I fell in love with you in stages (my whole life)

«Made a promise that I'm gonna marry you If we're both still single by, like, thirty-two And that shit is gonna end up being true 'Cause I hate, like, everyone except for you»

Январь 2026

— Не могу поверить, что Томас женится, — говорит Дамиано, недоверчиво качая головой, и, вероятно, звучит так же ошеломлённо, как и ранее (что довольно глупо, потому что прошёл целый месяц с объявления этой новости; чёрт возьми, он даже помог ему выбрать обручальное кольцо). Тем не менее, ситуация ещё кажется сюрреалистичной. Может быть потому, что, как бы пафосно не звучало, Томас всё ещё является братом-подростком Дамиано, который всегда бежал к нему за советом всякого рода, от бритья до выбора девушек. А теперь Раджи вырос и готов остепениться. Он невольно задаётся вопросом, испытывает ли Якопо по отношению к нему те же чувства. Хотя Дамиа предполагает, что это немного разные ситуации; у Якопо есть собственная семья, в то время как последние шаги его младшего брата в данную сферу жизни — завести новую кошку пару месяцев назад (по правде говоря, Дамиано не уверен, рада ли кошка такому хозяину или просто терпит его). — Ну, они вместе уже шесть лет. Не говори мне, что ты этого не предвидел, — отвечает Виктория из гостиной. Её голос хриплый, вероятно из-за того, что она возбуждённо кричала и пела всю ночь. Сейчас почти шесть утра, и когда он думает об этом, то удивляется, как та вообще может говорить. Он выходит из кухни с двумя банками кока-колы и передаёт одну ей. Вик немного дуется, когда понимает, какой напиток ей предложили, на что Дамиано отвечает, приподнимая бровь: — У меня здесь нет алкоголя, дорогуша, но даже если бы был, ты бы его не получила. Она дразняще показывает ему язык, но в конце концов всё равно открывает банку. Дамиа посылает ей воздушный поцелуй и делает то же самое. Он любит подвыпившую Вик, хотя никогда не признаётся в этом вслух; у неё даже ещё больше безумной хаотичной энергии, чем у трезвой Вик (а это подвиг). Дамиано делает глоток колы и пытается не думать о том, насколько вкуснее будет, если добавить несколько грамм виски. Нет, нельзя позволить своему разуму отправиться в такие рассуждения — это опасная территория. Он не пьёт уже почти два года, и благодаря такому решению жизнь изменилась к лучшему. Неправильно будет испортить весь прогресс из-за глупого порыва. В наши дни не так уж трудно устоять перед искушением. Дамиано дошёл до того, что пьющие вокруг люди почти не действуют на его мозг как триггеры. Но сегодня особый случай: Томас устроил вечеринку в честь своего 25-летия, на которой попросил у своей давней девушки Лавинии руку и сердце. Все вокруг пили, танцевали и вообще беззаботно праздновали, а он не мог. Не мог более предаваться пьянящему возбуждению, дарованному остальным. Дамиа знает, что в долгосрочной перспективе ему будет лучше без алкоголя, но чувство упущенной выгоды, тем не менее, полный отстой. Зато он может подвозить Викторию после того, как она осушит одну (или больше) лишнюю порцию выпивки — есть хоть что-то положительное в этой ситуации. Ему никогда не нравилось, когда она уезжала на такси в одиночестве в такое позднее время. Дамиано плюхается на диван рядом с ней и кладёт ноги Вик к себе на колени. Говоря, начинает рассеянно гладить пальцами её кожу; это помогает сосредоточиться. — Я знаю, что это глупо, но я никогда не рассматривал возможности такой ранней женитьбы кого-то из нас. Вот и всё. Виктория согласно кивает: — Да, я поняла. Я имею в виду, что они не собираются расписываться завтра, и в любом случае, уже давно живут вместе, но… — она тяжело вздыхает, прежде чем продолжить, — Всё ещё почему-то кажется, что это конец эпохи. Вик не смотрит на него несколько секунд, и он может сказать, что, вероятно, её сознание унеслось далеко отсюда. Она играет с пирсингом в носу, погружённая в свои мысли — Дамиано чувствует закрадывающуюся в её разум меланхолию. Что-то вспоминает. Алкоголь может подвергнуть Викторию болезненной ностальгии, поэтому для общего блага он тянется к ней и взъерошивает светлые волосы, что всегда её раздражает. Это работает: она отбрасывает руку и стреляет в него одним из своих характерных убийственных взглядов. Дамиа не может сдержать ухмылку, расплывающуюся по лицу. Миссия