История изменений. Предотвратить неизбежное

      — Что ты делаешь? — я так и замерла с куском пирога в руке. Признаться, мгновенно пропал аппетит. И настроение вернулось туда, где и пребывало ещё полчаса назад — на дно.       — А на что это похоже? — Рафаэль недоумённо взглянул на меня. Он только что стащил через голову свитер и небрежно бросил его на соседний стул. Видя, что я буквально онемела от происходящего, расщедрился на пояснения: — Раздеваюсь. Что-то не так?       Я понимала, что сейчас мы надолго застрянем в Беккетовских диалогах . Что-то не так? Конечно, что-то не так! Ты теперь сидишь по пояс раздетый. Со всеми этими своими накачанными мышцами. И вены на руках, чёрт их возьми — всё, как я описывала. До чего скульптурно выглядит его торс при любом освещении. И разделяет нас одна-единственная хлипкая столешница. И мы в мире, где на десятки километров вокруг нет людей.       Мысли в голове переходили преимущественно на визг. Мне казалось, ещё немного, и пирог расплавился бы в моих пальцах не то от страха, не то от возможных открывшихся перспектив. Видимо, у меня очень сильно изменилось выражение лица, потому что Раф неожиданно усмехнулся и спросил:       — Я не понял, тебя что, смущает мой вид?       — Почему ты снял свитер? — иногда в тупом упорстве я не знаю границ. Нужен ответ на какой-то нелепый вопрос — вынь да положь!       — Жарко, блин! Там зима, тут вообще теплынь. Ты говорила, у меня вроде есть здесь своя комната? Если тебе так тошно смотреть на меня без одежды, хорошо. Пойду поищу что-нибудь на смену!       И он, поднявшись, обошёл гостиную и загрохотал по лестнице.       — Последняя дверь слева по коридору, — крикнула я вслед. Он даже не стал «угукать» в ответ.       Сидя в одиночестве на кухне, я смотрела в окно, за которым чернела сельская, без единого огонька, ночь. Как так вышло, что любимейшее, мной придуманное место на самом деле оказалось для меня западнёй? Что я с этим могу поделать — прямо сейчас? Вариантов было негусто, всего два. Первый: сидеть спокойно и совершать как можно меньше поступков. Любых. Не говорить, не думать и тем более не писать. Не отвечать на провокации Рафаэля. То есть — самой не провоцировать ситуацию к развитию от слова совсем. Второй — противоположный. Немедленно отправиться вслед за Рафаэлем и подтолкнуть его к решительным действиям. Опять же, любым. Если этот мир придумала я, но возник он по желанию Рафа, значит, нам вдвоём по силам влиять на сюжетные ветки. В конце концов, у меня была ещё надежда на призрачную лошадь, слоняющуюся в округе и имеющую все шансы набрести на этот дом. Иллюзий, что метафизическая животина отпугнёт Рафа, у меня особенно не было. Но то, что место покажется мутанту подозрительным и он вернётся вместе со мной домой — могло случиться. Оставалось выбрать, что делать.       Запрокинув голову, я заорала в потолок:       — Ты чё там, уснул?!       — Ща иду! — отозвался хулиган.       Значит, сама судьба хочет, чтобы я просто посидела и подождала развития событий. Что ж, прекрасно. Это самое отвратительное состояние — режим ожидания — но что поделать. Однако Рафаэль действительно скоро спустился в гостиную. При этом его сопровождало шуршание вороха ткани. Я удивлённо обернулась: во что он там обрядился? И увидела, что это вовсе не футболка и трикотажные спортивные штаны Рафа издавали такой звук. А великолепное атласное свадебное платье.       — Э-э-э… Не поняла? — я взглянула на него. — Зачем ты его сюда притащил?       — Хотел у тебя поинтересоваться, что это, — Раф усмехнулся. — Хотя бы потому, что оно было надето на манекен в той самой комнате, которую ты назвала моей.       