I fell in love with you in stages (my whole life)

«Now, I'm standing alone in a crowded room And we're not speaking And I'm dying to know Is it killing you like it's killing me? I don't know what to say since the twist of fate When it all broke down And the story of us looks a lot like a tragedy now»

Февраль 2022

Самой большой авантюрой в жизни Вик было довериться Дамиано. Если бы кто-нибудь сказал ей девять лет назад, когда они впервые встретились, насколько переплетёнными станут их жизни в обозримом будущем, она сочла бы это кошмаром, от которого следует бежать. Её первое впечатление о Дамиано было худшим из возможных: Вик посчитала его дерзкое отношение и высокомерные ухмылки раздражающими, а его популярный образ спортсмена — пустым и поверхностным. Тринадцатилетняя Виктория знала таких парней, как он, лучше, чем хотелось бы, и в одном была уверена — она не ладила с такими парнями. Такие мальчики были теми, кто постоянно издевался над ней из-за её «пацанского» характера, который не соответствовал общепринятым гендерным ролям, в которых они, напротив, процветали; такие мальчики были слишком одержимы доказательством своей (обычно очень хрупкой) мужественности, и постоянно норовили издеваться над девочками, в чьи штаны они хотели залезть, лишь бы подтвердить своё превосходство в компании таких же малолетних дураков. Нет, Вик никогда не смогла бы подружиться с кем-то таким. Это просто не сработало бы. Но в конце концов — она даже не поняла, как это произошло — Дамиано покорил её. Ей удалось заглянуть за фасад бабника-спортсмена, увидеть ту его сторону, которую он тогда ещё боялся показать остальному миру. Там она наткнулась на версию Дамиано, с которой у Вик было гораздо больше общего, чем она могла себе представить. Он был намного более культурно осведомлён, чем её средний свертстник-парень. Дамиа не упускал ни одной из бесконечных отсылок Виктории, которые в основном касались альтернативных рок-групп и событий поп-культуры; обычно подобное проходило мимо красивых и популярных спортсменов (каким бы предвзятым не было это мнение, оно в большинстве справедливо). Он даже добавлял что-то своё в её кругозор. Их быстро сблизила общая страсть к музыке, даже несмотря на то, что его вкус был смущающе попсовым, и ей трудно было удержаться от закатывания глаз каждый раз, когда он говорил о Бритни Спирс или Джастине Тимберлейке. Дамиано был умён, достаточно умён, чтобы бросать ей интеллектуальный вызов. На самом деле Вик вскоре поняла, что он часто преуменьшал свой интеллект, чтобы соответствовать «образу», который сложился вокруг него. Он странно сомневался в том, чтобы хвастаться своим умом с той же непринуждённой уверенностью, с которой он хвастался внешностью. И это было позором, потому что Дамиа был остроумен; у него всегда было сухое и саркастичное чувство юмора, которым он всегда поднимал ей настроение. И прежде всего он уважал её. Дамиано ценил её мнение, никогда не отвергал её стремления и планы как несбыточные мечты, а это делало большинство людей вокруг. Он не подвергал сомнению то, как Вик одевалась или держала себя, никогда не унижал её, заставляя принимать стереотипную женственность, которая всегда душила её. Дамиано видел в ней равную и беспрекословно принимал Викторию такой, какая она есть на самом деле. Именно поэтому, когда он позвонил ей тем осенним днём 2015 года и признался, что отказался от баскетбола и хочет продолжить заниматься пением, Вик сразу же решила поддержать его. Она верила в его талант, в его потенциал, в его чистую харизму. Она верила, что сможет превратить этого уверенного, красивого, но по сути своей обычного мальчика в потрясающего, харизматичного фронтмена, которого заслуживала группа её мечты. Виктория познакомила его с миром макияжа и лаков для ногтей; поощряла его экспериментировать со своим стилем одежды и отказываться от бомберов и простых синих джинсов в пользу рубашек с цветочными принтами и эксцентричных костюмов; посоветовала ему отрастить волосы; она убедила его, что он может быть гораздо большим, чем обычным гетеросексуальным парнем, отчаянно желающим приспособиться. Вик убедила его, что он должен хотеть выделяться. Так шли годы, и огромное множество людей пыталось посеять в её уме сомнения по поводу преданности Дамиано их планам, как группы, утверждая, будто он слишком ветреный для того, чтобы ему можно было доверять в долгосрочной перспективе. Все эти люди глубоко ошибались. «Он уйдёт в соло, ему незачем быть в группе», — шептали за их спинами, когда закончился Х-фактор. Все сомневались в верности Дамиано Монескин, но не Вик. Она знала его лучше, чем кто-либо, и готова была спорить с каждым, кто посмел бы счесть её слепое доверие к нему наивным. И Дамиано остался. Дамиано никогда не разочаровывал её. Влияние их маленькой группы продолжало расти, и они обнаружили плоды того успеха, о котором когда-то могли лишь мечтать, возглавив итальянские чарты, побывав в Лондоне и множестве других европейских городов, выиграв Сан-Ремо, победив на