История изменений. Предотвратить неизбежное

      Отправляя сообщение, я понимала, что погорячилась. Что можно было выбрать выражения помягче. Что Ева никогда не производила на меня впечатление человека, способного вот так запросто выдать кого-то с потрохами. Она бы предупредила. Нашла способ. Ну не промолчала бы точно! Но взрывной характер, который мало чем отличал меня от гостя, взял своё. Дело было сделано: сообщение в личку улетело, удалить его оттуда невозможно. Спасибо, Раф. Из-за твоего желанного, но слишком неожиданного визита я только что облаяла хорошего человека. Хотя при чём тут Раф… сама виновата. Вот так ненавязчиво и логично от бешеной ярости я перешла к моральным самоистязаниям.       Видимо, всё это отражалось на моем лице, потому что стоящий напротив мутант хмыкнул. Я подняла глаза.       — О, тут что-то твоей подружке написали. Сообщение, м-м. Взгляну, ты не против?       Я вытаращила глаза. Ночь осознаний, иначе не назовёшь. Ну не дура ли? Писать Еве, ждать сообщений от Евы же, когда телефон был — банальщина! — в руках третьего лица. Кажется, совершенно не заинтересованного в том, чтобы мы общались и дальше.       Не обращая на меня больше никакого внимания, Рафаэль открыл личные сообщения и углубился в чтение. Я видела, как его надбровные дуги изогнулись в весёлом удивлении; уголок рта пополз вверх. От этой кривой усмешки для меня ничего не изменилось. Он уже понял, что я из себя представляю — тексты читал. А по ним об авторе можно составить если не точный портрет, то прикинуть общие черты уж обязательно. Особенно ему, прошедшему такую мощную школу синоби. Там и нинсо , и наверняка какая-нибудь шерлоковская логика с дедукцией тоже мимо пробегали.       Дочитав, Рафаэль насмешливо фыркнул:       — Полагаю, цензура бы этого не пропустила. Нужно было снять брелок, не демонстрировать так очевидно, кто спонсор нашего с тобой личного знакомства. Славная штучка, да? — и он покачал телефоном.       Я промолчала. Конечно, узнала телефон Евы именно по брелку. Плохо только, что не сразу сообразила, где я его видела. Сейчас мельком взглянула на маятником покачивающуюся фигурку черепашки. Маленькую, симпатиШную, ага. И поняла, что Раф вызывает во мне совершенно неожиданные чувства, последовательно вытекавшие из его поведения.       Братья злились на него не просто так. Не за внешние проявления безрассудства, не за несдержанность и вспыльчивость… О, нет, это всё можно понять и, как говорится, простить. Их раздражало совсем другое. У Рафаэля было странное, необъяснимое, какое-то отвратительное почти телепатическое воздействие на собеседника. Раф хотел раздражать. Он получал удовольствие от того, что бесил одним своим внешним видом. Поведением. Взглядами. Хамством. Не ждал какой-то ответной реакции, не доводил до кульминации разраставшуюся в собеседнике злость. Только поддерживал раздражение под нужным градусом, искусно регулируя мощность невидимой эмоциональной «горелки». Ещё бы, ведь у него был такой опыт! Довести до скандала Леонардо и Донателло нужно было ухитриться. Многолетние тренировки, ни дать, ни взять.       Сейчас ему хотелось вывести меня из себя — за что-то, не знаю уж за что. Не за выдуманную историю же, в конце концов! Но хотелось так сильно, что он аккуратно, методично перебирал «ключи», которые могли бы подойти к моей нервной системе. Взламывать меня у него возможности не было. А вот позвенеть психологическими отмычками и понаблюдать за реакциями — вполне. Прикидывал, что меня достанет сильнее: беспомощность ли, мнимое ли предательство. Или что-то еще. Видимо, с несчастным Лео, с вечно заваленным работой Донателло это проходило. Но, по моим расчетам, не проходило с Майки. Почему? Микеланджело ведь тоже способен чувствовать, обижаться, психовать. Он близко к сердцу воспринимал слова Леонардо. Но — не хулигана. Что, Раф ни разу с ним так не играл? Играл, разумеется. Когда бывал не в духе, например, и искал, на ком сорваться. Но Майки не вёлся. Как? Почему?! Надо было почитать хотя бы парочку учебников по конфликтологии… Которых младший ниндзя не читал наверняка. Но что-то знал. Что-то, что давало ему над Рафаэлем определённую власть. Или, по крайней мере, власть над собой — в его присутствии.       