Я прищёлкнула языком. Видимо, истории каким-то образом наслаивались друг на друга. Если дом был пуст, то и платья — роскошного, тяжёлого платья, расшитого сверкающим стеклярусом — здесь не должно было быть. В противном случае все комнаты оказались бы заняты семьёй и друзьями мутанта, а Рафа ждала бы встреча со своим двойником.       — Если я всё правильно понимаю, это платье Шадоу . Но она должна появится в твоём мире, когда ты будешь гораздо старше. И ты должен сделать так, чтобы она и Майки были вместе. Но, повторюсь, позже. Намного. Так что… неувязочка, — я пожала плечами.       — Что ещё за Шадоу? — Рафаэль удивительно аккуратно положил платье на диванчик у камина. Остановился, почему-то задумчиво его разглядывая. Потом всё-таки обернулся ко мне. Я послушно объяснила:       — Приёмная дочь Эйприл и Кейси. О, там такая заваруха была, когда ты и Майки отбивали её у мафии! В смысле, будет… Если возникнет, конечно, в твоём будущем такая ветка. Хотела написать об этом развёрнутую историю, да руки не доходили. Но, словом, не важно. Я понятия не имею, почему платье оказалось здесь и появится ли его хозяйка.       — А у меня на этот счёт есть кое-какие соображения, — Рафаэль сел за стол и по-хозяйски налил себе ещё кофе из мельхиорового кофейника. Взгляд его, проницательный и дерзкий, мне совсем не понравился. — Может быть, здесь всё так, как должно быть? Может быть, сейчас разворачивается идеальный сюжет? Мы вроде уже выяснили, что ты фанатеешь от меня…       — Выбирай выражения! Я от тебя не фанатею! Я просто тобой всегда восхищалась. Но — ровно до того момента, как ты схватил меня за шкварник и прижал к стене в подворотне! Не знаю, какое такое колдунство случилось в этот момент, но всё восхищение лопнуло, как мыльный пузырь!       Рафаэль помолчал, ухмыляясь.       — У тебя эта фраза уже вошла в шаблоны, не заметила?       — Что?.. — я буквально вспыхнула от возмущения и стыда. Больше всего на свете всегда боялась перейти на шаблонные высказывания. Твёрдо уверена: пришёл к шаблону — бросай писать, пока какой-нибудь экзорцист от литературы не изгонит их из головы. Поэтому всегда упорно игнорировала нцу в своих работах. Ума не приложу, как говорить о простых физиологических вещах красиво. Нет у меня такого таланта. А самое жуткое — начать совать в потаённые пещеры нефритовые стержни. Бр-р-р… Поэтому сейчас, услышав слово «шаблон», я чуть не свалилась со стула. Но признавать хулигана правым не хотелось категорически. Это — не шаблон! Это просто мой… М-м-м… Почерк! — Ты ещё будешь меня учить?!       — Нет, просто подсказал, что у тебя через рассказ что-нибудь лопается. Терпение, нервы. Сегодня вон восхищение. Ты вообще очень основательная, смотрю.       — Итак, мы снова вернулись к оскорблениям, — мрачно заметила я. — Ты вроде что-то про идеальный сюжет не договорил?       — Да, — Рафаэль, усмехаясь, покивал. — Исправляюсь. Мы вроде уже выяснили, что ты восхищалась мной, а также и то, что нам обоим приглянулось придуманное тобой место. Мы оказались здесь вдвоём, запертые волей случая. И наверху так кстати обнаружилось свадебное платье. Может быть, это намёк?       — Намёк на что? — я устало взглянула на него. Нет, пожалуйста, нет! Я уже выбрала бездействие! Не заставляй меня подниматься со стула.       — Ты специально меня бесишь или «тупая по жизни» — твоё кредо? — Раф прищурился.       — Ещё раз ты скажешь мне гадость, и твоим единственным собеседником станет твоё отражение в зеркале! — процедила я. — Если ты ведёшь к тому, что нам пора прокатиться в сельскую церковь и узаконить отношения, то это — плохая идея! Церковь, если тебе интересно, да, есть, там как раз и поженились Майки и Шэд. Но это ничего не значит. Это не счастливое стечение обстоятельств для нас с тобой, понимаешь? Надо просто не обращать внимание на это платье! Сунь его в какой-нибудь шкаф — и всё! Зачем создавать друг другу дополнительные проблемы посредством венчания?       — Ты реально не понимаешь, — Рафаэль откинулся на спинку стула. — Ну включи ты голову! Ева по чистой случайности из всех авторов указала именно на тебя. Ты пишешь обо мне. Когда я начал читать твои истории, появился люк в твой мир. Оказавшись в твоём мире, мы открыли дверь в место…       — … где нам обоим нравится. Хватит, я помню! — перебила, недовольно глядя на хулигана. И видя, что он готов заспорить, попросила: — Раф, правда, хватит. Я понимаю, прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. Нужно следовать по цепочке событий, и она к чему-нибудь нас приведёт. Но давай я сейчас в одну секунду развенчаю твою теорию с этим, — кивнула на ворох свадебного атласа. — Шадоу — маленькая и хрупкая. Рост, Раф! Я это платье на себя даже не натяну. Поэтому вопрос с нашими с тобой близкими взаимоотношениями отпадает сам собой. Это первое. Второе.       — Нумеруешь, как Донни, — неожиданно тепло рассмеялся Раф .       Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Это Донни нумерует, как я. Потому что я про него пишу. Но спорить не стала, просто перемолчала реплику и продолжила.       — Второе. Ты хотел сбежать из своего мира, потому что у вас там адище. Но я из своего — нет! У меня всё нормально, понимаешь?       — Нормально, — протянул хулиган. — Но ты не сказала «хорошо».       — Это — жизнь, Раф. И постоянно хорошо не бывает! В общем контексте — нормально. Более, чем нормально, я бы сказала. Я никогда не мечтала провалиться в твой мир, стать твоей подружкой и провести все оставшиеся дни, зашивая твою маску после ночных драк на улицах города, понимаешь? Поэтому я и бешусь от того, что ты запер меня здесь! У тебя есть резон тут осесть, у меня — нет!       Рафаэль молчал. Он сидел напротив, глядя на меня так, словно я сказала какую-то невероятную глупость. Этот взгляд непередаваемо раздражал, но я терпела. А как иначе объяснить ему, что, налаживая свою жизнь и братьев, он нещадно ломал мою? Однако, похоже, мои доводы мутанта совершенно не убедили, потому что он спокойно произнёс:       — Осталось понять, что из сказанного тобой — правда. Надевай платье.       — Ты издеваешься? — я склонила голову к плечу. — Я с кем сейчас разговаривала вообще?!       — Пожалуйста. Надень. Это. Платье, — фраза была произнесена с таким нажимом, что я нехотя поднялась со стула. Но, поскольку сдержанностью я никогда не отличалась, рванула с дивана ткань и волоча её по полу, закрылась в ванной комнате.       Было жаль, конечно. Но в таком состоянии я ещё и не то могу. С психом стаскивая с себя домашнюю одежду, я понимала, что сама ничего с ним не сделаю. У всех свадебных изделий на спине расположена шнуровка, и затянуть её самостоятельно как положено не получится. Но и это было не самым главным аспектом, портящим моё настроение. Я понимала, что в платье юной прелестной Шэд буду похожа на продукцию завода Микоян — колбасу в сетке. А кому приятно чувствовать себя неидеальной, да ещё и показываться в таком виде? Я проклинала Рафаэля, свою увлеченность фанфиками и вообще этой историей. Шаря пальцами по спине, искала шёлковые шнуры. И вдруг поняла, что их нет. Гладкая спинка была расшита стеклярусом, как и верх переда. А молния — аккуратная скрытая молния — приходилась на боковой шов. И она, эта молния, чёрт возьми, сходилась! Платье застегнулось, я потянула, одёргивая, белый плотный материал. Оно село так, точно его подгонял на меня опытный портной. И по длине, и по всем моим привычкам — не мешало поднимать руки, по-совиному крутиться всем корпусом. А своим царственным весом и жёстко торчащими складками юбки заставляло меня мечтать о сказках. Дело было вовсе не в том, что мне до умопомрачения хотелось примерить то самое, белое и свадебное. Причина была куда проще. Вот как раз-таки до умопомрачения люблю красивые шмотки!       