Евровидении, прорвавшись на американский рынок. Он сдержал своё обещание, превзойдя любые её самые смелые ожидания. Не имело значения, в каких отношениях они были на протяжении всего этого времени: занимались сексом или нет, были ли у них ночные разговоры по душам или наступали сложные времена. У Вик была одна постоянная в её жизни — вера в него. Дамиано не подведёт её, но самое главное — он не подведёт Монескин, это удивительное и чудесное детище, которое они создали вместе. Сидя на церемонии вручения наград Brit Awards, потягивая свой коктейль, Вик чувствует прилив меланхолии в глубине своего сердца. Она обнаруживает, что скучает по тем простым временам, когда была готова защищать Дамиано перед кем угодно, не беспокоясь о своей возможной неправоте. Виктория бросает взгляд на Дамиа, который сидит напротив неё за их столом. Её взгляд скользит вниз, и она тут же замечает, что он нервно грызёт ногти и кусает нижнюю губу, пока печатает сообщение в телефоне. Он выглядит напряженным, рассеянным, словно эта церемония вручения наград — последнее место на земле, где бы он хотел сейчас быть. Вик вздыхает. Воспоминания о семнадцатилетнем Дамиано, мечтающем о посещении всех этих престижных церемоний, с головокружением от представления такого уровня их признания, всё ещё свежи в её памяти. Как быстро течёт время. Он всегда потерянный в последние дни, и даже когда ей или парням удаётся привлечь его внимание, он угрюм и постоянно норовит взглянуть на часы, словно ожидая с тревогой, когда его смена завершится и мучения закончатся. Она потеряла счёт тому, сколько раз безуспешно пыталась стереть хмурое выражение с его лица, ставшее постоянным в последнее время. Это приводит Вик в ярость — Дамиано даже не пытается притвориться, что наслаждается этой новой, захватывающей реальностью, к которой они стремились с подросткового возраста. А сейчас он рассматривает Монескин как скучную работу, от которой не может отказаться, будто это просто ещё одно обязательство в его графике. И её раздражение просто зашкаливает каждый раз, когда она вспоминает, что (кто) является причиной игнорирования всех событий, которых он так жаждал когда-то; отвержения жизни, которой он наслаждался. — Ты можешь перестать это делать? — наконец выпаливает Вик, и это, должно быть, получилось более агрессивно, чем предполагалось, потому что Томас бросает на неё один из своих привычных умоляющих взглядов, который появляется каждый раз, когда между ней и Дамиано вспыхивает спор. Её лучший друг ведёт себя как маленький ребёнок, который боится, что родители разведутся. Как Вик почти всегда делает в эти моменты, она игнорирует его. Дамиа отрывает взгляд от телефона, чтобы встретиться с ней глазами, и на мгновение он кажется сбитым с толку и дезориентированным до такой степени, что она сомневается, были ли вообще услышаны её слова. — Что? — бормочет он. — Я сказала, ты можешь ненадолго вернуться к реальности и перестать сосредотачивать всё своё внимание на своём драгоценном телефоне? — её обвиняющий тон звенит в неловкой тишине, повисшей за их столом. Она замечает, что Итан, спокойный стойкий Итан, которому не повезло сегодня вечером сидеть между ними, всё ещё старается сосредоточиться на происходящем на сцене, отказываясь признавать пороховую бочку, которая вот-вот взорвётся перед ним. Вик не удивлена; Итан выучил искусство не вмешиваться в их ссоры до совершенства. Его нейтральная позиция стала практически второй кожей. Взгляд Дамиано становится жёстве, и она может определить это как точный момент, когда происходящее перерастает в полномасштабный спор. — Прости, мама, я не понимал, что веду себя плохо, — его голос сочится сарказмом, и он звучит достаточно грубо, что заставило бы большинство людей отступить в этот момент. Но Виктория Де Анжелис не большинство людей, и она не собирается уклоняться от конфронтации, как маленькая девочка. Она фыркает. — Мы понимаем, Дамиа, ты бы предпочёл быть дома со своей девушкой, чем сейчас здесь, с нами. Всё, о чём я прошу, это просто немного лучше изображать интерес, — её тон имитирует его собственный, и это, должно быть, имеет желаемый эффект, потому что Дамиано ощетинивается в обиде, как часто делает, когда сталкивается с неприятным интервьюером; его челюсть сжимается, а губы вытягиваются в тонкую линию. — Так вот в чём дело — тебя раздражает Джо, даже когда её нет рядом, — он натянуто усмехается. — Я должен был догадаться. Её раздражение быстро превращается в гнев из-за его снисходительно-едкого ответа, и Вик может сказать, что приближается к пределу своего терпения. Она не позволит Дамиано выставить своё поведение беспричинной агрессией, тем более после того, как несколько месяцев она безрезультатно ожидала, пока он найдёт в себе силы вновь поставить группу на первое место своих приоритетов. — Меня бы не раздражала Джорджия, если бы твои отношения с ней не влияли на твоё профессиональное поведение, Дамиано. Но в последние месяцы они влияют, не правда ли? — возражает она в порыве сокрушительной