beneath this silence (only you remain)

В Тюремном Царстве время не течёт, нет и малейшего притока энергии, а это значит, что заряд телефона Сатору навсегда останется на отметке пятидесяти двух процентов. 52 — пять и два, точно как иероглифы в их с Юджи именах, и эти цифры навеки останутся незабвенным напоминанием о когда-то прожитом приятном и счастливом времени, когда они были друг у друга, когда они были только вдвоём. Теперь же всё это кажется чем-то далеким, исчезающим из памяти, однако Сатору искренне благодарен самому себе, что, в любом случае, смог сберечь хотя бы самую малость их совместных воспоминаний, запечатлённых на камеру и таящихся в глубинах его телефона. Однажды это полностью принадлежало ему, находилось буквально в его руках, но теперь единственное, что у него осталось — лишь пятьдесят два процента, и это число насмехается над ним, дразня воспоминаниями из его жизни далеко во внешнем мире. Пятьдесят два процента — то ли благословение, то ли проклятие. Это и маяк надежды, и его ахиллесова пята. Казалось бы, всё это ничто по сравнению со всем тем временем, которое они с Юджи провели вместе, но здесь, в непроглядной, мучительно пустой и одинокой бездне, являющейся Тюремным Царством, это всё, что у него осталось. Он безнадежно снимает блокировку с телефона. На первом же видео, которое он находит, идет дождь. Он как сейчас помнит ту близость и сокровенность между ними в тот день — он проснулся от того, как крепко Юджи прижимался к нему во сне, лицо его было безмятежно, а первые слабые капли дождя только начали падать в мягких серых тонах того утра. Они остались в этот день дома, и провели его за просмотром фильмов, прижавшись друг к другу на диване, целиком наслаждаясь комфортом и теплом тел друг друга, пока самоконтроль Сатору не исчерпал себя, и его руки не обрели собственную волю. Он помнит, как целовал Юджи медленно и нежно, прислушиваясь к тихому прерывистому дыханию, которое он всегда издавал, когда Сатору проскальзывал языком в его рот. Он помнит как влажные звуки при соприкосновения их губ сливались с потоками дождя, льющегося с неба, когда день плавно перетекал в ночь. Он помнит, как толкнул Юджи на спинку дивана и углубил поцелуй, отчего его лицо окрасилось милейшим нежным розовым, прямо в цвет его волос. Он помнит вкус лимонного чая с медом на своём языке. Напиток, который Итадори всегда готовил ему, когда он возвращался с миссий. Он помнит всё это — неумолимо учащающийся ритм сердцебиения Юджи под его ладонями, нежные пальцы, играющие с его волосами, мягкие губы прижимающие сладкий поцелуй к его виску… Несмотря на то, какую это причиняет боль, его большой палец уже нажимает «воспроизвести», и острый приступ тоски заполняет его грудь, когда он замечает знакомый вид их спальни. Видео расфокусированно поначалу, пока Годжо перемещает камеру по комнате — Юджи стоит на балконе, его выражение лица задумчивое, пока он смотрит на густое, объятое тучами, небо, и Сатору медленно подходит к нему, не в силах удержаться чтобы не приблизить его прекрасное лицо, а также единственную капельку воды, стекающую по коже его шеи, румяной и всё ещё влажной после душа. — О чём ты думаешь? — тихо бормочет Сатору, стоящий за камерой, поглаживая Юджи по щеке, проводя по острым, угловатым линиям его подбородка, и улыбка, запечатленная на видео, когда Юджи поворачивается к нему лицом, такая яркая, такая искрящаяся, что трудно поверить, что солнце могло когда-либо её затмить. — Я думаю о тебе, сенсей, — отвечает ему Юджи, заставляя его сердце пропустить удар, когда в уголках его глаз появляются лёгкие морщинки, и он наклоняется навстречу к прикосновениям Сатору. Сатору проигрывает видео снова и снова, на повторе, пока не начинает слышать