I fell in love with you in stages (my whole life)

«If i cood see the future I never would believe her Fallin' and out of love and fallin' in again We were never any good at bein' friends I'll go hungry and crazy and honest for you I don't always get angry, but I'm promising to If it's all that you want then it's all that I can do Desire never made any sense I'll wait for years, but I won't wait alone And then someday you'll wait for my face on your phone And I'll call and I'll say, «I think you should come home»

Декабрь 2026

Дамиано убеждён, что никогда не ненавидел Томаса больше. Единственная причина, по которой он сейчас сидит здесь со своей девушкой Миной, Викторией и идиотской пародией на её парня заключается в том, что Томасу показалось, будто «свидание для парочек» будет идеальным планом на вечер. Конечно, когда он предлагал Дамиано встретиться, то забыл упомянуть крошечную, совсем не важную деталь: на встречу приглашены не только они с Миной, но и Вик с её парнем, которого он не переносит. И словно недостаточно было этого «недоразумения» (как назвал это Томми), чтобы Дамиано ужасно разозлился на друга. Он также не пришёл на встречу в последний момент, потому что Лавиния, по-видимому, заболела, и он не мог оставить её одну. Так что теперь Раджи даже не смог компенсировать своим присутствием эту отвратную ситуацию, в которую поставил их всех. — Итак, Дамиано, Вик сказала мне, что ты тоже фанат футбола! — говорит Федерико с раздражающе возбуждённой улыбкой на губах. У нового парня Виктории, с которым она встречается чуть больше полугода, есть энергия золотистого ретривера, которую Дамиано не переносит. Он из тех общительных от природы людей, которые просто не могут заткнуться. Им необходимо болтать о чëм угодно, лишь бы понравиться, потому что они — олицетворение солнечного света, и, конечно же, обязаны дружить со всеми. К тому же он блондин. Что такого у Вик в увлечении блондинами? Они похожи на брата и сестру, и это, блять, граничит с кровосмешением. — Ну, обычный фанат, — он отвечает сквозь стиснутые зубы, делая глоток колы. При любых других обстоятельствах Дамиано начал бы с энтузиазмом болтать о футболе, радуясь, что нашёл того, кто разделяет его страсть. Но Виктория начала встречаться с грёбаным футболистом из команды клуба Roma, так что теперь даже его любимое хобби безнадежно испорчено. Он уже не может спокойно посмотреть матч по телевизору, чтобы не наблюдать за Федерико. Это бесит. — Не слушай его. Он одержим футболом больше, чем музыкой, — вмешивается Вик, посмеиваясь. Это всегда было внутренней шуткой их компании — то, как сильно Дамиано любит спорт по сравнению со всеми его коллегами по группе — и он никогда не возражал. Но есть шутки, над которыми они смеются только в кругу друзей; не в присутствии постороннего. Так что он смотрит на неё жестким взглядом, надеясь передать своё раздражение: — Это неправда, Вик. — Дами одинаково увлечён всеми своими интересами. Это одна из тех вещей, которые мне больше всего в нём нравятся, — Мина, всегда идеальная и поддерживающая, сжимает его руку и продолжает. — Мы очень похожи в этом плане. Ему приходится прикусить язык, чтобы сдержаться и не озвучить колкое замечание о том, как забавно, что у них по отдельности так много увлечений, но ни одного общего. Мина, вероятно, не оценила бы его жесткую честность. — Какие ещё у тебя увлечения, помимо моделинга? — интересуется Вик, сидящая напротив. Её тон вежлив, и для постороннего этот вопрос, вероятно, прозвучит совсем невинно, идеально подходяще к светской беседе. Но Дамиано прекрасно понимает, что между его лучшей подругой и его девушкой нет ни грамма симпатии. Виктория считает Мину глупой и эгоцентричной, девушкой, вся жизнь которой вращается вокруг её внешности, той, кто не может предложить ничего, кроме милого личика. Для Вик непостижимо, что Мина может представлять собой что-то больше стереотипа тупой модели. — Я ценю искусство во всех его проявлениях. Когда мы были в Париже пару недель назад, я практически каждый день вне работы ходила на выставки в галереи. Как повезло, что рядом со мной терпеливый парень, который потакает всем моим прихотям, — говорит девушка пресладким голосом, когда смотрит на него. Она наклоняет голову и ненадолго кладёт её ему на плечо, на что Дамиано отвечает легкой улыбкой. Он почти слышит, как Виктория насмехается над показательными проявлениями любви в их паре. — Я понятия не имела, что Дамиано увлекается посещением художественных галерей, — Вик отрезает кусочек рыбы