честности. Подлинные эмоции, которые Виктория так долго пыталась подавить, вырываются на поверхность в необузданной ярости. Раньше у Монескин было неоспоримое правило: группа всегда на первом месте, и ни при каких обстоятельствах личная драма не должна мешать работе. Они соблюдали это условие в течение многих лет без возражений, прикладывая осознанные усилия, чтобы оставить любые проблемы, которые время от времени терзали их умы, за пределами маленького оазиса, которым был Монескин. И это работало; неважно, что происходило в их личной жизни — группа оставалась безопасным местом, незапятнанным внешним влиянием, местом, полным радости и желания творить, местом, где преобладали смех и музыка. Это было, конечно, до того, как солист со своим раздутым эго начал думать, что весь мир вращается вокруг него и его девушки. В какой-то момент Дамиано сделал её проблемы центром своей вселенной, и, что хуже всего, поимел наглость ожидать, что Виктория просто пассивно примет новую реальность и притворится, что она заинтересована в участии в его великой мыльной опере, где он был трагическим, убитым горем героем, спасающим свою девушку из любых бед. Он фыркает, раздраженно покачивая головой. — Ты говоришь о профессиональном поведении, Виктория. Сколько интервью ты пропустила за последний год, потому что чувствовала себя слишком обессиленной, чтобы присутствовать на них? Я сбился со счёта, если честно. Но я прикрывал тебя каждый ёбаный раз, даже не задумываясь об этом, — отвечает он, теперь яростно жестикулируя, бросая в неё обвинения, от которых все за столом замирают. Они несколько мгновений смотрят друг на друга, но затем ощущение слёз, наворачивающихся на её глаза, заставляет Вик инстинктивно отвести взгляд, невольно давая ему насладиться победой. Она не должна удивляться такому удару ниже пояса от него — Дамиано может пойти на кровь, если его спровоцируют; но она всё ещё ошеломлена жестокостью слов, пронзающих её, как нож. Дыхание Вик становится всё более прерывистым, и ей приходится бороться со всеми своими желаниями, которые кричат ей просто вскочить с места и уйти, защитить себя от боли, которую причиняет человек, которому она доверяла больше всего на свете. Он слишком хорошо знает, как ранить, потому что Дамиано, чёрт возьми, мастер дёргать струны каждой её скрытой неуверенности. И нет большей такой неуверенности, преследующей подсознание Виктории последние месяцы, чем её неспособность иногда выступить за группу, потому что она всё ещё является жертвой парализующих панических атак; Вик всё ещё преследует тот же монстр, который застал её, когда она была подростком. Глубоко укоренившийся страх, что парни втайне раздражаются в ответ на её проблему, прорастает при словах Дамиано; она — слабое звено. Её сраный неконтролируемый разум делает её обузой. Несколько секунд стоит гробовая тишина, которую, очевидно, никто не знает, чем нарушить, и напряжение физически ощутимо. Краем глаза она замечает, что Итан (который теперь полностью забыл о зрелище на сцене и переключил своё внимание на ссору, происходящую перед ним) смотрит на Дамиано — нехарактерное поведение для их несклонного к конфликтам барабанщика. Вик может сказать, что он собирается заговорить, возможно, сказать то, от чего нелегко будет откреститься, потому что Итан редко вступает в споры, но если это случается — он смертелен для своего противника. Она сжимает его руку, чтобы помешать этому — Итану не нужно защищать её, какой бы раненой она не казалась. Ни он, ни Томас не должны вмешиваться в беспорядок, в который превратились её отношения с Дамиано из-за их накалённых чувств. Она снова поворачивается к Дамиано и смотрит на него испепеляющим взглядом. Когда Вик набирается смелости, чтобы заговорить, её тон снова становится размеренным и спокойным. В конце концов, она давно овладела искусством притворяться, будто его слова не делают ей больно. — Не могу поверить, что ты привнёс сюда мои панические атаки. Это низко даже для тебя, — заявляет Вик бесстрастным голосом. Она, кажется, может видеть сожаление, вспыхнувшее в его глазах на секунду, словно какая-то его часть пожелала, чтобы он мог повернуть время вспять и вернуть свои слова назад. Но это длится мгновение; проблеск уязвимости быстро сменяется негодованием. Никто не откажется от обвинения, которое выдвинул всего минуту назад, ради извинений. Дамиано не из тех, кто уступит ей лишь из-за того, что его слова её расстроили. — Это ты начала, Виктория, — обращается к ней по полному имени — явный признак его гнева. — Ты знаешь, что Джорджия больна, и поэтому я так беспокоюсь о том, что происходит дома, когда я уезжаю, а ты говоришь о ней так в приступе своей очередной детской истерики. Я не мудак здесь. Перестань строить из себя жертву и следи за собой, — оканчивает он. Вик ссорилась с ним большее количество раз, чем может сосчитать, но впервые его последнее слово кажется тривиальным. Спор окончен, и Дамиано может претендовать на победу. Вик слишком озабочена тем, что пытается правильно дышать.