призрачный стук дождевых капель в зловещей тишине Тюремного Царства. — Я тоже думаю о тебе… — тихо произносит он в ответ, не обращая внимания на встрепенувшихся скелетов вокруг, откидываясь на один из них и приступая к следующему видео. Он сразу же узнает его, потому что оно одно из его самых любимых — Юджи готовит для них двоих, пока Сатору докучает ему, приближая камеру на быстрые, проворные движения ножа в руке Юджи, нарезающие лук и морковь для их ужина. — Сегодня я имею честь лицезреть, как единственный и неповторимый Итадори Юджи готовит нечто шедевральное, — драматично объявляет Сатору на видео, когда камера вновь приближается к лицу Юджи. — Интересно, что же сегодня вечером он приготовит для самого сильного мага этого мира, а? — дразнится он, на что Юджи бросает удивлённый взгляд на его лицо, в то время как щеки его стремительно розовеют, ведь Сатору даже не думает прекращать приближать к нему камеру. — Перестань, сенсей, это всего лишь карри-удон, — бурчит Итадори, тон его голоса хоть и раздраженный, но это не мешает ему глядеть на Сатору с нежностью, — в нём нет ничего особенного, ладно? — Я говорил тебе тысячу раз — я не профессиональный повар! Я просто люблю готовить… — он резко умолкает, и вместе с этим его руки замирают над разделочной доской. — Особенно для тебя… — застенчиво добавляет он спустя мгновение, прежде чем смущённо отвести глаза в сторону, на что Годжо, тот, что вне кадра, начинает громко и весело улюлюкать. — Аааау, Юджиии, — раздается довольный смешок из видео, тот самый искренний звук, совмещающий в себе столько всего, и привязанность, и нежность, и беспрекословную преданность, о которых когда-то Сатору в себе даже не подозревал. Он может без труда распознать самодовольное удовлетворение в собственном голосе от признания Юджи, услышать теплоту в том нежном вздохе, который сам издает где-то на фоне. Его сердце, медленно но верно, разбивается на мелкие осколки от того, как сильно его желание вернуться назад, в то время, когда он мог быть рядом с Юджи. Боже, как же это больно, но, несмотря ни на что, он заставляет себя продолжать смотреть. — Спасибо тебе, Юджи, обожаю, когда ты готовишь для меня. Это заставляет сенсея чувствовать себя таким любимым… — Это… это не… — Юджи запинается на полуслове, вскидывая руками и смахивая несколько кубиков моркови с разделочной доски, когда до него доходит весь смысл слов Сатору. — Сенсей, ты не можешь… не можешь пока говорить такие вещи вот так запросто — дуется он, — мы ещё…ещё слишком рано, — на его щеках уже вовсю цветёт румянец, и даже через тусклый экран телефона это выглядит прекрасно. — Ммм, я знаю, что Юджи из тех людей, что не торопят события, — беззлобно дразнится Сатору из видео, на что Итадори недовольно хмычет, — поэтому, всё в порядке, я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно. Сенсей лишь хочет, чтобы ты знал, что он всегда…всегда будет любить Юджи, что бы ни случилось. Он тянет руку, чтобы легонько коснуться макушки головы Юджи, а после мягко проскользнуть пальцами по изгибу его шеи, на что Итадори издает смешной смущенный скулёж, пытаясь отмахнуться от руки Сатору. — Хорошо… спасибо, сенсей, — говорит он немного погодя, ласково улыбаясь, и даже высокое качество видео не способно передать, насколько мягкими выглядят ямочки на его щеках. И всё же, Сатору кончиками своих пальцев отчетливо помнит об этом. «Кажется, я стал чересчур сентиментальным», — вздыхает он про себя, прокручивая последние десять секунд видео на повторе, только чтобы увидеть улыбку Юджи снова, и снова, и снова. Спустя неопределенное количество времени видео продолжается на том моменте, в котором они вместе задорно хихикают. Они обмениваются смешными комментариями, когда Юджи начинает