и подносит его к своим губам, однако, прежде чем продолжить, поднимает брови и смотрит на Дамиано. Теперь её внимание переключилось на него, а не на его девушку: — Ты полон сюрпризов. Он понимает истинный смысл её двусмысленного комплимента. На самом деле она имеет в виду «ты такой лицемерный кусок дерьма». К счастью, у него есть степень магистра по борьбе с её пассивной агрессией. — Что я могу сказать? Мина помогла мне открыть новую сторону себя. Раздражение теперь запечатлено на лице Виктории, и он решает подстрекнуть её ещё больше. Дамиано притягивает прекрасную брюнетку к себе и целомудренно целует в висок. Чистая злость волнами исходит от Вик, пока она молчит, пережевывая пищу, но грёбаный Федерико, совершенно не подозревающий о буре, назревающей между его девушкой и Дамиано, быстро вмешивается в паузу. — Чувак, я почти не слушал музыку до того, как встретил её, но теперь я практически эксперт по малоизвестным зарубежным группам, — парень усмехается и одной рукой обнимает Вик за плечи. — Что там за английская группа, от которой ты фанатеешь, любовь моя? Antarctic Monkeys! Дамиано накручивает пасту на вилку и спешно запихивает её в рот, пытаясь удержаться от смеха над невероятным культурным невежеством этого человека. И как он, блять, сумел начать встречаться с такой девушкой, как Вик? Понятное дело, что он богат, и, конечно, он догадывается, что девушки считают его относительно привлекательным. Но тем не менее, он тупой на уровне ситкома. Хотя Дамиа и вынужден признать, что, хотя этот парень и испытывает его терпение каждый раз, когда открывает рот, он несколько более приятен, чем тот напыщенный актёр Лоренцо, с которым Вик встречалась много лет назад. Тот был одержим претенциозными европейскими фильмами и инди-музыкой. По крайней мере, этот парень служит комическим облегчением. — Artic Monkeys, Феде, — Виктория поправляет его с удивительным терпением. — Да-да, те самые! Я почти справился! — с энтузиазмом восклицает он. Боже, настоящий подросток. — Дами поёт песни Artic Monkeys лучше, чем кто-либо другой, — поддерживает разговор Мина, и хотя Дамиано, безусловно, ценит похвалу, он изо всех сил пытается не закатить глаза, учитывая, насколько незаслуженным является этот комплимент. Он уверен, что никогда не пел перед ней песни этой группы, а даже если бы и пел, она, вероятно, даже не поняла бы. Рок-группы — явно не её конёк, не считая факта, что она трахается с фронтменом одной из них. Но Вик этого не знает. Пусть представит себе, как он поёт одни из её самых любимых песен девушке, которую она терпеть не может. — Честно говоря, я пою большинство песен лучше, чем кто-либо другой, — показательно хвастается он, сверкая одной из арсенала самых дерзких улыбок. — За исключением высоких нот. Обычно с ними возникают проблемы, — возражает Вик, и глазом не моргнув. Она намеренно нажимает на его больные точки; это видно по мерцанию в её глазах и ухмылке на лице. — Не возникают, — спокойно отвечает Дамиано. Хрена с два он позволит ей поколебать его. — Ну, с тех пор, как ты бросил пить, с голосом у тебя определённо стало лучше, — говорит она как ни в чём не бывало, небрежно делая глоток своего мерло, словно она только что не бросила за их обеденный стол бомбу под названием «алкоголизм», прекрасно понимая, что это — объявление войны. Его план сохранять хладнокровие официально провален. Теперь он закипает. — Что плохого в том, чтобы время от времени выпивать? — задаётся вопросом недоумевающий Федерико, потому что он, конечно, принадлежит к одному проценту итальянцев, которые не были проинформированы таблоидами о злоупотреблении Дамиано психоактивными веществами. Он бы посмотрел на него, если бы не был занят своим злостным взглядом на Викторию. Вик, кажется, не собирается отводить свои глаза от Дамиа и объяснять своему парню, что происходит, а Мина внезапно оказывается слишком занятой пережевыванием своего филе, явно чувствуя себя неловко, как всегда, когда речь заходит о прежней зависимости Дамиано. Она отлично умеет обходить менее гламурные аспекты его жизни, которые не достойны того, чтобы похвастаться ими. Взгляд футболиста скользит туда-сюда между ним и Викторией, его лицо искажено в замешательстве, пока Дамиано не вздыхает раздражённо: — Я выздоравливающий алкоголик, Федерико. Видишь? — он показывает взглядом на свой бокал. — Кола без сахара. Феде выглядит сначала ошеломлённым признанием солиста, а затем искренне огорчённым своей бестактностью. Дамиано может признать, что он выглядит добрым парнем. — Я