание, что терпел всё. Но сейчас, похоже, и его терпение дало трещину. Если она начнёт разрастаться — хорошо это не кончится.       — Хорошего дня, милая, — привычно произнёс Алан вслед Эмили, наблюдая за тем, как она спешит к школьному автобусу.       Дождавшись, когда девочка поднимется в салон, Алан вернулся в дом и на мгновение замер, оглушённый удушающей тишиной коридора. Утренняя рутина в компании дочери на некоторое время заставила его почувствовать нереальность недавних событий.       Проснувшись в полумраке своей комнаты, Алан мучительно долгое мгновение смотрел в потолок; собственное тело казалось ему неповоротливым и тяжёлым. Он чувствовал, что находится на грани, мысли путались, но внезапно где-то в глубине дома отдалённо раздался сигнал будильника. Начинался новый день, и Алан не представлял, как его пережить.       Поднявшись на ноги, он стремительно покинул спальню, не глядя на безобразный комок постельного на полу.       Эмили встретила его невнятным приветствием, сонно потирая глаза кулачками. Она сидела на кровати в своей очаровательной детской пижаме, не подозревая о том, что в стенах их дома произошло нечто ужасное.       — Я буду ждать тебя внизу, — негромко сообщил Алан.       Голос прозвучал мягко, разительно отличаясь от того глухого рычания, что слышал Том, беспомощно лёжа под ним.       Говорил ли Алан когда-либо с ним так ласково? Нет, конечно же, нет.       Вся любовь мужчины всегда доставалась лишь маленькой Эмили, и только теперь, поняв это, он задался вопросом, что чувствовал его сын.       Первым спустившись на кухню, Алан занялся приготовлением завтрака для дочери. Девочка присоединилась к нему лишь спустя пятнадцать минут, заметно более бодрая и полная энтузиазма. Её ненавязчивая болтовня занимала внимание Алана, не позволяя ему раз за разом возвращаться к сценам произошедшего насилия.       Но теперь, когда он остался в одиночестве, Алан вновь почувствовал шквал эмоций: вина, отвращение, злость.       Несдержанно швырнув в раковину грязную посуду, мужчина упёрся руками в столешницу. Он не знал, что ему следует делать и как вести себя с сыном. Ему хотелось, чтобы всё произошедшее волшебным образом стёрлось из их памяти и жизнь вернулась в прежнее русло, но это было невозможно. Точка невозврата была пройдена, Алан прекрасно осознавал это.       Стиснув челюсть, он шумно выдохнул через нос и оттолкнулся от стола. Какая-то часть его сознания настойчиво призывала сбежать, закрыться в комнате, уйти с головой в работу...       Но мужчина не спешил к ней прислушаться. Потянувшись к кружке с остывшим кофе, он сделал глоток. Мерзкая горечь привела его в чувства, и Алан, обернувшись к плите, внезапно ощутил странный порыв. Он редко радовал Тома, но сейчас ему хотелось сделать хоть что-то для него.       Раскрыв холодильник, Алан начал методично выискивать ингредиенты. Он понимал, что это незначительная малость, но всё же надеялся, что Том будет в состоянии оценить её.

      — Том, остынет.       Слова отца вывели Тома из транса. Он сидел за кухонным столом, безэмоциональным взглядом пронзая пустоту. Он чувствовал себя разбитым, уничтоженным.       — Я не хочу, — одними губами проговорил Том, опустив глаза на тарелку со стопкой пухлых ароматных блинчиков.       Алан тихо вздохнул. Так как Эмили уже была на учёбе, возился с блинчиками он именно для Тома. Юноша очень любил их, поэтому выбор пал на это блюдо, но сейчас был определённо не тот момент.       — Тебе нужно поесть, — нахмурился Алан и взял бутылочку с кленовым сиропом.       Подняв взгляд, Том наблюдал за тем, как вязкая янтарная жидкость медленно стекала на тёплый верхний блин, расползалась по нему и обволакивала остальные. Аппетита это не вызвало.       — Прошу тебя, — добавил мужчина.