У меня было два варианта. Дать Рафу то, что он хочет — что-то вроде истерики по поводу его нахождения в моей квартире, жизни, мире (нужное подчеркнуть). Закономерно лишиться его уважения (если оно вообще присутствовало хотя бы в зародыше). И, возможно, не получить никаких ответов на свои вопросы. Или заняться тем же самым: подбирать отмычки к Рафову сердцу. А там как пойдёт. Разораться я всегда успею. Можно было ещё грохнуться в обморок, веке в девятнадцатом женщины таким образом решали море проблем. Но это я и вовсе оставила про запас. Красиво падать негде — кухня маленькая. А эффектно сползти со стула на пол у меня не выйдет.       — Милая штучка, да? — я кивнула на брелок.       Рафаэль не ожидал. Ну не после полуматерного сообщения в адрес бедной Евы. «Лучшая защита — нападение» — это, конечно, отличная формула. Но мне нужно было другое. Не заставить его встать в оборонительную позицию и — вообще ничего мне не рассказать. А напротив, натолкнуть или на диалог, или хотя бы на случайно брошенную фразу.       Хулиган сориентировался быстро.       — Никого не напоминает? — усмехнулась. — Одну милую-милую черепаху с голубыми глазами. Нет? Не признал брата? Он у нас, болящих (я выразительно покрутила пальцем у виска), очень популярен!       — Судя по тому, что пишешь ты, не только он. По крайней мере, не у всех, — Рафаэль хмыкнул, принимая навязанные правила игры. Похоже, любопытствовал, что дальше.       Я встала. Под пристальным взглядом черепахи вышла из кухни. Оказавшись в полумраке комнаты, кинулась к платяному шкафу. Не включая света — в окно с улицы заливали белым светодиодные фонари — выдернула с полки домашнюю футболку. С ней и вернулась обратно. Остановившись на пороге, развернула. На футболке красовался Лео. Не кривя душой: конечно, я искала что-нибудь с Рафаэлем. Конечно, ничего стоящего не нашла. И купила арт с пишущим маслом на холсте Леонардо. Голубая лента маски не оставляла сомнений. Да еще и трикотаж оказался фиолетовым, в любимом оттенке Донателло. Поэтому, глядя на серьёзное лицо Рафаэля, я только усмехнулась и пожала плечами. Мол, прости. Но нет, на тебя ни намёка. У нас бы всё равно ничего не вышло. И дальше по тексту.       — Он слишком идеален. Ты попроще. Поэтому я пишу про тебя. Но, если хочешь, я могу сделать тебя лидером команды. И это потешит твоё самолюбие. Хочешь?       — Чтобы ты написала? — он, кажется, размышлял.       — Да.       — Да, пожалуй, хочу, — неожиданно согласился хулиган. И сделал шаг ко мне.       В какой-то момент понимаешь, что то, что ты только что сказал, было лишним. Настолько, что даже и в голове рождаться этим словам не стоило. Что это лишнее вдруг взрывает между говорившими ров размером с Гранд Каньон. И понимание уже в принципе невозможно, никак, никогда. Проблема только в том, что соображаешь ты всё это слишком поздно. Когда уже всё сказал.       После той истории, в которую их втянула Ева, назвать кого-то из черепах простым было крайне опрометчиво. Мыслями я все ещё не выбиралась дальше своих рассказов, где, положа руку на сердце, каждый убитый Фут был под счёт. Потому что кому нужны эти напрасные жертвы, когда есть хитрость, ловкость, навык, позволяющий их избежать? Я с удовольствием втягивала черепах в невинные забавы, в детские игры, в серьёзные кампании, но с минимальным размахом, чаще всего не выходящим за пределы одного города. Черепахи — мои, вымышленные черепахи — влюблялись, страдали, искали смысл жизни, своей и в общем, думали, чем себя занять… Но я никогда не стирала в порошок тучу народа. Постапокалипсис — вообще не мой жанр! Однако Ева играла по-серьёзному. И если всё правда, если этот Раф пришёл из того мира, который описывала она… То, вероятно, все свои мечты о доверительной с Рафаэлем беседе я могу засунуть туда… где и так много чего с начала этого вечера уже лежит.       