до сих пор восхищаюсь силой, которую Дами показал в борьбе со своей зависимостью, — восстановив самообладание, Мина возвращает и внимание к себе. Её слова звучат как заученная фраза, которую обычно произносят в случаях, когда кто-то упоминает о своей истории с психоактивными веществами. Он сомневается, что она говорит правду; когда они наедине, Мина делает всё возможное, чтобы не заметить слона в комнате, притворяясь, что причина, по которой в их доме нет алкоголя, заключается в соблюдении здоровой диеты, а не в том, что он всё ещё боится сорваться в моменты переутомления. — Знаете, я тоже перестала пить. Для моральной поддержки, — продолжает болтать Мина. Её голос наполнен гордостью за ту «жертву», которую она принесла ради их отношений. — Тебе необязательно было это делать, — Дамиано улыбается сквозь сжатые зубы. — О, я знаю, детка, но я не против. Спирт не пошел бы на пользу моей коже. К тому же, рано или поздно я забеременею, и мне всё равно придется бросить. Вик давится вином, когда слышит эти слова, исходящие изо рта Мины, и, ну, он не может её винить. У него была бы точно такая же реакция в этот момент, если бы он что-нибудь пил. Беззаботные слова его девушки о возможной будущей беременности явно не были ожидаемыми. — Вы думаете о детях в ближайшем будущем? — с неподдельным любопытством спрашивает Федерико, явно единственный за этим столом, кого не смущает поднятая тема о продолжении рода. — Нет, — возражает он. — Нет, ещё нет. Я имею в виду, что сейчас я на пике своей карьеры и не могу заставить своё тело пройти через это. Но в конце концов… — она делает паузу, многозначительно сжимая руку Дамиано. — Я хочу быть молодой мамой. Вик бросает на него недоверчивый взгляд, и благодаря их более чем десятилетней эмоциональной связи слова не требуются, чтобы он понял, что она хочет спросить — «Разве она не знает, что ты не хочешь детей?» В защиту Дамиано можно возразить, что никто, кроме Виктории, не знает об этом решении. Его отношения с Миной недостаточно серьёзны, чтобы он был готов посвятить её в подробности своих планов на жизнь. В любом случае, он не видит себя с этой девушкой в долгосрочной перспективе, поэтому, даже если бы он думал об идее отцовства, это точно было бы не с ней. — Полностью понимаю, я тоже люблю детей! — восклицает Федерико. Отлично, теперь они могут сойтись, и проблема будет решена. — Давайте сменим тему, хорошо? — предлагает Вик, и сегодня Дамиано впервые благодарен ей за вмешательство. — Вики не самая большая поклонница детей. Дамиа вздрагивает при использовании неуклюжего прозвища, которое Вик презирает. Нарочно ли он так обращается к ней, чтобы позлить, или действительно так мало её знает? Вероятно, второе. — Я очень люблю детей. Я просто не хочу думать о том, чтобы вытолкнуть младенца из своего влагалища в двадцать шесть лет, — отвечает она, и в её тоне начинает сквозить раздражение. Внезапно у Дамиано проскальзывает мысль, что она попросила сменить тему не только ради него. Этот придурок, строящий из себя её парня, хотел её обрюхатить? Он чувствует, как гнев выливается из каждой его поры при одной мысли об этом. Вик не предназначена для роли трофейной жены, за которой охотятся такие парни, как Федерико. — Давайте не будем говорить о влагалищах за обеденным столом, — возражает Мина. Он едва хихикает себе под носом. Благоразумие его девушки в противовес резкости его лучшей подруги — первоклассный ситком. — Это просто часть тела, как и остальные, Мина. У нас обеих они есть, — отвечает Вик притворно сладким голосом. Девушки открыто смотрят друг на друга, и теперь все чувствуют скрытое между ними напряжение. Тишина за столом растягивается на неприятно долгое время, и Дамиано уже подумывает сделать то, чего бы он никогда не сделал в нормальной ситуации — заговорить с Федерико; одна Мина вдруг открывает рот. — Дами, расскажи им о фотосессии, — подстрекает она, глядя на него. Блять. Блять. Сейчас точно не время и не место для того, чтобы сообщать эту новость Виктории. — О какой фотосессии? — спрашивает Вик, на лице которой застыло подозрение. Он точно может сказать, что ей не понравится то, что придётся услышать. Как минимум, Мина уже высокомерно прикусывает губы. Дамиано смотрит на неё извиняющимся взглядом. — Тим Уокер хочет снять нас для обложки итальянского Vogue! — объявляет Мина, самодовольно улыбаясь. — Мы ещё не решили, согласимся ли, — он вмешивается, надеясь, что этого будет достаточно для того, чтобы подавить безмолвный гнев, кипящий в Виктории. — Он просто