выполнена. — Не волнуйся, Вик. Томми, может быть, уже вне рынка, но у тебя всё ещё есть я, если ты будешь в настроении потрахаться с кем-нибудь, у кого есть член, — он шутливо подмигивает и она громко, хрипло смеётся. В последнее время они слишком часто шутят о том, как долго Вик не спала с парнями. Сейчас она предпочитает девушек. — Я уверена, твоя девушка была бы в восторге, если бы узнала, какой ты внимательный друг, — теперь ухмыляется Виктория, и, судя по озорному взгляду, очень гордится своей саркастичной шуткой. — Это одна из вещей, которые нравятся тебе во мне больше всего, — отвечает он. Вик закатывает глаза, но всё-таки бросает тему, которой Дамиано старательно попытался избежать. Он не собирается слушать одну из её лекций о Мине, не сегодня вечером. Не то чтобы Дамиа не понимал, что Виктория права — у него достаточно реалистичный взгляд на всю ситуацию. Это отношения, не имеющие будущего. Он даже не влюблен в неё (в не сексуальных ситуациях). Но да, секс потрясающий, она горячая и вместе они смотрятся хорошо. Дамиано знает, что ведёт себя поверхностно, но в данный момент он не стремится к глубокой романтической связи с кем-либо. И будет справедливо отметить, что любовь прессы к их паре тоже не повредила. Сейчас она одна из самых востребованных моделей в мире масс-медиа; их роман привлёк внимание СМИ ещё до официального объявления отношений. Они итальянская пара, и хотя неприятно думать, что он устраивает спектакль из своей личной жизни для одобрения публики, было бы ложью сказать, что их совместная популярность не является одной из причин, почему Дамиано ещё не расстался с ней. Вик явно не одобряет. Она очень ясно дала понять, что не является поклонницей Мины (большое преуменьшение; Виктория терпеть его девушку не может), а также открыто высказала разочарование тем фактом, что Дамиано так легко соглашается участвовать в этом «медийном цирке», как ей нравится это называть. Всё перечисленное — главные причины их ссор в последние месяцы, хотя он не слишком сильно беспокоится по этому поводу. Их дружба переживала гораздо худшие времена. — На всякий случай нам стоит заключить один из тех типичных брачных договоров, — говорит Вик и поворачивается, чтобы взглянуть на него. На лице Дамиано написано замешательство. — О чём ты, блин, говоришь? — спрашивает он. Может быть, она пьянее, чем тот предполагал. Виктория усмехается. — Да ладно, ты никогда «Друзей» не смотрел? Если к нашим сорока годам мы оба будем одиноки, то поженимся друг на друге, — торжественно объявляет она. Дамиано по-прежнему не выглядит убеждённым, поэтому приходится добавить: — Это больше для твоего же блага! У тебя сомнительный вкус на женщин. Я не хочу увидеть, как ты закончишь свои дни с Миной только из-за отсутствия других вариантов, — Вик хлопает его по плечу и он закатывает глаза. Дамиа всё ещё не понимает, серьёзно она или просто смеётся над ним. — И поэтому ты хочешь оставить меня как свой запасной вариант, Вик? Ты такая самоотверженная! — его голос сочится сарказмом, но чувствуется, что обиды здесь нет. Эти слова должны звучать игриво, а не резко — судя по тону Вик, она всё понимает. — Ну, я реалистка, Дамиа. Ты единственный из моих друзей, кого я могу представить одиноким к сорока годам. Хорошо, он может принять отчасти правдивые шутки Вик, но такое несправедливое замечание просто нельзя пропустить. — Мы оба знаем, что это неправда, — небрежно отвечает Дамиано, игриво двигая бровями и очаровательно улыбаясь ей. — Ах, так? Назови мне человека, у которого больше шансов остаться старой девой, чем у тебя, — испытывает Вик его, прежде чем снова выпить колы. Ему не требуется много времени — ответ на этот вопрос для него очевидный. — Итан. Вик смотрит на него со своей идеальной эмоцией «ты сейчас это серьёзно?», а затем громко и очень весело смеётся от понимания, что Дамиано не шутит. Она даже фыркает от смеха, что случается только в очень исключительных случаях. Когда же ей, наконец, удаётся успокоиться, Виктория вытирает едва выступившие слезы тыльной стороной ладони, прежде чем ответить ему. — Боже, Дамиа, даже такой натурал как ты должен понимать, что наш Итан — просто образец идеального семьянина. К тридцати он женится на ком-то невероятно привлекательном, а потом каждое воскресенье будет приглашать наши одинокие