Я глядела на себя в маленькое зеркало над умывальником и боялась выходить из ванной. Раф скажет, что он был прав. Что я ему врала в глаза. Что это всё мои тайные желания притащили нас в этот мир. И я не смогу отнекаться, потому что проклятое платье шили явно на меня! Присев на закрытый унитаз, я подперла кулаками щёки и уставилась в стену. Видимо, так в детективах чувствует себя случайный свидетель, которого застали на месте преступления и теперь активно подозревают. Ты не при чём — объективно ведь не при чём! — но никому ничего невозможно доказать.       — Ты живая? — крикнул Раф из кухни.       — Да… пять минут…       А что ещё я могла ему ответить? Возникла мысль вырвать молнию и сказать, что платье не налезло. Но это было бы, во-первых, откровенно нечестно. Во-вторых, я-то знаю, что с ним всё нормально. Попыталась вспомнить: может быть, действительно когда-то мечтала именно о такой жизни? Дикость, конечно. Мечтала. О другой, не как моя сейчас. Но Рафа там не было, только если в глубоко дружеском контексте. Этот сюжет определённо не мой. Что тогда здесь вообще происходит?!       — Я не понял, тебя чё там, корсетом задушило?       Твою мать!       Подскочив с унитаза, я резко распахнула дверь и вышла в коридор. Остановилась в дверях гостиной, вызывающе взглянув на Рафаэля. Развела руки в стороны, мол, доволен? Хулиган присвистнул. И, поднявшись, направился ко мне.       В одну секунду вышколенный годами писательства мозг разрисовал мне все варианты. В осознании возможных сюжетных линий не было ничего эротического, заставляющего сердце биться учащённо в предвкушении. Только холодный рациональный пошаговый сценарий: как оно там обычно бывает?       Он подойдёт и скажет тихим, охрипшим от волнения голосом: «Ты так прекрасна!» А потом осторожно положит руки на мою талию. Мгновенный взгляд, такой цепкий и вместе с тем нежный. Как будто просящий разрешения, которое ему совершенно не нужно. Раф и так сделает всё, что захочет. А захочет он склониться и осторожно, бесконечно ласково поцеловать сначала висок, потом скулу, щёку и уголок губ. Руки прижмут ближе, к самому пластрону, пальцы едва ощутимо скользнут по спине вдоль позвоночника. Он не поцелует в губы сразу. Это было бы слишком просто для Рафаэля. Он склонится и коснётся шеи, ключицы, открытого плеча. А одна его рука уже ляжет на затылок, мягко поглаживая пальцами, ероша волосы и медленно сводя с ума. Потом главной героине полагается окончательно поплыть и не пойми как оказаться с ним в одной постели. А через девять месяцев нарожать ему выводок людочерепашат.       Очень примитивный, я бы сказала, сюжет. Но по-своему милый. Однако мне он был совершенно не нужен. На все сегодняшние нервы такое развитие событий будет точно лишним! Выставив вперёд руку, я железным голосом произнесла:       — Сядь, где сидел! И не смей ко мне подходить!       Рафаэль остановился в нескольких шагах. Внимательно посмотрел на меня. Не знаю, то ли что-то во мне изменилось, то ли просто в нём проснулись задатки уважения, но хулиган послушно вернулся и уселся на свой стул. Я так и осталась стоять. В изнеможении привалившись к дверному косяку, посмотрела на него и покачала головой.       — Это ничего не значит! Нам нельзя плыть по течению. Нужно разобраться, что происходит. Тебе не кажется… Не кажется, что кто-то из нас пляшет под чужую дудку? Видимо, это как раз твои желания. Не понимаю только, как в них попала я. И если так, пожалуйста, не мог бы ты поискать другой объект для ухаживаний?       — Я до такой степени тебе не нравлюсь?       Он спросил это просто так. Я видела, что мутант о чём-то задумался, но делиться мыслями то ли не хотел, то ли было особенно нечем.       — Мне не нравится, когда меня принуждают. И мне очень не нравится то, что здесь происходит, — как можно спокойнее произнесла и попросила: — Пожалуйста, давай придём к какому-то соглашению. Я напишу всё, что ты захочешь. Чем хочешь тебе клянусь, я создам идеальный мир, в котором и у тебя, и у братьев будет всё, что только душа пожелает! А ты сейчас просто выпустишь меня отсюда. И мы забудем про это дурацкое платье. Идёт?       Рафаэль молчал. От затянувшейся паузы я уже готова была снова разреветься. Да что ещё ему пообещать, чтобы он от меня, наконец, отстал?! Понятно же, что все его мотивы — глубоко корыстные? И я предложила ему самое лучшее решение всех его проблем. Однако что-то мутанта явно настораживало. Он задумчиво проворачивал пальцами стоящую на столе кружку и неотрывно смотрел на меня. А потом спросил:       — Почему ты решила, что это — мои фантазии?       — Так если не мои, а мы тут вдвоём, то чьи?! — я всплеснула руками. — У кого из нас ещё жизненное кредо «затупи на радость другу»?!       Рафаэль поднялся. Прошёл мимо меня, заставив посторониться в узком коридорчике. Вышел на улицу и решительно направился к сараю. Подхватив длинный подол, я, чертыхаясь, босиком побежала следом. Плевать, что в платье! Если он мне сейчас откроет дверь домой, я кинусь туда хоть в чём мать родила! Вскрикнула, наступив на острый камешек на дорожке, и на секунду замешкалась. Склонилась, ладонью отряхивая ступню. А когда подняла голову, остолбенела. Рафаэль действительно открыл дверь. Только не в мою квартиру. В сарай. Безмолвно глядя в темноту строения, я не могла поверить в происходящее. Все надежды на возвращение рухнули одним махом. Единственное, на что можно было рассчитывать — братья хватятся и отправятся искать Рафа. Но что, если из моей квартиры дверь пропала вовсе? А что, если и люк из его комнаты тоже исчез?..       Хулиган подошёл ко мне. Я молча подняла на него глаза, не зная, что сказать и что сделать. Мне страшно захотелось, чтобы сейчас он мне всё объяснил, принял решение, нашёл выход. В конце концов, это же Раф тут из когорты героев! Рафаэль действительно сделал то, что было единственным возможным в сложившейся ситуации. Поднял меня на руки, легко, точно я ничего не весила. Даже не стал унизительно закидывать на плечо. И тихо констатировал факт:       — Похоже, ты права. В этой игре явно есть кто-то третий.       На патовые ситуации можно реагировать по-разному. Можно паниковать и биться в истерике. Можно подходить к делу с холодной головой и пытаться найти несуществующий выход из положения. Мы с Рафаэлем мыслили одинаково. Сидели на веранде и потихоньку напивались «Оакхартом» , который заботливо припрятал для нас в доме таинственный «Некто». Очень кстати пришлась коробка конфет и головка домашнего французского козьего сыра с пряностями. Дотошно изучая эти мелкие незначительные детали, я отвлекалась от общего кошмара ситуации. Хорошо было Еве… Она хотя бы дома у себя переживала стресс от общения с черепахами. Хотя… у неё не было такого зашибенного платья! Опустив глаза, я зачем-то помотала атласной юбкой, свешивающейся с ограждения крыльца, на котором сидела. Ева воевала с Донни, а у нас с Рафом войны не-е-ет. И так уютно греет его свитер — здорово, что он набросил его на мои плечи. Да и сам Раф, признаться, не такое уж дерьмо. Просто надо было сразу правильно подходить к знакомству…       — Ты пьяна, — спокойно сообщил Рафаэль, глядя на меня. На удивлённый взгляд пояснил: — У тебя совершенно бессмысленное лицо.       Я равнодушно пожала плечами:       — Возможно. Но сейчас это единственное, что я могу сделать. Может быть, неизвестный Некто сжалится и отпустит нас с тобой по домам, а? Когда увидит, что у него ничего не вышло. И что вместо того, чтобы пожениться, как он планировал, мы просто спиваемся на какой-то богом забытой ферме. И что ты вообще меня даже не любишь, если уж на то пошло.       