скромничает! — его девушка снисходительно махает рукой. — Никто не откажется от фотосессии с самим Тимом! Дамиано раздражённо постукивает пальцами по столу. Сегодня она явно испытывает пределы его терпения, а он не самый терпеливый мужчина даже в лучшие дни. — Дамиано не снимается в одиночку, — огрызается Вик, явно не поддерживая планы брюнетки. Он знает, что не должен подливать масла в огонь и рисковать пожаром, однако сам факт того, что Виктория говорит от его имени, словно он предоставил ей такие полномочия, раздражает. Дамиано не в восторге от идеи позировать для обложки журнала с Миной и выставлять их роман напоказ перед всем миром, но если он в итоге откажется, то это будет потому, что он так хочет, а не потому, что «мисс-босс» решила. — Он не будет один. Он будет со своей девушкой, — возражает Мина. — Я имею в виду без группы, Мина. Мы заключаем такие контракты в комплекте, — Виктория говорит так, словно задаётся вопросом, остались ли у его девушки хоть какие-то функциональные клетки мозга. — Ну, ты снималась для журналов одна, Вик. Томас и Итан тоже имеют отдельные контракты с брендами. Я не думаю, что всё будет так плохо, если и я это сделаю, — Дамиано пожимает плечами; его внезапно посетило желание возразить ей. Это имеет желаемый эффект, потому что Виктория отводит взгляд от его девушки и теперь смотрит лично ему в глаза. — Ты сам всегда говорил, что с тобой это работает по-другому, потому что как только ты снимаешься один, тут же начинаются слухи о том, что ты уходишь в соло. — Слухи о том, что я уйду в соло, ходят с 2017 года. Кого это волнует, — он практически слышит возражение Вик после своих слов, однако Мина вмешивается в их спор прежде, чем она успевает ответить. — Я уверена, что все ваши поклонники знают о преданности Дами группе. Тебе не о чем беспокоиться, — за её умиротворяющим тоном слышится покровительственность ему, и теперь он сомневается, что Вик и Мина покинут этот ужин в приятельских отношениях. — Это профессиональный разговор, Мина. Ты не должна сюда вмешиваться, — отвечает Виктория. — Я просто высказала своё мнение как человек, который его поддерживает. — Я уверена, что другие люди, которые знают его с тех пор, как он был подростком, стоят в списке поддержки гораздо выше, чем ты. Без обид, но сколько ты с ним? Год? — А кто эти люди, Виктория? Ты? — спрашивает Мина, и в её голосе сочится сарказм. Понадобится гораздо больше, чтобы осадить Вик. — Я, Томас, Итан, родители, его брат, его лучшие школьные друзья. Поверь мне, есть много людей, которые важнее тебя. Дамиано сыт по горло этим пинг-понгом обвинений. — Господи, Виктория, это не конкурс! Не начинай! — он кипит, сердито глядя на Вик. Почему она никогда не может остановиться? Он объяснился бы с ней позже, наедине, но нет, её необходимо устроить ссору с его девушкой, просто чтобы утвердиться в своём превосходстве, и она ни капли не заботится о том трудном положении, в которое ставит его. Типичная Виктория. — Эй, чувак, не кричи на неё! — вмешивается Федерико. Он раздраженно поворачивается к парню. — То, как я с ней разговариваю, тебя не касается. — Касается, если ты поднимаешь тон по отношению к моей девушке, — продолжает он, и теперь Дамиа чувствует, как его кровь закипает. Его желание ударить кулаком в чисто выбритое лицо глупого Федерико становится всё сильнее. Какого хрена этот напыщенный индюк думает, что может вмешиваться в его отношения с Вик? Ему потребовались бы годы, чтобы хотя бы начать понимать всю сложность их связи, и это при условии, если бы он не был тупым как пробка. Вик, кажется, не возражает вмешательству своего парня в их разговор, и это почему-то бесит его ещё больше. — Спасибо, Феде, но я могу постоять за себя. Я привыкла, что Дамиано ведёт себя, как придурок, — она нежно гладит его по плечу и бросает на Дамиано испепеляющий взгляд. Конечно, она изображает его злодеем только потому, что он посмел отреагировать на её нападки. — И вот оно, шоу заканчивается, как всегда. Я плохой парень, а ты невинная жертва, — он издаёт сухой смешок, качая головой. Он сто раз видел это. Вик закатывает глаза, насмехаясь над его негодованием. — Перестань быть таким драматичным. Это было его последней каплей. Ему надоело слушать принижения Виктории. — Нам пора, — объявляет он, вскакивая со стула. Дамиано вытаскивает из бумажника две банкноты по пятьдесят евро, снисходительно оставляет их на столе, надевает пальто и уходит. Он слышит торопливые шаги Мины позади себя, но настолько взволнован, что даже не замедляется ради неё.

