Легенда о Данху

«Тепло и ясно» . Начало лета. После дождя — чистота.

На Южной горе под струями света каждая дверь отперта.

И пух, что ветер гонял, играя, в небе уже не летает.

Подсолнух, свой стройный стебель сгибая, к солнцу цветок обращает.

© Сыма Гуан (1019 — 1086)

                  Жизнь Ши Лянь была счастливой, несмотря ни на что.       Она осиротела, как только родилась; ее мать, кухарка, скончалась в родовой горячке, а отец погиб за месяц до этого — на войне, защищая императора. Ши Лянь могла остаться на улице, как большинство детей прислуги — расти, как сорная трава, и удел ее в будущем был бы в таком случае незавидным: либо тяжелая работа на господ, либо с виду легкий хлеб в доме увеселений, что на самом деле кровью добывается, либо замужество за солдатом и неизбежное вдовство. Либо замужество за кем-то из таких же слуг, что не отменяло черной работы: обслужить господ, затем обслужить мужа, детей, свекровь…       Ши Лянь повезло. Воистину, звезды благоволили к ней, ибо родилась она в тот же день, что ее юная госпожа, и, узнав, что кухарка погибла в родах, старшая госпожа сжалилась над участью покинутого всеми младенца и приняла Ши Лянь к себе в дом с позволения господина. Они дали ей не только хлеб и кров — они дали ей даже имя, которым девочку не успела наделить мать. Они воспитали ее и вырастили, пусть не как свою дочь, а как служанку своей дочери, но так было намного лучше. Пока прочие дети прислуги играли в грязи, Ши Лянь носила изящные платьица и обучалась чтению и письму, и каждый день благодарила богов за столь щедрый дар.       Юная госпожа считала Ши Лянь младшей сестрой, ни разу не указывая ей прямо на различия между ними. Обе они знали, что Ши Лянь — служанка, и Ши Лянь выполняла свои обязанности безупречно, но госпожа не подчеркивала истинного ее места, дарила ей свои старые надоевшие платья и украшения, говорила, как с равной, и любила. И Ши Лянь любила госпожу, привязавшись к ней всем сердцем, восхищалась ею и гордилась ее успехами.

***

      Лето благоухало медом и солнцем. Ши Лянь стояла у пруда, любуясь, как быстро мелькают в воде яркие рыбки; ей не стоило так вольготно проводить время, она несла одежду господ в прачечную, но забылась, засмотревшись на блеск разноцветной чешуи. Наказание Ши Лянь не грозило — не за такую мелочь, хотя она слышала, что в других домах слуг секут и за меньшие провинности, но то в других домах, и обыкновенных слуг, а не хозяйских воспитанниц. Ши Лянь была на особом положении.       Чьи-то тонкие ладошки закрыли ей глаза. Ши Лянь не вздрогнула; госпожа любила так играть, словно дитя малое, пусть обе они давно выросли и из детей превратились в юных дев.       — Угадай, кто! — потребовал звонкий голосок.       — Кто бы это мог быть? — принялась рассуждать Ши Лянь. — Экономка?       — А вот и нет!       — Тогда, быть может, повариха?       — Нет, нет! — смех рассыпался золотыми монетками.       — Судомойка?       — Ши Лянь!       — Ах, простите мое невежество, — покаялась она. — Я не узнала сразу. Не карайте меня жестоко, повелительница горы Тайшань, Бися Юаньцзунь.       Госпожа расхохоталась еще громче и, убрав ладошку с лица Ши Лянь, потянула девушку за собой.       — Постойте, — вяло попыталась сопротивляться Ши Лянь, — я же работаю, ваша матушка поручила мне отнести это в стирку!       — Ты не работаешь, а смотришь на карпов, — это не было упреком, и Ши Лянь не ощутила себя виноватой. — Погоди немного. Эй, Юй Цзяо! — позвала госпожа проходящую мимо дочь кучера. — Отнеси это в стирку, — она кивнула Ши Лянь, чтобы та передала Юй Цзяо одежду.       — И поспеши! — прибавила госпожа с повелительными нотками в голосе, какие ни разу не доставались Ши Лянь. Юй Цзяо поклонилась, взяв тазик, и чуть ли не бегом устремилась к прачечной.       — Вот так, а мы отдохнем, — сказала госпожа, заводя Ши Лянь в беседку, подальше от жарких солнечных лучей. Они уселись на резную деревянную скамейку, и госпожа вдруг посерьезнела — будто на небе вместо солнца появились тучи. Улыбка исчезла с ее лица вместе с беззаботным выражением.       — Ши Лянь, ты же моя подруга? — спросила госпожа. — Ты же на моей стороне?       Почему она говорит об этом? Ши Лянь насторожилась. Как она могла быть не на стороне госпожи? Зачем ей уточнять?       — Конечно, я ваша подруга, — успокаивающе проговорила она. — Я всегда поддержу вас и выслушаю, и сохраню любой ваш секрет. Что случилось, госпожа?       — Я хочу пойти служить во дворце, — поделилась та с Ши Лянь. — Но отец и матушка против! Они утверждают, что дворец полон опасностей, и я прекрасно это понимаю, но также я понимаю, что лишь при дворе смогу по-настоящему блистать. Я не хочу до конца жизни прозябать в нашем поместье, как бы хорошо оно ни было, понимаешь? Мне даровано большее! Я родилась под счастливой звездой… Мы обе, Ши Лянь! Ты ведь будешь сопровождать меня при дворе? Ты поедешь со мной туда? Ты поможешь уговорить моих родителей? Ну пожалуйста, Ши Лянь, с тобой меня отпустят!       Дворец? Служить во дворце? Это вправду было опасно; при дворе плелось множество интриг, и очень легко было попасть в их паутину, как бабочке в паучьи сети, ломая нежные хрупкие крылья. Но также это вправду было путем к возвышению… Ши Лянь задумалась. Опасно и соблазнительно — к тому же, госпожа уже все решила.       — Конечно, я буду вас сопровождать, — ответила Ши Лянь. — И помогу вам уговорить старших господина и госпожу. Можете положиться на меня. Здесь и при дворе.       «Везде, где бы я ни была».