Тактику пришлось срочно менять. Никакие дешёвые ужимки и трепещущие ресницы тут не пройдут.       — Скажи, пожалуйста, зачем ты пришёл. Что тебе от меня нужно? Я сделаю — если это в моих силах. И что с Евой? Как у тебя оказался её телефон? Она в порядке?       — Всё в порядке с твоей Евой. Засопливила, Донни сказал. Но и только, — расщедрился на объяснения Рафаэль. Выражение лица не изменилось, осталось таким же задумчиво-замкнутым. — Пришёл, во-первых, посмотреть на тебя. Просто любопытно, кому в голову могло взбрести это (едва различимый кивок на телефон в его руке). Впрочем, не удивлён.       — Это сейчас было грубо, — пробормотала я, хмурясь.       — Это был комплимент. Итак, второе. Я хочу, чтобы ты это переписала.       Я отчаянно вспомнила фик, написанный Евой. Тот самый, который намешал чёртову кашу из вселенных и притащил Донателло сюда, в наш мир. События в её истории меняли мир черепах. До тех пор, пока вселенные каким-то образом не пересеклись. Тогда реальность Донателло начала очень активно вторгаться в её, Евы, повседневность. Но этот конфликт они вроде решили — простым и милым соседством. Хоть что говорите, но ситуация, за которой наблюдаешь издалека и которая тебя совершенно не касается, выглядела… да, вполне себе мило. А что? Любимый герой каждый день пьёт у тебя на кухне кофей. А возлюбленный герой может заходить в гости. Ну прелесть же, а? И теперь никто ни на кого не влияет! Только Донни — на её ритм жизни. Но это же, если разобраться, проблема, решаемая без меня?..       Поэтому всё, что я смогла спросить:       — Зачем? В смысле… Я понимаю, что тебе, наверное, было не очень приятно это читать. Но ты же понимаешь, что к смерти вашего отца я никакого отношения не имею? Это канон, я бы рада помочь, но…       — Помолчи. Иди сюда.       Рафаэль пошёл в комнату. Я потащилась за ним, на ходу сворачивая изображение Леонардо. Почему, ну почему он пришёл разбираться с моими текстами, а? Ведь авторов, к которым можно было предъявить претензии — пруд пруди! Чего только не пишут! Иногда от одной шапки кровью из глаз монитор забрызгаешь… Почему, почему, почему я? Хмуро глядя, как хулиган садится на небольшой диванчик, и слушая, как жалобно скрипит под ним мебель, я ждала. Сделаю всё, что захочет, с этой несчастной «Плохой Черепахой», только бы свалил восвояси! А хулиган отложил телефон и взглянул на меня. Тяжело, мрачно. Я поняла, что никогда бы не представила, что такой взгляд от любимого персонажа может быть адресован мне. И за что? Я всегда подбирала ему классных женщин, красивые мотоциклы, я делала его победителем, отчаянным и шикарным, достойным любви и прочих благ…       — О чём ты думаешь? — спокойно спросил черепаха.       — О… я не хочу перед тобой тут душу раскрывать! — устало отмахнулась от его вопросов. Присела напротив на край своего рабочего стола. — Давай к делу. Мне, конечно, безумно интересно, как ты сюда попал, почему выбрал именно меня и что вообще происходит. Но ты не ответишь. Поэтому опустим мои вопросы и разберёмся с твоими.       Рафаэль неожиданно усмехнулся по-настоящему весело. И стал вдруг на секунду похож на того Рафа, которого всегда представляла себе я. Сердце ёкнуло — а кому не хочется решить дело миром? Но я не позволила себе даже думать об этом. Чтобы потом было не так горько разочаровываться.       — Почему же, отвечу. Уж кто-кто, а ты имеешь право знать.       Ничего себе заявление… Он выдержал паузу, но я промолчала. Хотя терпение, честно признаться, готово было вот-вот лопнуть.       — Ты наверняка в курсе истории, которая связала Донателло и Еву. Донни вроде бы удалось решить вопрос. Однако, как я понял из его разговора с Леонардо, не до конца. Слушать Донни, видишь ли, нудновато, да и непонятно зачастую ни хера… Но кое-что я всё-таки сообразил. Наш гений открыл, что не одна Ева может влиять на нашу реальность. Именно по этой причине просто рассоединиться с вашей вселенной невозможно. Вся эта туча народа, которая пишет о нас, может занять место Евы. Ты знаешь, что такое русская рулетка ?       Я вздрогнула. Внутри всё похолодело.       — Ты предлагаешь мне застрелиться?..       — Идиотка, — он не удержался и тихо рассмеялся в ответ. — Я пытаюсь объяснить тебе, что происходит. Сейчас любой из авторов может занять место Евы. Это напоминает мне русскую рулетку. Любая история может начать менять наш мир. И твоя — не исключение. Я бы не напрягался по этому поводу, если бы не видел этот сюжетец во сне. Ещё в детстве, задолго до смерти отца. Когда я начал читать, то испытал что-то вроде дежавю. И понял, что ты не так далека от нас со своими идеями, как мне хотелось бы. И если эти события когда-то воплотятся в жизнь, я не против проиграть этот сценарий и избавиться от Шреддера. В целом меня устраивает всё, что ты написала. Кроме одного.       — И?       — Плохишом буду я.       Фразу «Да ты и так почти всегда говнюк» я остановила физически, до боли прикусив себе язык. И только-то? Всё, что ему надо — чтобы я заменила один персонаж на другой? Вот же бред, а! И какой в этом смысл? Да, я решила выполнить, что он скажет. Но не такую же ерунду? И… и вообще…       — Я не стану этого делать, — упрямо уставившись на Рафаэля, я собрала всё мужество, какое у меня было. Ожидала, что сейчас хулиган взорвётся яростным криком или, чего доброго, влепит мне оплеуху. Но он не шелохнулся. Только наклонился ближе, опершись локтями о колени.       — Почему?       — Потому что тогда в этой истории не будет никакого смысла! Ты и так несдержанный, вспыльчивый и чрезмерно агрессивный. И не смотри на меня так, это не я придумала, это — канон! И то, что ты можешь быть Плохой Черепахой, понятно любому. С тобой, как это сказать… — Я защелкала пальцами, размышляя. — С тобой не произойдёт никакой перемены. У героя должна быть мощная внутренняя трансформация, чтобы читать было интересно, понимаешь? А ты просто останешься в своём амплуа. И всё. Нет. Я не буду ничего менять. Я понимаю, что ты потратил время, приехав сюда… Кстати, ты как сюда попал? На поезде, на самолёте? Как тебя вообще не засекли?       Территориально мы с Евой — далеко. Далеко друг от друга. И так запросто, выйдя из её квартиры, Рафаэль едва ли дошаркал бы среди зимы до моего дома. Однако от него чего угодно можно было ожидать. Прояснить было бы здорово, чтобы вслед за ним не заглянул еще кто-нибудь. Кто-нибудь, кого я буду рада видеть ещё меньше…       — Через портал, — спокойно, как само собой разумеющееся, пояснил мутант.       — Какой портал?       — Который открылся в моей спальне. Когда я дочитывал твою «Сказку…» (Сказку, блин! Хватило же ума так назвать!), в моей комнате под потолком возник металлический люк. Когда я залез в него, оказался в старом заброшенном гараже. А когда вышел оттуда, попал в твой двор и почти сразу увидел тебя.       — Как ты меня узнал?       — Думаешь, было сложно? — он снова хмыкнул. — Прошерстил социальные сети Евы. Ну и чушь вы там друг другу пишете…       — Выбирай выражения! Мы говорим о том, что нам интересно! А чушь — это ты в моей квартире! — всё. Мне сорвало последнюю планку. Захотелось размазать Рафа по стене. За его надменность, за его отвратительные попытки вытребовать что-то, за то, что я вообще оказалась каким-то образом замешана в этой странной истории. Я всегда думала, что мы с ним идеально поладим. Я была уверена, что всё о нём знаю. Я не сомневалась, что любые заскоки его характера смогу принять. Но всё развалилось одним не прекрасным вечером, когда я столкнулась с ним лицом к лицу. Раф победил. Он всё-таки вывел меня из себя.       