***

В тот же момент, когда он влетает в свою квартиру после того, как отвозит Мину до её дома, он достаёт из кармана телефон и набирает Томаса, нетерпеливо ожидая, пока тот возьмёт трубку. Ему определённо лучше ответить; у Раджи есть моральное обязательство выслушать, что Дамиано думает о событиях последних двух часов, учитывая, что всё произошедшее — его вина. — Привет, Дамиано, — милый и знакомый, но точно не мужской голос приветствует его. — Привет, Лавиния, — отвечает он, пытаясь скрыть разочарование в тоне, предназначенном для друга. Меньше всего ему сейчас хочется обременять своей драмой добрую и всегда вежливую Лавинию. — Я знаю, что ты, конечно, ждал Томаса, но он вышел погулять с собакой и забыл телефон дома, — она смеётся. — Он придёт, наверное, минут через десять или меньше. Если хочешь, я могу передать ему, что ты звонил. — Нет, не волнуйся, я перезвоню ему позже. Спасибо, — говорит Дамиано и уже собирается пожелать ей доброй ночи и завершить разговор, когда вспоминает, что она болеет, и, согласно сообщениям Томаса в их групповом чате, это может быть бронхит. Внутренне он делает фейспалм; он настолько увлечен собственными заботами, что даже не спросил, как у неё дела. — Лави, тебе лучше? Я такой придурок, это первое, о чём я должен был спросить. Бронхит такое дерьмо. Я кашлял сутки напролет, когда подхватил его в прошлом году, и… — Что? — она обрывает его, и её тон явно недоумевающий. — Какой бронхит? Дамиано хмурит брови, разделяя её чувства. — Ты не больна? — Не то, чтобы я знала об этом. Если только ты не считаешь, что меня тошнит от беспечности твоего друга, — шутит Лавиния, но он слишком ошеломлён её ответом, чтобы посмеяться. Небольшая неловкая пауза задерживается между ними; Дамиано за всю жизнь не был настолько сбит с толку. Если она здорова, то почему они не пришли на ужин? — Тогда почему вы не пришли сегодня? На ужин? — Дамиано, клянусь, ты ведёшь себя странно. Какой ужин? Ему требуется некоторое время, чтобы обработать эту неожиданную информацию. Невеста Томаса не болеет и не имеет ни малейшего понятия о том парном свидании, на которое они должны были прийти. Томас солгал ему и Вик — он вообще не собирался там появляться. Всё это было инсинуацией. Остаётся только один вопрос: какого хрена он проделал что-то подобное. Ради его безопасности Дамиано надеется, что Томас придумает достаточно убедительное объяснение, чтобы укротить его гнев, потому что прямо сейчас шансы на то, что он пощадит Раджи, если они окажутся в одной комнате, ничтожно малы.

