I fell in love with you in stages (my whole life)

«My head's crowded with pictures for hours Of you and what we used to be»

Февраль 2022

Возвращение на Сан-Ремо, фестиваль, где всё началось, спустя год. Так много вещей изменилось и так много осталось, как прежде. Что не изменилось, так это любовь Вик к своей группе. Монескин по-прежнему остаются её приоритетом номер один, несомненной любовью всей её жизни. Она как всегда увлечена созданием музыки и выступлениями, возможно, с ещё большей страстью с тех пор, как каждый день они достигают всё новых высот. Монескин — её самое большое достижение, творение, к успеху которого она стремилась будучи ещё двенадцатилетней девочкой, раз за разом собирающей группы, прежде чем нашла наконец нужную комбинацию людей в нужное время. И всё это несмотря на то, что каждый циничный взрослый критиковал её рвение как несбыточную мечту. Маленькая девочка доказала миру, что была права всё это время. Её амбиции были силой, с которой требовалось считаться, и теперь она взрослая женщина, известная басистка, преуспевающая в мужском мире, не растерявшая упорство и решимость, являющаяся образцом для подражания всем этим маленьким девочкам, которым советуют быть мягкими и милыми, играть на акустике, а не на басу или барабанах, быть ведомыми, а не ведущими. Виктория проигнорировала все «мудрые» советы и в итоге оказалась на вершине. Что также не изменилось, так это её отношения с Томасом и Итаном — якорями, удерживающими Вик на земле во время безумного прошлогоднего пресс-тура. Итан, её спокойный и задумчивый друг, мудрый не по годам. Ей понадобилось много времени, чтобы по-настоящему понять его. Итан — сложный человек, полный контрастов: заботливый, но временами отстранённый; замкнутый, но всегда осведомлённый о том, через что проходят его друзья; сочувствующий, но объективный в своих суждениях. Итан и Вик — на первый взгляд полные противоположности, но в то же время у них так много общего в восприятии этого мира. А ещё есть Томас, её постоянный приятель, её экстравертный младший брат, всегда готовый следовать за ней в любом плане или приключении, на которое она решится отправиться из своей прихоти. Нет никого, кто мог бы подбодрить Вик так же легко, как он, кто так же искренне принял её общительный характер. Томас похож на её отражение в самые лучшие дни. У него есть все те черты, которые ей нравятся в себе: дружелюбие, юмор, спонтанность и полное отсутствие недостатков, от которых ей хотелось бы избавиться. Но что-то изменилось. Дамиано. Она смотрит на него, наблюдает за ним в эти последние секунды перед вступлением, когда Дамиано-человек уступает место Дамиано-певцу. Виктория запомнила его движения наизусть: он слегка закатывает левую манжету, чтобы провести губами по своей татуировке Chosen. Он глубоко дышит. Он возится с эрекционным кольцом для члена, украшающим его микрофон. Её губы изгибаются в улыбке, когда она вспоминает историю этого кольца. Вик купила его в шутку для Дамиа после их неловкой попытки заняться сексом пьяными, которая закончилась, даже не начавшись, с предложением использовать это. Он тогда закатил глаза, раздраженный тем, что она всё ещё не могла забыть о том случае, и она с уверенностью подумала, что кольцо больше не увидит свет. Но Дамиано удивил её; после того, как он доказал ей (более одного раза), что действительно не нуждается в эрекционном кольце, он надел его на свой микрофон, серьёзно заявив, что оно имеет вдохновляющую историю и заслуживает применения. Он прочищает горло, оглядывается вокруг, и в этот момент зал наполняет мягкий гитарный рифф Томаса, аккомпанимирующий лирике, исходящей из уст Дамиано.

«Dimmi la tue verita, Coraline, Coraline».