В ответ на раздражённые реплики мутант только оскалился в улыбке, откинувшись на спинку дивана.       — Если ты не дура, то быстро поймёшь. Придётся выполнить мою просьбу. И лучше для тебя сделать это, пока я очень вежливо прошу. Остальные твои истории я тоже почитаю. Посмотрим, что можно сделать с ними. А потом ты напишешь что-нибудь очень хорошее. То, что подойдёт и мне, и Лео, и Донни, и Майки.       — Может быть, мне и Сплинтера воскресить? — гаркнула я, всё больше злясь.       — Схватываешь на лету, — отозвался Рафаэль без тени юмора. — Ты напишешь лучшее будущее. И я натолкну Донателло на мысль, что неплохо бы реализовать этот сценарий. Уверен, у него хватит ума придумать, как это сделать.       Я вдруг поняла, что мне некуда деться. Единственное место, где я могу попытаться скрыться от Рафаэля — это дурка. И то не факт, что там он меня не достанет. Последнее, что оставалось, попытаться некрасиво перевести рельсы обратно.       — Послушай. Не слишком ли далёким путём ты идёшь? У вас в шаговой доступности Ева, которая уже однажды изменила вашу жизнь. Может быть, заставить писать её?       — Ни Донни, ни Лео никогда на это не пойдут. Они, видишь ли, независимые фаталисты. И потом, Донателло сделал всё, чтобы её тексты больше не могли на нас влиять. Это первое. И второе: раз уж твоя писанина снилась именно мне, значит, я и должен попытаться что-то изменить.       — С моей помощью, — устало вздохнув, потерла глаза.       — Используя тебя, — холодно поправил Рафаэль.       Я вдруг поняла, что готова прибить его, как только он выйдет за порог моей квартиры. Будь у меня физическая возможность, сделала бы это немедленно. Потому что это существо нравилось мне всё меньше и меньше. Больше того, чувствовала, что готова его возненавидеть. Рафаэль не был милым, самоотверженным и добрым. Он решал только свои вопросы и руководствовался только собственным удобством. Никакого благородства, которым я его мысленно наделяла, не было и в помине. Наблюдая, как он поднялся на ноги, понимала, что это только начало какого-то безумия, внутри которого я оказалась. Теперь я буду писать из-под палки. Писать столько, сколько он захочет, и то, что захочет. Мне некуда бежать. Я не могу проникнуть в его мир. Зато он легко может припереться в мой. А ещё я никому не могу рассказать о том, что со мной случилось. Потому что… Да понятно же, почему!       Сощурившись, руководствуясь дурацким желанием оставить последнее слово за собой, но понимая, что это безрассудно и даже глупо, огрызнулась:       — Если когда-нибудь твой мир будет зависеть от меня, я сделаю всё, чтобы тебя грохнули в первой же заварухе!       Рафаэль остановился рядом. Неожиданно наклонился, ладонью удержав меня за затылок. Не дал отпрянуть. И прошептал в самое ухо:       — Поверь, я буду рядом. Прослежу, чтобы этого не случилось. А теперь отдыхай. У нас впереди много работы. Доброй ночи.       И, отпустив меня, вышел из комнаты. Я слышала, как он надевает в прихожей куртку. Обувается. Как выходит, закрывая за собой дверь. Мелькнуло желание спрыгнуть со стола, метнуться к окну. Посмотреть, в какой такой заброшенный гараж во дворе он зайдёт — благо, выстроилась их целая вереница. Увидеть — и спалить его ко всем чертям в надежде, что исчезнет этот проклятый коридор между нашими реальностями. Но неожиданно я поняла, что у меня нет на это сил. Ни душевных, ни физических. Я брезгливо смотрела на диван, на котором еще несколько минут назад сидел Рафаэль, и понимала, что буду спать на полу. То, о чём мечталось, не принесло мне ни радости, ни счастья, ни сбывшихся надежд. Каким-то невероятным образом Рафаэль портил всё, к чему прикасался. И сегодня он коснулся моей реальности.