***

Он врывается в гостиную Томаса в тот же момент, когда Лавиния открывает входную дверь, впуская его в их дом, и застаёт его спокойно сидящим на диване и перебирающим аккорды на акустической гитаре. Ярость пробегает по его венам при этом прекрасном умиротворяющем зрелище. Не может быть, чтобы его девушка не предупредила Томаса о том странном телефонном разговоре, так что Дамиано ожидал, что он будет выглядеть менее беззаботным. Ещё одна причина, по которой с каждой секундой ему всё сложнее становится сопротивляться желанию придушить друга голыми руками. — Ты думаешь, что хуйня, которую ты проделал, была забавной? Потому что я, блять, уверяю тебя, что не смеялся! — восклицает он; его голос сочится гневом. Нет необходимости в бессмысленных разъяснениях — они оба знают, о чём речь. Томас только вздыхает и откладывает гитару в сторону. Вероятно, мудрое решение, учитывая, насколько он эмоционально к ней привязан — Дамиано не может гарантировать, что не разобьёт что-нибудь этим вечером. — Это не должно было быть забавным, — говорит Томас спокойным и размеренным тоном. Плечи Дамиано напрягаются, а челюсть сжимается. — Тогда какова была цель? Мне искренне любопытно, — спрашивает он, скрещивая руки на груди. Томас лишь невозмутимо смотрит на него. — Чтобы вы с Вик поняли, насколько вы глупы. Теперь и Дамиано просто молча смотрит на него, застыв в недоумении. К нему внезапно подкрадывается ужасное подозрение, что этот диалог ведёт к гораздо к большему, на что он рассчитывал. — Что? — Ты тратишь своё время на людей, которых на самом деле не любишь, и все это видят, — он отвечает слишком небрежно для человека, который только что сбросил такую бомбу на Дамиано Давида. Томас тянется к пачке сигарет, лежащей на журнальном столике перед ним, и закуривает одну. В других обстоятельствах он бы присоединился к другу — одного запаха дыма было бы достаточно для приглашения — но сейчас он слишком ошеломлён словами Раджи, чтобы сосредоточиться на чём-то ещё. — А когда ты стал знатоком чужих чувств, Томас? — спрашивает Дамиано. Гнев, который выливался из него несколько мгновений назад, теперь перерастает в негодование. Кто он такой, чтобы пытаться покровительствовать ему и Виктории, двум взрослым людям, со своими непрошеными советами и манипулятивными схемами? — Я не знаток чужих чувств, но я знаю тебя и Вик как свои пять пальцев. И я знаю, что в глубине души вы хотите быть друг с другом, а не с Миной или с Федерико. Вы просто слишком напуганы, чтобы признаться в этом даже себе. Дамиано издаёт сухой смешок, качая головой, не веря абсурдности хода мыслей Томаса. — Ты смотришь слишком много ромкомов. Он встаёт с дивана и молниеносно сокращает расстояние между ними. Томас больше чем на десять сантиметров выше него, и несмотря на то, что эта разница в росте присутствует уже много лет, Дамиано впервые чувствует себя меньше. Раджи стоит прямо — обычная подростковая сгорбленность давно исчезла — и явно не собирается просто оставить его в покое. — Посмотри мне в глаза, Дамиа, и скажи, что тебе не противно видеть её рядом с Федерико, — Томас подстрекает, но он не поведётся. Дамиано не позволит Раджи изобразить его неприязнь к парню Вик большим, чем это есть на самом деле; беспокойство по поводу того, что его лучшая подруга выбрала партнёра, с которым не совместима и никогда не будет совместима. — Да, но это потому, что она заслуживает большего, а не потому, что я «ревную»! У них нет ничего общего. — А у тебя с твоей девушкой-моделью есть? — возражает он. Туше. — На что ты намекаешь? — Я хочу сказать, что даже если завтра она начнёт встречаться с Итаном, ты всё равно найдешь причину сказать, что он недостаточно хорош. И это несмотря на то, что он один из твоих лучших друзей, — Томас усмехается. Дамиано вздрагивает от представления Вик с Итаном, целующим её, касающимся её… Она всегда находила Итана горячим, он прекрасно об этом осведомлен; большинство людей находят Итана горячим, даже такие гетеросексуалы, как Дамиано, у которых нет никакого желания с ним спать. Но барабанщик не просто горячий. Он привлекательный. И как бы Дамиа не гордился тем, насколько они с Вик близки, он понимает, что из-за их определённого опыта Торкио может относиться к ней несколько иначе. У Итана и Виктории всегда была особая связь. Возможно, не такая лёгкая и мгновенная, но, в отличие от их отношений, эта связь никогда не прерывалась. Итан никогда не разочаровывал Вик, никогда не доводил её до слез, не заставлял кричать в порыве ссоры. Их отношения всегда излучали тепло и радость, не то что… Нет, он не позволит своему глупому разуму думать об этом. Вик и Итан как брат и сестра. Дамиано не впустит сумасшедшие сценарии Томаса в свои мозги, он не сделает его параноиком. — Мне действительно