Вик знает, как важно сегодняшнее выступление для Дамиано, как сильно он беспокоится о том, чтобы всё было идеально. И не только потому, что они впервые исполняют эту песню на национальном итальянском телевидении, на самом важном фестивале страны, но и потому, что несколько дней назад он объявил своим коллегам по группе, что намерен публично посвятить эту песню своей девушке Джорджии, объявить её источником вдохновения, музой, которой она была всё это время. Вик не поняла, как должна была отреагировать на это объявление. Он не спрашивал — он решился, и, как обычно бывает с ним, ничто не могло поколебать его решимости. Так что она просто кивнула в знак согласия, молча принимая тот факт, что Дамиано захотел безвозвратно связать одну из их песен со своей девушкой. Девушкой, которая в последние месяцы заняла большую часть его жизни, оставив удушающе мало места для всех людей, которые существовали там до неё. В этот момент всё внезапно встало на свои места, и Викторию осенило: Дамиано уже не тот человек. Он вырос, изменился и где-то по пути отодвинул их дружбу далеко-далеко в сторону. Группа больше не его приоритет номер один, и Вик теперь не является самым близким для него человеком. У него есть девушка, с которой он теперь обдумывает большие и важные решения, а она является просто ещё одним другом, как и все остальные, кому довелось услышать это объявление. Томас, милый маленький Томас оказался гораздо более дальновидным человеком, когда предупредил её однажды, пару лет назад, когда они жили как четверо обычных друзей в Лондоне, и она и Дамиано не могли остановиться от влечения друг к другу. «— Вик, ты должна это закончить, пока всё не запуталось. — Это просто секс, Томас, в этом нет ничего страшного. — У него есть девушка. — У них свободные отношения, он не изменяет ей со мной. На моём месте может быть любая. — Но это не любая девушка, а ты. — Что ты хочешь сказать, Томас? — У тебя есть намерение вступить с ним в серьёзные отношения? — Ты знаешь ответ на этот вопрос. — Тогда однажды у него будет всё серьёзно с кем-то другим. И кто-то другой никогда не будет чувствовать себя в безопасности рядом с тобой, Вик, если ты продолжишь усложнять! В конце концов вы всё испортите, разве вы этого не понимаете? — Дамиано никогда не позволит женщине встать между нами, Томми. Ты беспокоишься по пустякам. — Я очень надеюсь, что ты права». Оказывается, Вик была слишком наивна и ослеплена верой в Дамиано. Просто смешно, что она поверила, что её преданность ему когда-нибудь может быть в равной степени взаимной. Пришло время ввести в мелодию барабаны и бас, и Виктория начинает играть аккорды своего инструмента. Иногда она задаётся вопросом, если бы можно было вернуться в прошлое, приняла ли бы она другие реешения? Что, если бы она вернулась в ту ночь после финала Х-Фактора и сказала себе семнадцатилетней никогда не стучаться в его дверь? Она могла уговорить юную Вик просто позвонить ему, обсудить их совместное разочарование и спокойно уснуть, не поддавшись взаимному желанию. Или ещё дальше. Она могла бы вернуться на вечеринку по случаю своего шестнадцатилетия и сдержать своё подростковое «я» — не узнавать, каковы на вкус его губы. Однако Вик солгала, если бы заявила, что размышляет только о том, каковы были бы их личные отношения, если бы они никогда их не начинали. Иногда в её памяти на мгновение всплывает одно определённое воспоминание: они, все в простынях, лежат на кровати их крошечной комнаты в лондонском аренби, голые, солнце только восходит, робко светя из-за плотных штор. Они лежат лицом друг к другу, он затягивается сигаретой, и она протягивает руку, чтобы убрать в сторону выбившуюся прядь его ещё длинных вьющихся волос и погладить по щеке. Дамиано склоняется к её прикосновению, а через мгновение нарушает тишину словами, которые спустя два года всё ещё продолжают звучать в голове Виктории. «— Давай попробуем, Вик. — Мы не можем. — Да, блять, можем! Это наша жизнь. Дай нам шанс узнать, во что это может превратиться. — Это безответственность. Мы должны ставить группу на первое место. — И почему ты так уверена, что наши отношения — это плохо для группы? А если всё получится? — Перестань фантазировать, Дамиано. Тебе только исполнился двадцать один, мне и двадцати нет. Получится? Что, мы теперь собираемся пожениться и жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас? Это не ёбаный ромком. — Это возможно. — Я не рискую будущим группы из-за возможности успешных отношений с тобой. Ты нас видел? Сценарий «долго и счастливо» точно не про нас. — Я знаю, Вик. Но разница между тобой и мной в том, что, несмотря на условности, я бы всё равно рискнул». Что, если бы она сделала решительный шаг, и они стали бы парой? Он бы точно прекратил всякое общение с Джорджией. Эта песня, в исполнение которой он сейчас вкладывает всю свою душу, возможно даже не существовала бы. Может, они превзошли бы все ожидания, в том числе и её собственные, и до сих пор оставались бы верными, сильными, как одна из тех смущающе влюблённых пар, над которым Вик обычно посмеивается. Удалось бы ей вывести Дамиано из его скорлупы и выявить его более экстравертную сторону, или она была бы той, кто в конечном итоге оценил его домоседство? Стали бы они жить вместе, как он и Джорджия? Возможно, Чили была бы их собакой. Он всегда настаивал на том, что больше любит кошек, но Виктория считает, что его обращение с собаками является идеальным доказательством его неправоты. Никто не сомневается, что он влюбился в Чили с первого взгляда. Нет. Она романтизирует ситуацию, делая то же самое, в чём обвиняла Дамиано несколько лет назад — романтизирует ситуацию, изображая в голове альтернативную реальность из дрянных романтических комедий. Тогда Виктория приняла правильное решение, отказавшись от его вздорного предложения. Скорее всего, они расстались бы через несколько месяцев, и судя по тому, что даже их дружба является борьбой за доминирование с самого первого дня, всё стало бы ужасно. Дамиано однажды сказал ей, что не хочет оставаться друзьями со своими бывшими, и она, несомненно, не стала бы исключением. Да, их дружба уже не та, что была раньше, но они всё ещё друзья. Могло быть хуже. Могло получиться гораздо хуже, если бы он понизил её до простой коллеги по работе.