задницы на обед, — заявляет она, и, дóлжно признаться, он вполне может представить себе такое будущее. За исключением воскресных обедов. Невозможно, чтобы Итан стал такой экстравертной бабочкой и начал желать часто видеться с людьми. Вероятно, Вик просто хочет принимать желаемое за действительное. Однако Дамиано не собирается признавать поражение так легко, поэтому возражает: — Значит, ты хочешь сказать, что Эдгар, у которого не было настоящих отношений с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, женится раньше меня? Это всё твоя предвзятость, Вик! — Он просто находится сейчас в стадии «без обязательств». Но я говорю тебе, в момент, когда он решит остепениться — для других всё кончено! — она пожимает плечами, видимо, пытаясь выглядеть более беспристрастной, как будто выдаёт объективные факты. Затем, прежде чем Дамиа успевает ответить, Вик продолжает: — Кроме того, если это заставит тебя почувствовать себя любимым, я бы не предпочла Итана тебе, даже если бы вы оба были одиноки. Ты знал, что он хочет как минимум трёх детей? Я ни за что не вытолкну трёх младенцев из своего влагалища! Двое — мой жёсткий лимит, я тебя предупреждаю, — хихикает она, и он в ответ тоже улыбается, стараясь не показывать настоящего впечатления от её слов. Потому что правда в том, что — если они с Вик каким-то странным образом решили поговорить о женитьбе друг на друге — количество детей, которое она хочет, никак не повлияет на его решение. Для него важнее, если бы она была готова полностью отказаться от материнства. Потому что недавно Дамиано пришел к пониманию того, в чём ещё никому не признался; он не представляет, что когда-либо станет отцом. Дело не в том, что он не любит детей — он любит их. Более того, поскольку Якопо с женой сделали его дядей чуть больше двух лет назад, Дамиа также обнаружил, что отлично ладит с детьми. Он терпелив, внимателен и всегда придумывает, как развлечь своего неугомонного маленького племянника, которого обожает. На самом деле у них такая тесная связь, что брат всегда шутит, что Даниэле любит его больше, чем отца. Это приятно слышать. Ему нравится быть крутым, весёлым дядей, и он уверен, что когда Даниэле вырастет, они будут получать ещё больше удовольствия от общения. Но рождение племянника заставило осознать и то, сколько усилий требуется для воспитания ребёнка, не только физических, но умственных, моральных. Вы должны быть готовы приспособить всю свою жизнь к потребностям детей, сделать их главным приоритетом. Хороший родитель — это звание такого уровня самоотверженности и смелости, которого Дамиано не уверен, что сможет достичь. И поэтому он предпочитает не рисковать вовсе, чем сделать это только ради успокоения общества. Он точно не собирается становиться одним из тех дерьмовых отцов, которые относятся к своим детям как к чему-то второстепенному, как к аксессуарам, которые можно носить с собой. Дамиано взбалтывает колу в своём стакане. Его внимание приковано к тёмной жидкости перед ним, специально, чтобы избежать столкновения глазами с Викторией. — На самом деле дети не входят в мои планы, так что тебе не о чем беспокоиться, — признаётся он, а также понимает, что план осторожно поднять данную тему официально провалился. Чувствует, что Вик смотрит на него, вероятно обдумывая сказанное. Дамиано переводит на неё взгляд, и судя по тому, как слегка нахмурились женские брови, её настроение изменилось. Как бы он не пытался небрежно упомянуть о таком решении и принизить его важность, это совершенно не удалось. Было очень наивно предполагать, что она просто пропустит всё мимо ушей. Может быть, ему правда стоило держать рот на замке; не то чтобы они с Викторией действительно планировали пожениться. — Ты имеешь в виду в ближайшем будущем или в любом будущем? — в конце концов спрашивает она. Как бы Дамиано не гордился тем, что может прочитать её эмоции по одному выражению лица, сейчас оно непроницаемо. — В любом будущем, — признаётся, вздохнув с облегчением. Будто целый груз спал с плеч. Вик кивает. — Понятно… Я могу спросить, почему? Если ты хочешь поговорить об этом. Он на мгновение колеблется, не зная, как объяснить свои чувства даже Виктории, которая рядом с ним столько лет, и которая, вероятно, понимает его больше всех на свете. Он не боится, что она осудит или что-то в этом