не был нужен этот зрительный образ, Томас, — рычит он. — Почему же? Я имею в виду, что у тебя нет проблем с тем, что Итан встречается с Лео, который тоже твой лучший друг. Почему тебя тревожит мысль, что и Вик может переспать с ним? В чём дело? В конце концов, она же просто одна из всех, — Томас просто насмехается над ним, акцентируя последние слова лёгким пожиманием плеч. Дамиано отводит от него взгляд. Теперь его раздражение по поводу гитариста становится сильнее, чем когда-либо за все годы их дружбы. Но сейчас причина не в том, что Томас почувствовал себя вправе вмешиваться и давать советы по поводу отношений с Викторией; дело в том, что он заставляет Дамиано признать реальность, на которую тот привык закрывать глаза. Он понятия не имеет, что делать с осознанием того, что на самом деле он ревнует Вик к её партнерам. В их дружбе для этого осознания нет места. — Хорошо, Томас, ты выиграл. Я ревную, ты счастлив? — огрызается он, неохотно признавая поражение. Дамиано садится на диван и нервно проводит рукой по волосам. — Я ничего не могу сделать. Я знаю, что мы друзья, но я… — он замолкает. — Ты любишь её, — Томас заканчивает предложение за него своим самым деловитым тоном. Между ними на минуту повисает тишина. Раджи пристально наблюдает за ним, ожидая признания или опровержения сказанного; он прекрасно знает, какой ужасный из Дамиано лжец. Но он не может придумать ответа. Одно дело иметь некоторое понятие о своих чувствах, над которыми он иногда размышляет бессонными ночами, и совсем другое — озвучить эти мысли. Грань, которую тяжело перейти. — Это неважно, — наконец-то говорит он, бессильно закрывая лицо руками, будто испытывает сильную головную боль (что, на самом деле, не так далеко от истины). — Конечно, блин, важно! — протестует Томас, присаживаясь на диван рядом с ним и обнимая его за плечи. Раздражение Дамиано рассеялось и сменилось разочарованием, причина которого оказалась до боли ясной. — Она переросла это, Томас. Если когда-нибудь она была влюблена в меня, то сейчас всё в прошлом. — Она всегда была влюблена в тебя! Как ты можешь не видеть этого, Дамиа? — спрашивает друг с безусловным удивлением, и ему хочется ударить Раджи за его наивность. — Потому что каждый раз, когда я намекал ей стать больше, чем партнёрами по сексу, она мне отказывала! Снова и снова! Она не хотела рисковать быть со мной! — восклицает он, и всё разочарование и боль, которые он сдерживал годами, теперь выливаются из него. Он пытался, пытался гораздо больше, чем она. Для неё всегда было что-то или кто-то более важное, чем он, чем шанс обрести счастье, которое они жаждали друг в друге. Он был авантюрой, на которую Вик никогда не могла решиться; и хотя Дамиано не может винить её за это, помня обо всём своём опыте, он так же не может отпустить и глубокую обиду за то, что глубина её чувств никогда не могла стать выше предосторожностей. — И с каких пор ты так легко сдаёшься? — настаивает Томас. Он вздыхает. Гитарист должен больше остальных знать, что, когда дело касается таких серьёзных предложений, Дамиано ходит с Викторией по лезвию ножа. Если он просто так расскажет ей всё, неизвестно, как она отреагирует. Она такая же вспыльчивая, как и он, и последнее, чего ему хочется — снова поссориться с ней и нарушить тот хрупкий баланс между ними, на восстановление которого им понадобились последние годы. — На кону группа, Томас… — Ох, пожалуйста, не начинай нести эту чушь, — он обрывает его одним взмахом руки. — Вы всегда прикрываетесь группой, чтобы не разбираться в своих отношениях. Ты просто боишься, что попробуешь и ничего не выйдет, но точно не беспокоишься о группе. Группа переживала гораздо худшее. Ты переживаешь, что не сможешь пережить её отказ. На мгновение они застывают в молчании. Слова Томаса требуют времени для того, чтобы обдумать их. Дамиано смотрит вниз, старательно избегая взгляда друга, и сейчас он чувствует себя незащищеннее и уязвимее, чем когда-либо в жизни. — Я вынудил её пройти через столько дерьма, Томас… Я не могу ранить её снова, — шепчет он, бессильный и готовый заплакать при этом осознании. Он никогда не простит себя за то, сколько боли он причинил Виктории. Он никогда не простит себя за все те разы, когда он указывал на её слабости всякий раз, лишь бы выиграть спор; за всё то время, что избегал и игнорировал её, зная о её нужде в его присутствии, только потому, что не мог доверять себе рядом с ней; за все разы, когда он соглашался с Джорджией во мнении, что Вик виновата в проблемах, которые они не могли решить сами; за то, что обременял её своим пьяным присутствием, эгоистично удерживая рядом, даже когда было очевидно, что его зависимость влияет на неё, делает ей больно; и самое главное — он никогда не простит себе, что любит