«Sarò il fuoco ed il freddo Riparo d'inverno Sarò ciò che respiri Capirò cosa hai dentro».

Вик ищет глаза Дамиано, молча прося его повернуться направо, туда, где всегда стоит она, и встретиться с ней взглядом. Он не знает об этом. Он слишком поглощён выступлением, захвачен вихрем эмоций, которые вызывает у него эта песня. Его глаза прикованы к Джорджии, сидящей в первом ряду, прямо напротив него, в битком набитом зале театра Аристон. Прямо идеальное любовное увлечение главного героя во время грандиозного финала любимого телесериала. Она замечает, что в тёмных медовых глазах Дамиано выступили слёзы, а его руки слегка дрожат — так всегда случается, когда он нервничает или подавлен.

«E sarò l'acqua da bere Il significato del bene Sarò anche un soldato

O la luce di sera».

Внезапно её разум наполняется всё большим количеством воспоминаний. Это не место и не время для того, чтобы вспоминать. Все они тёмные. Моменты её жизни, которые ей обычно удаётся запихнуть глубоко внутрь себя, потому что это единственный способ не сломаться под тяжестью боли, какую они несут. «Это их первый настоящий концерт, и она его испортит. Её испорченный больной мозг всё разрушит. Она всех подведёт; фанатов, её товарищей по группе, но особенно саму себя. Она не создана для такой жизни. Что заставило её усомниться в обратном? — Я не могу этого сделать, Дамиа. Мне очень жаль, но я не могу этого сделать. — Вик, концерт начинается через пять минут, о чём ты говоришь? — Я не могу дышать. — Слушай меня, Вик. Сосредоточься на моём голосе. Ты не умираешь, это просто паническая атака. Дыши со мной. — Я не могу… — Ты можешь. Всё будет хорошо. Я здесь с тобой».

«E in cambio non chiedo niente

Soltanto un sorriso

Ogni tua piccola lacrima è oceano sopra al mio viso».