Рафаэль тихо рассмеялся.       — О, как тебя развезло. А могу задать откровенный вопрос?       Ой, блин. Как же я не люблю эти пьяные разговоры по душам! Несмотря на то, что выглядеть могу сколько угодно нетрезвой, напиться до беспамятства мне не удалось ни разу в жизни. Никаким количеством ничего. К великому сожалению, я помню всё: что я делаю, говорю и думаю. И что делают окружающие — тоже. Поэтому сейчас стало тошно. Хорошо так сидели, молча, каждый в своих мыслях. Пили, закусывали вкусно. И на тебе. Рафа пробило на доверительные беседы.       — Оно тебе надо? Никогда не понимала этого желания знать о ком-то больше, чем нужно. Что потом делать с этой, прямо скажем, ненужной информацией?       — В смысле — что делать? Знать.       — Ну, знаешь, и что? Потом о том, о чём знаешь, приходится думать. А это иногда очень мешает.       — У меня простой вопрос, — ухмыльнулся хулиган и отпил ром. — Что ты чувствуешь, когда убиваешь героев?       Я едва не подавилась надкушенной конфетой. Огляделась, тревожно ища, что могло измениться вокруг. Но не нашла никаких признаков грозящей нам опасности.       — Почему спросил? В нашем сюжете появились предпосылки на смерть основных персонажей?       — Успокойся, — засмеялся Раф. — Мне просто стало интересно.       — Что чувствую… Жалко очень. До последнего ищу варианты этого не делать. Но если они (варианты) откровенно портят или упрощают сюжет — то что поделать? Но вообще я не любитель, когда все умерли. Счастливые финалы больше моя тема.       — А меня ты убивала? Я не со всеми работами ознакомился, — пояснил мутант.       — Да.       — И как?       — Ой, я б тебя и сейчас убила! — я недовольно покосилась на него. — Что ты завёл шарманку? Там вообще твоя смерть была просто антуражем для страданий Микеланджело. Прости, погано звучит, но правда так. И трек был классный, нарочно для Майки. А с ним у тебя в моих работах мощная ментальная связь, все дела… В общем, только твоя смерть могла заставить его вести себя очень… художественно… Мне кажется, это ужасное объяснение, — со вздохом я допила свой ром и сморщилась.       Рафаэль промолчал. А потом неожиданно поставил стакан на перила. Облокотился. Совсем рядом. И искоса снизу вверх глянул на меня. Не хотелось, чтобы он что-то говорил. Совершенно. Мы ничего не могли сделать и придумать, начинать гонять те же мысли по одному и тому же кругу было совершенно бесполезно. Отвечать на какие-то вопросы о том, что я ещё придумывала в своих рассказах, я не хотела. К чему сейчас этот ликбез? Мне было безразлично всё, что происходило раньше, потому что я понятия не имела, что ждёт в будущем и ждёт ли вообще. Рафаэль, который всегда был в моих историях буквальном лучом света, ворвался в мой мир и навёл там ужасающий бардак. Если он сейчас продолжит какой-нибудь нелепый диалог… Наверное, я уйду в дом и попытаюсь поспать. Или, по крайней мере, в блаженном одиночестве буду смотреть в потолок. Почему бы и нет? Но Раф ничего не сказал. Он рассматривал меня с каким-то неожиданным упорством. Я даже не сразу поняла, что он долго, слишком долго не отводит взгляд. Опустив глаза, изумлённо уточнила:       — Почему ты так смотришь?       — Любуюсь, — неожиданно просто отозвался хулиган.       — А, — понимающе кивнула. — Перепил черту, за которой все женщины становятся невероятно привлекательными? — Да нет, — он усмехнулся, но как-то по-другому, не так ядовито, как раньше. — Подумал, что я смотрел на тебя с самой первой минуты очень предвзято и… потребительски, что ли. Не как на человека, а только как на пишущую машинку. А ты дёрганная, конечно, но вроде красивая.       — Вроде… Это был самый чудовищный комплимент, который я когда-либо слышала, — я не удержалась, усмехнулась тоже, глядя в ночь. Не заметила, как он отстранился, выпрямился и встал за моей спиной. Добродушно предупредила: — Брось, Раф. Ты уже взрослый мальчик и должен понимать, что бухло и не такие чудеса творило. Не размякай. Нам никогда не суждено было поиграть в отношения. Всё, на что способны такие, как мы — по-братски пить друг с другом пиво на тёмной кухне. Я себе всегда прописывала другой сценарий.       — Может быть, пока есть возможность, перепишем?.. — шёпот обжёг мою шею.       От неожиданности я дёрнулась вперёд. Рисковала неминуемо свалиться в раскинувшиеся у веранды кусты гортензии, но Раф не дал. Одной рукой обхватил меня за талию, притягивая, прижимая к твёрдому пластрону и не давая упасть. Другой лениво опирался на ограждение, совсем рядом с моим бедром. Склонился к моему плечу, легонько прижавшись подбородком, и удивительно терпеливо ждал ответа. Однако по тому, как крепко удерживала меня раскрытая горячая ладонь, я понимала, что необходимость согласия — только иллюзия. И если его не остановить, переписывать мы начнём прямо здесь и сейчас.       — Слушай, ты же синоби. Тебя что, не учили не поддаваться…       — Учили.       Это было сказано уже походя, между поцелуями. Медленными, уверенными, прочувствованными до последнего касания поцелуями. В правое плечо — прямо поверх свитера. В шею, потом чуть выше, во впадинку у затылка. Медленно, с придыханием, за ушко, так, что щекотно коснулась мочки прядь моих волос. Невольно вздрогнув от удовольствия, я прикрыла глаза. Руки Рафа не двигались, он не наглел, никуда не спешил. Только прикосновения губ и его дыхание. Мало кто умеет не торопиться — так. Мало кто может сосредоточить на себе всё внимание. Может быть, он прав? И стоит переписать?.. Его рука скользнула по животу вниз, нежным касанием прошла по бедру, остановилась, чуть-чуть сжав колено. Теперь он склонился ещё ближе, и я спиной ощущала тепло его тела, ещё жёстче — кость пластрона. За рукав стащила накинутый свитер, покорно склонила набок голову, открывая шею и плечи. Рафа не нужно было просить. Он удивительно точно угадывал каждое желание и знал, что именно мне понравится больше всего. Такой же дразняще-медленной чередой поцелуев ласкал голую кожу. Свободной рукой взял мою ладонь, поднял, прижал к своей щеке. Всё, что осталось в мыслях — да и будь, что будет! А потом…       А что будет потом? Я открыла глаза. Раф всё ещё целовал, но я уже почти ничего не чувствовала. Кроме неправильности происходящего, разумеется. Захлебнуться в фантазиях не помог даже «Оакхарт». Потом кому-то из нас будет очень не по себе. Кому-то — это мне. Потому что если в постели он так же хорош, как и в этой внезапной нежности, то что я потом буду делать со своими воспоминаниями? Сравнивать всех мужиков с ним и понимать, что ему в подмётки никто не годится? И помру в одиночестве, предварительно досмотрев тридцать котов? Раф уйдёт — сюда или в любой другой мир. А я останусь. И разочарование от жизни вперемешку с тоской — явно не тот коктейль, которым я хочу наслаждаться сколько там мне по судьбе положено!       — Остановись! — я начала высвобождаться из его рук, обернулась. — Перестань, пожалуйста.       Он действительно остановился. Отстранился. Но не нервно, а очень аккуратно, чтобы не завалить меня в клумбу. Посмотрел долго, испытующе. И неожиданно лицо его приняло отстранённое, почти презрительное выражение. От этой перемены я обомлела. А Раф бросил:       — Ты испугалась. Ты просто ис-пу-га-лась. Для этого вы и пишете свои истории. Потому что там можете позволить себе всё, чего так хочется, но что никогда не позволите в жизни. Трусливая дура.       И, развернувшись, он ушёл в дом.