Экскурсия удалась

Белла сделала первый шаг вперёд. Она подошла к пленнику и присела перед ним на корточки. Её взгляд был строгим, испытующим — как у охотника, который оценивает добычу. — Ты выглядишь крепче, чем я думала, — сказала она тихо, почти шёпотом, так что её слова были скорее для него, чем для всех остальных. — Но это не значит, что ты выдержишь всё. Она медленно провела пальцами по холодной цепи на его руках, словно проверяя прочность. Пленник не отвёл взгляда, и это вызвало у Беллы короткую улыбку — настоящую, но опасную. Кассандра, не выдержав, подошла ближе и фыркнула: — Хватит рассматривать его, как редкий экспонат. Он обычный человек. — Не такой уж и обычный, — заметила Белла, но в голосе её не было злости, лишь спокойная уверенность. Даниэла в это время уже кружилась по комнате, почти танцуя. Её смех раздавался гулким эхом, и она то и дело бросала взгляды на пленника. — Я уверена, что он сломается первым же вечером, — сказала она, явно играя на нервах и сестёр, и пленника. — Но если он продержится… тогда будет ещё интереснее. Аннет всё это время стояла чуть позади. Она наблюдала, стараясь не вмешиваться, но каждая реплика дочерей отзывалась в её душе тревогой. Внутри росло ощущение, что этот человек не так прост, как казался, и именно это притягивало к нему всех в комнате. Леди Димитреску подняла руку — и тишина установилась мгновенно. — Достаточно. Сегодня вы будете наблюдать, — её голос прозвучал твёрдо, но не резко. — Не забывайте: главное — не игра, а результат. Она обвела всех взглядом и задержала его на Аннет чуть дольше, чем на остальных. — Ты тоже, дитя. Смотри внимательно. Аннет опустила глаза, ощущая, как по коже пробежал холодок. Пленник же всё это время молчал, но его взгляд — твёрдый и спокойный — словно говорил, что он готов к тому, что последует. Пленник поднял голову и упрямо посмотрел прямо на Леди Димитреску. Его взгляд был прямым, будто он хотел бросить вызов, хотя положение у него было безнадёжным. Аннет стояла немного позади, стараясь казаться незаметной, но ощущала, как напряжение в комнате растёт. Три дочери не отрывали глаз от пленника — каждая по-своему. Белла была сосредоточенной и серьёзной, Кассандра едва заметно нетерпеливо покачивала плечами, а Даниэла, напротив, смотрела с каким-то странным восторгом, словно ждала зрелища. Леди шагнула ближе. — Ты ещё не понимаешь, где оказался. Но поймёшь. Сегодня никто не коснётся тебя. Сегодня — мы будем только наблюдать. Она обернулась к дочерям: — Сила узнаётся не в боли, а в том, как человек ведёт себя, когда на него смотрят. С этими словами она отступила в тень. Пленник молчал. Но его дыхание стало глубже, будто он понимал, что испытание только началось. Аннет чувствовала себя не на своём месте. Для неё всё происходящее выглядело почти как страшный сон: они стояли и смотрели на связанного мужчину, будто он был редким зверем в клетке. Она старалась отвести глаза, но каждый раз снова ловила себя на том, что наблюдает за ним. И именно это молчаливое противостояние — он против всех них — начинало пугать её больше, чем любая угроза. В тишине подземелья слышался лишь треск факелов. Пленник не отводил глаз, и в этом было что-то вызывающее. Леди Димитреску медленно провела когтями по каменной стене. Камень скрежетнул, сыпанулись крошки, и звук пронзил тишину, словно предупреждение. — Стойкость без боли — пустая видимость, — произнесла она холодно. — Мы проверим, из чего ты сделан. Она протянула руку, и Кассандра сразу шагнула вперёд. В её пальцах блеснуло лезвие — узкий кинжал, длинный и тонкий, словно сотканный для мучений, а не для убийства. Кассандра наклонилась к пленнику и провела остриём по его щеке — так легко, что даже крови сначала не было. Но мужчина вздрогнул только один раз, и снова уставился прямо перед собой. Даниэла прыснула смехом, и её глаза вспыхнули от возбуждения. — О, как красиво… Он даже не моргнул! Белла сжала губы и шагнула ближе, глядя на сестру. — Ты слишком играешь. Сделай по-настоящему. — Довольно, — раздался низкий голос Леди. Она сама подошла и вонзила когти в каменный пол рядом с пленником — так резко, что камень треснул, а звук эхом разнёсся по залу. — Никто не смеет ломать игрушку раньше времени. Но испытание должно быть. Её взгляд упал на Аннет. — А ты, девочка… смотри внимательно. Здесь нет места слабости. Аннет почувствовала, как холод прокатился по спине. Ей казалось, что запах крови уже витает в воздухе, хотя пленника почти не тронули. Она сжала руки перед собой, чтобы не выдать дрожь. Пленник впервые заговорил — тихо, хрипловато, но внятно: — Если думаете, что напугаете меня этим цирком, то плохо меня знаете. В зале повисла гнетущая тишина. Дочери переглянулись, и на их лицах впервые мелькнуло нечто похожее на уважение — или, может быть, азарт. Леди выпрямилась. — Храбрость… или глупость. Мы скоро узнаем, что в тебе больше. Она махнула рукой, и цепи на запястьях пленника чуть ослабли — не настолько, чтобы освободить, но достаточно, чтобы он мог пошевелиться. — Пусть держится. Мы будем смотреть, как он сражается даже в этих стенах. Цепи на руках пленника звякнули, когда он попытался сдвинуться с места. Он уже понимал, что свободы здесь не будет, но в глазах по-прежнему горел тот же упрямый свет. Леди Димитреску склонилась к нему, её тень легла на весь зал, а когти блеснули в свете факелов. — Думаешь, твоя бравада сделает тебя сильнее? — прошипела она. — Нет. Она лишь сделает твою боль глубже. И, не давая времени ответить, она вонзила когти в его плечо. Раздался резкий звук — будто ткань разрывалась вместе с плотью. Кровь брызнула, тёмная, густая, расплескавшись по каменному полу. Пленник зашипел, прикусил губу, чтобы не закричать, но по его лицу пробежала тень боли. Аннет едва не отвернулась, но вспомнила взгляд госпожи. Она должна была смотреть. Она чувствовала, как её желудок сжался, как по коже побежали мурашки, но глаза не могла отвести. Дочери ахнули почти с восторгом. — О, мама, — выдохнула Даниэла, — это так… прекрасно! — Смотри, как он держится, — добавила Белла, чуть склонив голову. Леди, словно наслаждаясь их словами, медленно провела когтями ниже, оставляя глубокие следы на груди пленника. Его дыхание стало тяжелым, на висках выступил пот, но он всё ещё пытался держать себя в руках. Кровь капала с её когтей на каменный пол, собираясь в алые капли. Леди подняла одну руку, провела когтем по губам и улыбнулась своей хищной улыбкой. — Вот она, настоящая жизнь, — сказала она, и её голос прозвучал, как приговор. — Тёплая, яркая… и такая хрупкая. Аннет закусила губу. Перед глазами у неё плыло, но она стояла неподвижно, как и велено. В этот миг она поняла: в замке у госпожи красота и ужас — одно и то же, неразделимое. Пленник, собрав последние силы, посмотрел прямо на неё. И в этом взгляде не было ни просьбы о помощи, ни отчаяния — только тихий вызов: «Ты тоже видишь. Запомни это». Леди снова подняла руку, и стало ясно — это было только начало.