«В лондонском клубе ей что-то подмешали в напиток. Она никогда в жизни не чувствовала себя более напуганной, более неконтролирующей своё тело. Мужчина отводит её к своей машине, несмотря на её усталые протесты. Его холодные руки на ней, ощупывающие её без согласия. Она старается не задремать, пытается бороться с непреодолимой силой, манящей в сон, бороться с ним. Но всё напрасно. Виктория отключается. Она просыпается на руках Дамиано. Его глаза покрасневшие. Он плакал. Что случилось? События прошлой ночи начинают всплывать в её памяти, возвращаются, чтобы пытать её. Вик вздрагивает от его прикосновения, и Дамиа тут же отпускает её, не желая причинить ей хоть каплю боли. Её охватывает паника. Почему она не помнит, чем закончился вчерашний вечер? Её изнасиловали? Слёзы застилают глаза. — Он… Я была в его машине, я сказала нет… Он не слушал… — Я знаю, детка, я знаю. Теперь ты в безопасности. — Он… Какая же я жалкая, не могу даже произнести это. И я не могу вспомнить. Кто вообще не помнит такие вещи? Это была моя вина. Я не должна была… — Прекрати! Ты ни в чём не виновата, слышишь? И я успел вовремя. Он наказан. Он в тюрьме. — Я была в ужасе, Дамиа… Я была одна и у меня кружилась голова, я пыталась дозвониться до тебя… — Мне очень жаль, Вик. Я обещаю, что больше никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то подобное. — Ты не можешь этого обещать. — Я могу и я это делаю».

«E in cambio non chiedo niente Solo un po' di tempo Sarò vessillo, scudo O la tua spada d'argento».

Он никогда не казался ей человеком, который может быть жестоким. До той ночи. Ночи после концерта, когда какой-то парень попытался прикоснуться к ней неподобающим образом. Вик впервые увидела кипящий гнев в глазах Дамиано. «— Какого хрена, Дамиано?! Какого хрена ты так наорал на фаната? — Фаната? Серьёзно? Этот ублюдок облапал тебя! — Значит, тебя лапали десятки девушек, но ты никогда и тона не поднял ни на одну из них! Ты всегда делаешь вид, что ничего особенного не произошло! — Это другое. — Почему? Потому что я женщина, а ты мужчина? — Боже, ты надоедаешь. — Я могу позаботиться о себе, мне не нужна твоя защита. Я не хочу, чтобы ты «приглядывал» за мной, будто я маленькая беззащитная девочка. — Найди способ пережить это, Вик, потому что ты ей и являешься». Она пытается сосредоточиться на музыке, старается не обращать внимание на текст, вызывающий в ней эти нежелательные эмоции. Ей просто нужно отыграть последние несколько секунд песни, а потом она сможет уйти со сцены, и всё будет кончено. Воспоминания, которые владеют ею сейчас и словно насмехаются над ней, смогут вернуться обратно в маленькую коробку разума, где заперта вся её боль. Эта прогулка по переулку памяти не имеет реальной цели; всё это — просто бесполезный траур по прошлому и по тому, что могло бы быть в её жизни, «если…» А Виктория давно поняла, что горевать — пустая трата времени. Она мельком замечает в толпе свою девушку Дженис. Её красивые зелёные глаза прикованы к фигуре Вик, словно она единственная, кто заслуживает внимания на этой сцене. Дженис дарит ей самую очаровательную улыбку, на её лице выражается прекрасная смесь гордости и восхищения. Но привязанность, волнами исходящая от девушки, не успокаивает Викторию. Чувство вины, мучившее её последние несколько месяцев при осознании того, что она никогда не сможет по-настоящему влюбиться в Дженис вне зависимости от того, сколько та приложит усилий, становится сильнее и всепоглощающее, чем когда-либо прежде. Что не так? Почему она не может ценить отношения с такой замечательной девушкой, как Дженис? Она — это лучшее, о чем Вик могла мечтать. Она умная и целеустремлённая, невероятно талантливая художница, которая чувствует природу бытия лучше, чем все остальные, кого знает Виктория (за исключением мальчиков из своей группы). Дженис не собственница и не заставляет её играть типичные гендерные роли, в которые она никогда не впишется. Они обе свободолюбивы и любят вести нетрадиционный образ жизни. Они редко спорят, в частности потому, что Дженис имеет терпение, которое может посоперничать с терпением Итана. Она невероятная женщина, и Вик понимает, как ей повезло. Тогда почему она не счастлива? Это я, я проблема. Я была проблемой тогда с ним, и я проблема с ней. Её пальцы перестают касаться баса, и теперь в помещении вновь слышно только звуки гитары Томаса и голос Дамиано. Они все стоят перед зрительским залом, в ряд, бок о бок, словно отдают дань уважения мёртвому человеку. Образы вспыхивают в голове Вик: похороны её мамы. Она и её младшая сестра, сцепившись руками, прощаются с мамой в последний раз; Ника плачет; их отец рядом, старается оставаться сильным в их детских глазах. А Виктория просто смотрит на гроб, застыв на месте, главное — не пропустить вдоха, не забыть, как дышать. Вдруг всё это кажется слишком невыносимым. Горькая ностальгия по временам с Дамиано, которые никогда не вернутся; чувство вины перед Дженис, которую она всегда обманывала и только упивалась её безусловной любовью, как жилеткой для слёз — Вик слишком хорошо понимает, что никогда не сможет ответить взаимностью; воспоминание о самом мрачном дне в её жизни и запах смерти, пронизывающий воздух на кладбище. Её зрение становится размытым. Виктория знает, что выступление закончилось, и своим боковым зрением замечает Дамиано, обнимающего телеведущего. Но она не может услышать, о чём они говорят. Не пройдет много времени, прежде чем всё начнет исчезать. Ей необходимо выбраться отсюда. У неё паническая атака.

