Экскурсия удалась

Леди Димитреску задержала руку в воздухе, будто смакуя ожидание. Тишина тянулась, пока слышалось лишь тяжёлое дыхание пленника и редкий скрип капель, падающих на камень. Потом её когти с силой вонзились в его бок, разрывая плоть, как сухую ткань. Мужчина наконец не выдержал — крик вырвался, пронзительный, отчаянный, отдавшийся эхом по сводам. Аннет вздрогнула. Этот звук пронзил её насквозь, словно кто-то сжал сердце холодной рукой. Она уже видела кровь, но никогда — столько, никогда так близко. Алые потоки стекали по телу мужчины, оставляя на камне густые пятна, и Аннет почувствовала, как подступает тошнота. Но Леди не позволила бы ей отвернуться. — Громко, — с усмешкой заметила Белла. — Но всё же он крепче, чем я думала. — Разорви его ещё, мама, — почти спела Даниэла, глаза которой горели восторгом. Кассандра молчала, но её пальцы нервно постукивали по рукояти кинжала. Леди выпрямилась, над пленником. — Ты держишься, — произнесла она низким голосом, — но всё держание кончается там, где кончается тело. Она схватила его за горло огромной ладонью и без усилия подняла в воздух. Его ноги дёрнулись, цепи натянулись, звякнув. Он захрипел, кровь струилась по подбородку. Аннет почувствовала, как её пальцы сами сжались в кулаки. Пленник снова посмотрел на неё, на секунду — прямо в глаза. В его взгляде мелькнула странная ясность, будто он знал, что она вспомнила. Это было не мольба и не ненависть. Это был последний мостик — «запомни». — Довольно, — наконец сказала Леди, и её голос обрушился, как молот. Она стиснула горло сильнее — и с влажным треском позвоночник поддался. Тело дёрнулось, повисло безжизненно. Леди отшвырнула его в сторону, словно сломанную куклу. Кровь растеклась по полу, густая и липкая, запах железа заполнил всё подземелье. Дочери засмеялись каждая по-своему: Белла сухо и резко, Кассандра нервно, Даниэла радостно, как ребёнок на празднике. Аннет же стояла неподвижно. Внутри у неё всё сжалось. Перед глазами — мёртвый мужчина, его кровь, Леди обернулась к своим дочерям и к Аннет: — Вот так выглядит слабость. И вот такова судьба каждого, кто осмелится бросить вызов дому Димитреску. Её глаза задержались на Аннет дольше, чем на остальных. В этом взгляде было предупреждение: ты должна помнить, ты должна видеть. Аннет кивнула, не смея произнести ни слова. Но в глубине её души что-то зашевелилось. Но пока — молчание. Только кровь, камень и тень замка. Тело обмякло, голова повисла на сломленной шее. Кровь стекала по полу в вязкие лужи, и запах её стал почти невыносимым. Леди Димитреску тяжело выдохнула, когти блеснули в отблесках факелов. На мгновение её глаза заслонила тень прошлого. Она видела не этого безымянного пленника — а другое лицо, далёкое и хрупкое, женское. Элеонора. Сестра по крови, по клану… когда-то живая, сильная, а потом — исчезнувшая, стёртая. Вспышка образа пронеслась в её памяти: тёплый смех, движение руки, взгляд, полный гордости и скрытой боли. И тут же — холодная пустота, в которой уже не было её. Лицо Леди исказилось, но она быстро вновь натянула маску. Никто не должен был заметить. — Всё, — холодно бросила она. — Заберите останки. Белла кивнула и потянула тело в сторону, Кассандра усмехнулась, а Даниэла провела пальцами по каменному полу, собирая капли крови, будто драгоценные камни. Аннет стояла, не шевелясь. Она не привыкла к таким сценам, и каждая секунда была для неё пыткой. Она старалась не смотреть на обугленные пятна плоти, не вдыхать металлический запах, но он проникал в лёгкие и забивался под кожу. — Учись, девочка, — произнесла Леди тихо, почти ласково, но так, что мороз пробежал по коже. — Человек — это прах. Лишь кровь делает нас вечными. Она прошла мимо, высокий силуэт скрылся в тени арки, и дочери поспешили за ней. Аннет осталась внизу одна, среди следов расправы. Камни под ногами были тёмные и влажные, и ей показалось, что тишина замка давит сильнее, чем крики минуту назад. Где-то далеко наверху послышался смех дочерей. А Леди — может быть, уже поднималась к себе, унося с собой не только запах крови, но и тень той, кого она вспоминала — Элеоноры.