роде — просто ему становится очень неудобно из-за этих душевных разговоров. Вот почему Дамиано вкладывает все свои слова в тексты песен; он изо всех сил старается ограничить подобные диалоги в обычной жизни. Однако она заслуживает ответа. В конце концов это он решил обременить её этой информацией; поэтому приходится сделать глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями и сказать это, косо улыбаясь ей: — Потому что у меня был лучший папа на свете. Вик прищурилась, на лице отразилось замешательство: — Я не понимаю. Дамиа вздыхает, но на самом деле не винит её за непонимание. Он ожидал, что придётся объясниться конкретнее. Возможно, Виктория лучше других разбирается в нём, но она всё ещё не умеет читать мысли. — Я ничего не делаю наполовину, Вик. У меня может быть ребёнок только в том случае, если я буду уверен, что смогу стать таким же хорошим отцом, как мой. Но я достаточно себя знаю, чтобы признать, что это невозможно. Я слишком поглощён собой, слишком требователен, слишком замкнут в своих потребностях. Я не мой папа, я даже не Якопо. Они созданы быть родителями. А я нет. Ему невольно вспоминается своё детство. Отец отвозит его на баскетбольную тренировку, несмотря на то, что только что вернулся из двенадцатичасового перелёта. Они вместе посещают футбольные матчи и покупают билеты в первый ряд по просьбе Дамиано, хотя теперь он понимает, что это были ненужные расходы, которые едва ли можно было позволить семье в то время. Папа искренне поддержал его, доверившись пространным подростковым суждениям, когда он решил бросить школу ради музыкальной карьеры, хотя тогда она казалась несбыточной мечтой. Наконец, всплывает воспоминание не из детства, но, наверное, самое ясное, самое важное для него каждый раз, когда Дамиано думает об отце. День, когда родители посетили его в больнице. Это было на следующее утро после автомобильной аварии, и он так боялся, что ему придётся посмотреть им в глаза и признать — их любимый сын был наркоманом, наркоманом, которому необходима реабилитация, и вскоре он принесёт их семье публичный позор и нежелательное внимание. Дамиано помнит слёзы, навернувшиеся на глаза, когда он пытался объяснить, сколько лжи скормил им за эти годы, какую ужасную правду он скрывал, лишь бы избавить их от боли из-за его падения. К тому времени, когда исповедь закончилась, он рыдал, и это был первый раз, когда Дамиа увидел, что отец тоже плачет. «Я никогда не гордился тобой больше, чем сейчас, сынок», — всё, что ответил ему тогда папа хриплым от слёз голосом. В его лице не было ни намёка на разочарование или осуждение; единственное — облегчение от того, что его сын, наконец, получит необходимую помощь, и надежду на лучшее. Нет, Дамиано не может соответствовать этому стандарту. Он не знает, сколько времени тратит на путешествие по переулкам памяти, но Виктории удаётся застать его врасплох, когда она наклоняется и целует в щёку. Девичья рука гладит его грудь. — Ну, моё предложение остаётся в силе. Я бы предпочла тебя детям, — говорит она. Губы Дамиа изгибаются в лёгкой улыбке. — Тебе не будет скучно? Только мы вдвоём, навсегда? Она шутливо смеётся, словно это самый глупый вопрос в мире. — Да ладно, мы наименее скучные люди из всех, кого я знаю. Представь, что мы — не по-божески богатая, крутая, бездетная пара, которой за пятьдесят. Наконец-то у нас будут время и ресурсы, чтобы путешествовать по миру. И я имею в виду настоящие путешествия, а не смену гостиничных номеров, как в последнее десятилетие! Вик забирается к нему на колени и обхватывает его шею рукой. Да, Дамиано определённо мог бы быть доволен будущим, которое она рисует им. — Я хочу дом с садом, всегда хотел. О, и большую кухню, чтобы я мог готовить, пока ты будешь ходить по магазинам, — он ухмыляется, мысленно радуясь своему плану, а Вик откидывает голову, смеясь. Затем она вдруг застывает, делая одно из самых фальшиво-серьёзных выражений, на которое способна, будто прямо сейчас находится в центре важных переговоров. — Если честно, я больше люблю квартиры. Но если ты собираешься превратить меня в домохозяйку из пригорода, я думаю, что три собаки — это разумная просьба, чтобы сгладить ситуацию. У Дамиано от удивления отвисла челюсть после такого предложения: — Три собаки? Неужели ты настолько жестока, что заставишь