***

      Чёрный карандаш выводил над нарисованной головой короткие штрихи-волосы. Мальчик слегка прикусил нижнюю губу, старательно изображая зачёсанные назад волосы отца. Пришлось пару раз заточить карандаш, чтобы хватило ещё и на одежду — Алан не любил цветные вещи.       Единственное, что выделялось на его портрете — глаза. Этим же карандашом Том нарисовал и свои.       Для волос матери мальчик взял коричневый, и начал рисовать разнообразные завитки, достигающие не совсем ровных плеч.       Рисунок был уже почти завершён. Вся их семья — мама, папа, Том и Эмили — стояла вместе. У мальчика были большие надежды на эту картину.       Приподняв лист и осмотрев нарисованных людей ещё раз, ребёнок кивнул сам себе.       Готово.       Том развернулся к двери и замер. Он волновался. Переживал, что отец не оценит его стараний. Алан иногда был слишком строг или же слишком равнодушен.       Но в последнее время он стал очень тихим, почти всегда молчал и холод в его взгляде мог ударить похуже самого лютого мороза на памяти Тома. Утрата супруги давалась ему крайне тяжело. Он начал налегать на алкоголь, всё чаще сбагривать детей куда придётся: бабушкам/дедушкам, няням. В такие минуты Том чувствовал себя особенно ненужным. Стена, которую отец возвёл вокруг себя, казалась ему непреодолимой. Поэтому оставалось сидеть за её пределами, переживая смерть самого близкого человека в полном одиночестве.       Мальчик снова оценил свой рисунок. Всё-таки он получился хорошо. Нужно идти. В доме стояла тишина, и нарушать её Том не хотел, поэтому спускался по лестнице медленно и на носочках. Раздавшийся с кухни звон бутылок своей неожиданностью заставил замереть на мгновение. Только не это.       Шагнув вниз с последней ступени, Том снова почувствовал сомнения.       — Какого хрена ничего нет? — послышался голос Алана за дверью, затем снова звон.       Развернуться и пойти обратно в комнату сейчас было самым верным решением, но Том выбрал идти до конца. Он так же мягко на носочках дошёл до двери и открыл её. Картина, что перед ним предстала, была уже обыденностью: несколько чашек из-под кофе на столе, некоторые из которых стояли уже около недели, окурки до краёв забившие пепельницу, пиджак, висящий на спинке стула, который уже давно было пора постирать, и, конечно, стеклянные бутылки из-под алкоголя, в которых Алан сейчас и рылся.       — Папа, — позвал Том, немного пройдя в кухню.       Мужчина обернулся. Сам он выглядел ни чуть не лучше этой комнаты. Живой труп. Как у него оставались силы ходить на работу было не ясно.       — М? — зажимая губами сигарету, промычал Алан.       — Я… нарисовал тут, — чувствуя странную неловкость пробормотал мальчик, приближаясь к отцу и протягивая лист бумаги.       — Ну давай, — равнодушно ответил мужчина, забирая рисунок.       Он только взглянул на портрет, как лицо приняло ещё более устрашающий вид.       — Ты, мелкий недоносок, зачем ты принёс мне это?! — гневно закричал Алан, смяв край бумаги, за который держал рисунок. — Мне и так хреново, а ты решил поиздеваться?!       Том опешил. Крик отца приводил в ужас, а свирепый взгляд выжигал огромную дыру в груди. Мальчик не успел ничего сообразить, у него даже не было шанса сдержаться, как он зашёлся в плаче.       — Я хотел… я думал… — закрывая лицо руками, лепетал Том. — ...тебя это порадует.       — Её больше нет, понятно?! — Алан зверел. Его налившиеся кровью глаза пылали ненавистью. — Мне не нужны твои каракули! — Взяв в руку сигарету, мужчина надавил горящим кончиком на лицо Тома на портрете. Мальчик дёрнулся. — И ты мне нахрен не нужен, — немного более спокойно закончил Алан.       — Н-нет, папа, пожалуйста, — дрожащим голосом прошептал Том, распахнутыми глазами взирая на то, как отец уничтожает его рисунок. Как он разлетается клочками.       — Прошу тебя!

***

      — Может, ты хочешь что-то другое? — Алан вздохнул, осторожно касаясь ладонью волос Тома.       Если бы Том не находился в плену своих тяжёлых воспоминаний, быть может он заметил бы, что пальцы его отца дрогнули, прежде чем утонуть в тёмных локонах. Алан, не умеющий дарить ласку, упрямо избегающий сына, принялся неловко поглаживать его по голове, но Том оставался безучастным. Находясь в оцепенении, он даже не заметил, как отец подошёл так близко.       Том ощутил лёгкую дрожь.       — Нет. Я пойду наверх, — тихо отозвался Том, отодвигаясь от стола.       — Том. — Алан мягко удержал сына за плечо. Он выглядел напряжённым и немного взволнованным. — Пожалуйста, поговори со мной.       Том поджал губы, чувствуя, что может заплакать.       — Разве ты говорил со мной, когда мне это было нужно?       Алан склонился и аккуратно обхватил пальцами его ладони. Повернув голову, Том увидел, как мужчина опускается ниже, становится перед ним на колени. От удивления юноша невольно отпрянул.       — Прошу, Том, — негромким спокойным голосом произнёс Алан, поглаживая большими пальцами руки сына. — Я был ужасным отцом и полнейшей мразью. Но ты очень дорог мне, слышишь? Я хочу измениться ради тебя.       Ошарашенный таким поступком и словами, Том молча смотрел на Алана. Предательски затряслись колени, а из-за них и руки, лежащие сверху вместе с отцовскими.       Том никогда не ждал чего-то подобного. Да он даже думать о таком не смел. После стольких лет презрения и ненависти, он, наконец, смог почувствовать себя кем-то важным для этого человека. Неужели отец действительно может быть таким? Правда может измениться?       Внутри всё затрепетало, стало непривычно тепло и приятно. В глубине души неуверенно засиял лучик света.       — Правда? — только и смог выговорить Том.       — Конечно, правда, малыш, — ответил мужчина, приподнимая руки Тома и наклоняя к ним голову. Он коснулся губами пальцев Тома. — Я был слепым эгоистом. Я был просто ничтожеством и слишком поздно понял это. Но я не хочу потерять тебя.       Дрожь стала усиливаться, мелко затряслись плечи. Том склонил голову и сильно сжал руки отца, зажмурившись. На запястье упала прозрачная капля. Заметив это, Алан поднял взгляд на лицо Тома, на его намокшие ресницы и блестящие полоски слёз на щеках.       — Прости меня, — прошептал мужчина, заключая сына в объятия. Том уткнулся шмыгающим носом в его плечо, позволяя себе заплакать ещё сильнее.