***

Остаток вечера они проводят в мучительном молчании. Только Томас, кажется, готов нарушить его, но он не настолько смел, чтобы попытаться вовлечь в разговор Вик или Дамиано, поэтому делает более безопасный выбор в пользу Итана. Забавно, что Виктория всю жизнь боялась именно этого неприятного молчания, идя на всё, чтобы избежать его; теперь она почти смирилась. Она даже не обращает внимания на диалог Итана и Томаса — для неё они звучат как фоновый шум. Виктория больше не присутствует в этой комнате. Она едва замечает, как её лучший друг-гитарист пытается заговорить с ней, когда они направляются к их машине, но отмахивается от этого. Вик сейчас не в настроении отвечать на его беспокойство о себе, какими бы благородными не были намерения. Дорога обратно в отель долгая; по крайней мере, так кажется Виктории, и она надевает наушники, чтобы избежать дальнейших попыток Томаса начать разговор. Дамиано занимает своё пассажирское место, и всё, что она может понять по его движениям — он до сих пор поглощён перепиской в своём телефоне, как пару часов назад. Он даже не выглядит особо затронутым их конфронтацией. На его лице не видно никаких признаков того же страдания, через которое она прошла в результате его слов. Когда ты уже поймешь, что не так важна для него, как он для тебя? Ему наплевать на вашу ссору, у него есть более важные дела. Перестань разочаровываться в своих же фантазиях. Ей действительно стоит перестать обманывать себя мыслью, что она значит для него так же много, как и он для неё. Это жалко. Когда Вик, наконец, остаётся одна в своём номере, она принимает слишком долгий и слишком горячий душ и позволяет слезам, которые так отчаянно сдерживала, течь по щекам. Она обещает себе, что это будут последние слёзы, которые она прольёт из-за него.

***

Когда Виктория просыпается следующим утром, изнурённый Томас сообщает, что Дамиано уже уехал в аэропорт. Один. — Он возвращается в Рим, — объявляет он, смотря в пол и нервно переминаясь с ноги на ногу, как всегда, когда понимает, что придётся сообщать неприятные новости. — Она плохо себя чувствует. Он беспокоится… — Томас замолкает, и Вик подозревает, что это потому, что он старается не показывать своего открытого неодобрения ситуации, вероятно, в тщетной попытке уравновесить очевидное недовольство её и Итана. — Он сказал мне, что успеет прилететь из Рима в Лос-Анджелес через пару дней, и нам не о чем беспокоиться. Вик машинально кивает, принимая информацию. Дамиано должен был лететь с ними в Лос-Анджелес сегодня, но планы снова изменились. Возникло нечно более важное, чем группа. Кто-то снова потребовал его внимания. В этот момент она понимает, что даже не удивлена; где-то по пути приоритеты Дамиано изменились, и она должна смириться с этим вместо того, чтобы вариться в своём гневе, который только ранит. Вик должна отпустить ту версию Дамиано, которая раньше была самым важным человеком в её жизни, и признаться себе, наконец, что его больше не существует. Будет больно, но Вик стойкая. Она пережила боль похуже, чем разбитое сердце, и слишком уважает себя, чтобы сломаться от разочарования в Дамиано. — Всё в порядке, Томми, — Вик успокаивает друга сквозь поджатые губы. — Мы можем обойтись без него.