её. Любовь такого всеразрушительного человека, как он, — это проклятие, а не дар. — Тогда не рань, — отвечает Томас так небрежно, словно защитить её от своих плохих черт — самая простая вещь в мире. — Если я… Если мы попробуем, то я облажаюсь снова. «Как только пыль укладывается, ты снова её поднимаешь, потому что не можешь быть просто счастливым. Ты король драмы», — как-то сказал ему брат, когда они были моложе. И был прав. Якопо всегда видел его насквозь. Дамиано слишком сфокусирован на негативе, чтобы обрести спокойствие: всегда ожидает от людей худшего, и если они не оправдывают подозрений, то он доводит их до этого. Всё, чего он касается, медленно умирает. — Дамиа... — пытается вмешаться Томас, но он прерывает друга на полуслове. — Почему ты поддерживаешь меня? Мы оба знаем, что она достойна лучшего. — Ты слишком строг к себе. — Раньше ты тоже думал, что ей без меня лучше, — парирует Дамиано, и тот не отрицает. Они оба знают, что такое действительно было. Сейчас они вновь могут иметь отношения на уровне братских; но в худшие времена, когда Дамиа боролся с алкоголизмом, Томас дистанцировался от него и ясно дал понять Виктории, что ей лучше сделать то же самое. Не то чтобы он ошибался — Дамиано убеждал бы её в таком же решении, если бы они поменялись ролями. Они с Томасом любят друг друга, но их любовь к Вик — ярче, какой бы разной она ни была по своей сути. Томас закатывает глаза. — Это было, когда ты выпивал бутылку водки за ужином, — констатирует он с очевидной правотой. Дамиано не может спорить по этому поводу, потому что существует чертова огромная разница между трезвостью и зависимостью. Теперь он это осознает. Взгляд Дамиано скользит по его рукам. Он инстинктивно начинает грызть ногти в тщетной попытке облегчить невроз. Мысленно ругается, потому что только вчера накрасил их лаком. — Тринадцать лет, Томас… Мы знакомы с Вик тринадцать лет. Если это должно было случиться, разве это уже не произошло бы? — он нарушает тишину вопросом, который давно витал в голове. Что, если несмотря на всю его любовь к ней, они просто не созданы друг для друга? Дамиано не самый большой поклонник идеи удачи. Он не ищет свою родственную душу или что-то в этом роде. Но, возможно, есть причина тому, что у них ничего не получалось; может, вселенная пытается сказать, что их дружба — самая большая роскошь, которая ему позволена; что он должен отказаться от своей жадности и желания обладать ей, как женщиной; что пора побороть Икара, летящего слишком близко к солнцу. — Я не знаю, Дамиа. Всё, что я знаю, так это то, что у вас с Винченцо такая химия, которая никогда не исчезнет. Все это чувствуют. Может причина в том, что вы продолжаете ссориться и отрицать её, не пытаясь принять. Возможно, Томас прав? Можно ли было избежать всех пережитых ими страданий, если бы они изначально следовали за желаниями своего сердца, совершили бы прыжок веры вместе? Они оба всегда боялись неизвестного, но разве этот путь не принес больше боли? Они уже получили некоторые раны, которые никогда не заживут, в ссорах, которые никогда не были важными. Может быть, пришло время поддаться своим чувствам, вместо того, чтобы бороться с ними? Дамиано тянется, чтобы взъерошить светлые грязные волосы Томаса. — Ты безнадежный романтик, Тони, — дразнит он, но его глаза полны благодарности. Дамиано счастлив, что в его жизни есть такой мечтатель, уравновешивающий его цинизм. Он желает быть похожим на Томаса — быть чутким; тем, кто всегда видит в людях лучшее, кто умеет утешать и давать надежду. — Я помолвлен с девушкой своей мечты, а ты продолжаешь встречаться с тем, кого еле терпишь вне постели. Так что да, тебе пора перестать смеяться над дядей Томасом и послушаться его советов, — его младший брат подтрунивает над ним, игриво толкая в плечо, и он смеётся, потому что это справедливое замечание. Правда в том, что долговязый, неуверенный в себе четырнадцатилетний мальчишка, с которым познакомился Дамиано в шестнадцать лет, вырос в потрясающего мужчину и превзошел его во всех смыслах. Дамиано когда-то был его старшим другом, тем, к кому он приходил за советами вроде «как пригласить девушку на свидание»; но теперь учитель может научиться многому у ученика, и ему не стыдно в этом признаться. Он очень гордится, каким человеком стал его маленький Томми. — Итак, когда наша добросердечная беседа подошла к концу, ты останешься? Я придумал несколько риффов на тексты, которые ты отправил пару дней назад, — спрашивает он, и Дамиано уже хочет ответить, что да, конечно останется, потому что нет ничего важнее работы. Но вдруг до него доходит, что он не может. Он должен пойти и заняться тем, что слишком долго откладывал. — Извини, но сегодня не могу. Есть ещё одно место, где я должен быть прямо сейчас.