***

Вик бежит в уборную, как только они уходят со сцены, утверждая, что у неё сильные менструальные спазмы. Есть один плюс в том, что тебя окружают трое мужчин, даже таких непредубеждённых, как Итан, Томас и Дамиано — в тот момент, когда они слышат слово «месячные», то внезапно отступают и больше не задают никаких лишних вопросов, словно полностью отключаются и боятся сказать что-то не то. Забавно, но сейчас Вик использует это, чтобы от неё отстали. Она хватается за раковину в ванной и зажмуривает глаза, пытается регулировать своё дыхание, которое с каждой секундой становится всё более прерывистым и неконтролируемым, и делает усилие, чтобы вспомнить совет психотерапевта. Вик крепко сжимает ладонью свой костюм, чувствуя текстуру ткани, стараясь сосредоточиться на знакомых физических ощущениях. Она представляет самые приятные места: дом своей бабушки в Копенгагене, где всегда пахнет свежими дровами в камине; крошечную съёмную квартиру, которую группа снимала в Лондоне и где они всегда репетировали новое звучание. Виктория продолжает повторять заученное «я не умираю, всё будет хорошо», надеясь, что слова отложатся в её повреждённом разуме, который, кажется, не может оставить её в покое. Слёзы текут по её щекам, и уборная кажется намного меньше, чем она есть на самом деле. Стены смыкаются перед ней. Вик не может сдержать дрожь в груди, и её тело сотрясают тяжелые рыдания. Всё сдерживаемое разочарование последнего часа с силой выливается из неё. Она снова чувствует себя маленькой и ничего не понимающей, как будто ей снова четырнадцать и она впервые испытывает приступ паники в своей детской спальне, думая, что её сердце не выдержит. Ей хотелось бы, чтобы рядом был кто-то, кто обнял бы её и успокоил, но она одна. Была одна тогда, и сейчас тоже одна. Вик не уверена, сколько точно времени проходит, когда её зрение проясняется. Сердце перестаёт бешено биться, дыхание замедляется. Наконец она фокусирует взгляд и внимательно вглядывается в своё отражение в зеркале. Она несколько неуклюже приглаживает волосы и проверяет состояние макияжа. К счастью, он по-прежнему безупречен из-за водостойких средств, которые использует их визажистка. Она вытирает слёзы с лица тыльной стороной ладони и делает глубокий вздох, стараясь прийти в себя. Виктория должна вернуться туда немедленно. Их там ждёт журналист. Шоу должно продолжаться.

***

— Виктория снова пропала. Она всегда опаздывает! Сделайте субтитры для этой части, чтобы это услышали фаны со всего мира! — она слышит шутливый шёпот Дамиано в камеру, когда приближается. — Простите, что опоздала, — Вик извиняется, изображая улыбку на лице и предлагая интервьюеру рукопожатие. — Без проблем, — успокаивает её тот, отмахиваясь от беспокойства. Все вместе они садятся на диван, и Виктория оказывается рядом с Дамиано. Он кажется весёлым, по крайней мере, достаточно весёлым по мерками этого года. Планка какая-то низкая. Он смотрит на неё, их взгляды пересекаются всего на мгновение. Она быстро старается убрать с лица все следы своего недавнего потрясения, но слишком поздно — его брови уже сведены в немом беспокойстве. Он знает.