меня прожить остаток жизни без кошек? Ей не жалко его, несмотря на отчаяние. — Я отказываюсь от детей ради тебя, придурок, меньшее, что ты можешь сделать, это завести мне трёх собак! — Вик показывает ему язык, толкая в плечо, а он в отместку щипает её за нос. В ответ она игриво бьёт его по руке, достаточно сильно — потому что она чертовски сильна для такой крошечной комплекции. И эту дерзость просто нельзя упустить. — Ты сука, — шепчет Дамиано угрожающим тоном, пытаясь сдержать смех, а после резко валит её на диван. Теперь Вик визжит, прося пощады, отчаянно стараясь избежать того, что, она знает, сейчас последует. Её мольбы остаются без внимания. Он начинает щекотать её — мужские руки беспорядочно скользят по бокам и животу. Виктория извивается, задыхается и истерически смеётся одновременно. Она брыкается, тщетно пытаясь увернуться от него, и точно свалилась бы с дивана, если бы не вес его тела наверху. Затем Дамиано останавливается и позволяет ей отдышаться. Она совершенно обессилела под ним, поэтому он воспользовался ситуацией, чтобы прижать её запястья над головой, прежде чем та вздумает отомстить. Затем — высокомерная ухмылка, и Дамиа спрашивает: — Есть ли шанс, что ты пришла в себя и хочешь извиниться, Вик? — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня! — она слишком легко сдаётся под его взглядом. Слёзы текут по её щекам из-за безумного приступа смеха. Теперь Виктория тяжело дышит, приоткрыв рот. Лицо раскраснелось прекрасным розовым оттенком; именно в этот момент Дамиано уверен, что она самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Но кого он обманывает? Он всегда это знал. Вик была самой красивой в его глазах всегда с тех пор, как они встретились. Не имело значения, были у неё длинные золотистые кудри или боб с чёлкой; была она резким подростком в чёрных рваных джинсах или богиней-хиппи в цветочном платье; был у неё экстравагантный сценический макияж или она только что проснулась с похмелья. Неважно даже, что у него сейчас есть девушка, внешняя красота которой является основой профессии. Это всё ещё меркнет. Найдёт ли он когда-то кого-нибудь, кто не бледнеет по сравнению с Викторией? Как бы ему не хотелось сомневаться, ответ очевиден. Поэтому он наклоняется и целует её. Сначала медленно и сладко, но затем Вик, как всегда, прикусывает нижнюю губу и проводит ладонью по его волосам, которые теперь достаточно длинны для кудрей, и он теряется. Поцелуй становится глубоким и грязным; Дамиано стонет ей в рот, когда Вик обхватывает ногами его бедра. Боже, кажется, он не сразу заметил это. Его руки оказываются на её джинсах, расстёгивают молнию, когда Виктория вдруг мягко отталкивает его. Он в замешательстве поднимает на неё глаза. Он неправильно истолковал какой-то знак? Разве ей не было хорошо? Дамиано охватывает паника при одной мысли о том, что каким-то образом он навязал себя Вик, даже непреднамеренно. Но сколько бы он не искал в женских глазах гнев, или, что ещё хуже, отвращение, ничего не нашёл. Виктория поглаживает его по плечу, слегка, но всё-таки ободряюще улыбается, и он вздыхает с облегчением. — Поверь мне, Дамиа, позволить тебе трахнуть меня сейчас было бы очень заманчиво, но как бы я не хотела забыть о её существовании, у тебя есть девушка. «Раньше тебя это не останавливало». Это первый язвительный ответ, который приходит ему на ум, когда возбуждение от незаконченной прелюдии затуманивает рассудок. Дамиано пятилетней давности сказал бы это вслух, потому что тот Дамиано упивался своей саркастической прямотой. Но он больше не тот человек, поэтому его «я» из 2026 года прикусит язык, чтобы сдержать это гадкое замечание — не каждая мысль заслуживает озвучивания. После нескольких лет тщательного избегания данной темы Вик не нужно напоминать о ситуации с Джорджией, несмотря на то, что под поверхностью тогда скрылось множество их взаимодействий. Какой вообще в этом смысл? Прошлое в прошлом. Главное то, что они извлекли урок из своих ошибок и не повторят их с Миной. Мина. Его девушка. Та, кого он не переносит за пределами спальни. Та, кому бы он изменил и глазом не моргнув, если бы Вик не взяла себя в руки. И что хуже всего? Дамиано даже не чувствует себя виноватым. В кого он превратился? «Превратился? Тот факт, что ты открыл себя заново после рехаба не стирает