***

Дамиано отводит её в сторону, как только интервью заканчивается. На его лице застыло подозрение. — Вик, что случилось? — спрашивает он. Его голос намного мягче, чем обычно, но едва слышен, чтобы никакие назойливые уши не услышали его слов. Она прикусывает губы и привычно начинает теребить кольца на пальцах, глядя в пол. Как она должна объяснить ему, что спровоцировало её паническую атаку, если сама не может разобраться в путанице противоречивых эмоций, охвативших её? — Я… — Любовь моя, где ты был? Я искала тебя целую вечность! — слышится голос Джорджии, прерывающий Вик на полуслове. Она в спешке входит в комнату и бросается обнимать Дамиано сзади. — Привет, Вик! — приветствует она её, как всегда приторно мило, словно разговаривает с близкой подругой. — Привет, Джо, — отвечает Виктория, улыбаясь сквозь поджатые губы. Внимание брюнетки снова переключается на её парня. Кажется, она совсем не заботится о том, что он не успел ответить на её предыдущий вопрос. — Ты должен поскорее переодеться. Я забронировала столик в том ресторане морепродуктов, куда мы давно хотели пойти, помнишь? Мы опоздаем! — Дамиано открывает рот, чтобы что-то сказать, но она продолжает. — О, знаешь что? На самом деле хорошо, что ты ещё не переоделся, потому что я ещё не сфотографировала тебя в этом великолепном костюме. Ну как я сразу не вспомнила? — она качает головой в притворном раздражении, а затем достаёт телефон из кармана брюк и протягивает его Вик. — Можешь сфотографировать нас, пожалуйста? Виктория неловко кивает и бормочет «конечно». Джорджия поправляет его бордовый галстук и цветы на лацкане, всегда следя за тем, чтобы каждая их драгоценная фотография была безупречной. Он обнимает её за плечи, а она его за талию. Джо выглядит прекрасной, ярко-красные губы изгибаются в сияющей улыбке. Вик внезапно охватывает смущение при мысли о том, каким растрёпанным и непримечательным, должно быть, выглядит сейчас её лицо по сравнению с лицом девушки. «Они правда прекрасно выглядят вместе», — думает она, нажимая на кнопку камеры, чтобы запечатлеть этот момент чистого блаженства. — Ну, вот, — говорит Вик, возвращая телефон владелице, как только заканчивает. — Ты прелесть, большое тебе спасибо, — Джорджия слегка сжимает её руку в знак признательности. Она так хорошо научилась притворяться, что Виктория на мгновение даже поверила, что между ними исчезла вражда. Конечно, если бы не уловила проблеск раздражения в глазах Джо минуту назад, когда она заметила, что они с Дамиано были одни в комнате. В любом случае, её внимание снова на её парне. Она сладко целует его в губы. — Иди переоденься, я подожду тебя здесь. Он, кажется, какое-то время колеблется и нервно переводит взгляд между своей девушкой и Вик, разрываясь, явно не желая оставлять их разговор незаконченным, но и не желая просить Джорджию дать им минуту уединения. Дамиано вздыхает, проводя рукой по волосам, и когда она встречается с ним глазами, его взгляд говорит о многом. Вик может сказать, чья сторона одержала победу. — Я напишу тебе позже, хорошо? — говорит он ей извиняющимся тоном. На его лице мелькают угрызения совести. Разочарование наполняет её до глубины души. — Конечно, не беспокойся. Мне всё равно уже нужно идти. Она торопливо прощается с ними и разворачивается на каблуках, направляясь к двери. Джорджия всё ещё щебечет что-то о ресторане морепродуктов, когда Вик уходит. И что странно — несмотря на всё, что произошло за последний час, единственные слова, которые продолжают звенеть в её ушах: «Я забронировала столик в том ресторане морепродуктов, куда мы давно хотели пойти». Ей хочется прокричать Джорджии, что Дамиано ненавидит морепродукты.