всего, что ты сделал с Джорджией. Измены — часть твоей личности, пора перестать отрицать это», — насмехается тихий голос в голове, но он старается не слушать. Он больше не тот человек, который имел роман с Викторией за спиной своей девушки. И она тоже. Они оба выросли. Созрели. Дамиано изменился и сейчас по большей части является верным парнем. Невинный поцелуй с Вик не слишком важен. «Продолжай повторять себе это, и, может, начнешь в это верить». Виктория поднимается на диване, подбирая под себя ноги. Он понимает, что её взгляд сфокусирован на нём, вероятно в ожидании ответа, который прервёт неприлично долгую тишину. Дамиано только мычит в знак согласия, похлопывая себя по ногам и выпрямляясь. — Ты права. Я сглупил, — заявляет, качая головой. Вик не нужно выяснять, какой груз лежит на его совести этими решениями, принятыми годы назад. Он не хочет втягивать её в ямы сожалений, куда обычно впадает в одиночестве. — Не переживай, я к этому привыкла, — губы Виктории растягиваются в понимающей ухмылке, и он вздыхает. Она не обижена, так что, вероятно, будет вести себя так, словно ничего не произошло. Это к лучшему. Последнее, чего Дамиа хочет — снова втянуть её в беспорядок, которым является его личная жизнь. Их дружба заслуживает лучшего. Она заслуживает лучшего. Потому что да, Дамиано прекрасно знает, что любит её. Как сестру, как подругу, как женщину. В течение многих лет его мир вращался вокруг его любви к Виктории, осмеливался он признать это или нет, называл он это дружбой или братством, спал ли голым с ней в одной постели или не разговаривал целыми днями. Он уже не тот наивный восемнадцатилетний парень, верящий, что когда-нибудь встретит кого-то, кто сможет составить ей конкуренцию. Но Дамиа так же осознаёт, что не может быть с ней. Глубоко внутри он хочет быть героем для постоянно попадающей в несчастья девушки — и всегда оказывается рядом с такими. «Это то, чего требует твоё эго», — говорит ему голос в голове. «Ты никогда не сможешь быть с кем-то таким же самостоятельным, независимым и сильным человеком, какой является Вик. Ты восхищаешься этими качествами в ней, как в подруге, но если у вас будут отношения, ты знаешь, что в конечном итоге всё разрушится». Он не может так рисковать. Не может допустить того, что имя Виктории будет добавлено в его длинный список бывших, а их отношения станут ещё одним стыдным провалом. Он не может позволить себе потерять её только потому, что потребовал больше, чем должен был — из-за недостатка их дружбы для высокомерного Икара, летящего опасно близко к солнцу. Ему следует просто лечь спать, прежде чем он снова скажет или сделает что-то безрассудное. Его разум — бомба замедленного действия, ищущая драмы. — Я пойду спать. Приходи, когда захочешь, я оставлю несколько пижам в верхнем ящике комода, — зевает Дамиано, притворяясь сонным, хотя слишком напряжён, чтобы уснуть в последнее время. Он очень надеется, что Виктория не слишком устала; последнее, что ему нужно, это бодрствовать в одной постели с ней. Можно было бы поспать и на диване, а кровать оставить ей — но он не обойдётся без её вопросов. Они всегда делят одну кровать на двоих, когда Вик ночует у него, и никто не преувеличивает такой жест. — Спасибо, но я пока не хочу. Я, наверное, ещё посмотрю Нетфликс, — он облегчённо вздыхает и уже направляется в сторону спальни, как её голос заставляет его застыть. — Эй, Дами. Просто чтобы ты знал, я бы предпочла тебя Итану не только из-за детей. Из-за прекрасного секса в том числе, — на лице Вик появляется очаровательная ухмылка, и он не может подобрать слов. — Ты такая злобная вредина, — в конце концов Дамиано удаётся придумать ответ, более-менее игривый и беззаботный. — Ты любишь меня за это, — Вик шутит, отворачиваясь от него. Теперь её внимание приковано к новой задаче — прокручивает эпизоды «Теории большого взрыва», пытаясь решить, какой из них она в настроении пересмотреть сегодняшней ночью. Дамиано просто стоит несколько секунд, застыв, не в силах оторвать от неё взгляда, думая обо всех чувствах, которые так долго поглощали его, обо всём, чего он никогда ей не расскажет, потому что слишком труслив; потому что впервые в жизни убедил себя в том, что о некоторых вещах лучше не говорить. «Я чертовски уверен в этом, Вик. Больше, чем ты когда-нибудь узнаешь».