импровизировать и рассказывать о процессе приготовления своего блюда, стараясь шутливо пародировать известных кулинарных блогеров в интернете. Это слишком мило, весело и совершенно по-домашнему, что абсолютно не похоже на окружающую его сейчас темноту. Это вселяет в Сатору ложную надежду, рисуя в его воображении то, что могло бы происходить прямо сейчас, не будь он запечатан — это чувство угнетает, поглощает, грызет его органы изнутри, и к концу этого видео он ныряет лицом в раскрытые ладони в полной растерянности. Он не знает, как долго он остается в таком состоянии — воспоминания, будто острый зазубренный нож, начинают медленно кромсать его плоть, каждый эпизод из прошлого вонзает лезвие все глубже и глубже в его истерзанную душу. (Как же больно. Даже слишком. Но теперь он запоздало осознает, что вопреки садизму, которому он привык следовать в битвах, у него, оказывается, всегда была своя мазохистская сторона? Особенно теперь, когда речь зашла о его собственных чувствах. Вот почему он так легко попал в эту ловушку. Если бы он только смог вовремя избавиться от…) «Не думай об этом», — одергивает сам себя Сатору, его голос пропитан напряжением, когда он проводит влажной от пота рукой по волосам. Он делает глубокий вдох, прежде чем задерживает его, стараясь выдыхать как можно медленнее, успокаиваясь. Он качает головой, отмахиваясь от навязчивых мыслей, прежде чем снова вернуть всё своё внимание к экрану телефона. «Не думай об этом. Не думай о нем.» «Думай о Юджи, и о том, насколько он не похож на него.» «Думай о Юджи, и о том, насколько он изменил тебя самого.» Он пролистывает пальцем влево. Следующие несколько видео были короткими, но их короткую продолжительность компенсирует количество в них сладости — Юджи сияет в каждом из них. Это были те самые моменты, в которые Сатору не мог не запечатлеть безоговорочную красоту самого милого, самого доброго мальчика во вселенной, который заслуживал гораздо большего, чем страх и смертный приговор, предлагаемые ему жестоким магическим миром. Сатору действительно верит, что даже солнце никогда не сияло ему столь тепло и ярко. В первом видео Юджи сладко спит, его рот слегка приоткрыт, наполняя тишину комнаты тихим, усталым похрапыванием, и Сатору слышит за кадром собственное веселое хихиканье, прежде чем его ладонь ненадолго попадает в кадр, чтобы убрать несколько спутанных прядей волос со лба Юджи. — Я должен уехать на миссию, но мы скоро увидимся, через пару часиков, хорошо? Его большой палец мягко проводит по выступающей скуле Юджи. — Ммм, — сонно бормочет ему в ответ Итадори, его веки трепещут, и он доверчиво жмётся ближе к его руке, — увидимся, сенсей… я буду скучать… — шепчет он, прежде чем снова засопеть. На этом видео заканчивается. «Надеюсь, я поцеловал его после этого», — с тоской думает Сатору, «Юджи всегда слишком мил, чтобы сдержаться и не расцеловать его.» На следующем коротком видео Юджи крепко обнимал спящую проклятую куклу во время просмотра фильма, название которого Годжо вряд ли когда-нибудь вспомнит, потому что всё его внимание, как и всегда, было обращено на Юджи. Тот выглядел тогда слишком уютным и довольным собой, а его янтарные глаза светились безудержными весельем и радостью. Третье видео длится всего несколько секунд, но на этот раз оно было снято самим Итадори. На нём он увлеченно играет с видеофильтрами, снимая себя на фронтальную камеру телефона Сатору. Его голос был изменен на более мягкий, а все его прекрасные черты лица обрамлены яркими блестками, на что он тут же разражается громким смехом. Он машет в камеру на прощание, прежде чем заканчивает видео. Таких видео с Итадори у него очень и очень много, и Сатору не может сдержать улыбки, просматривая их одно за другим, чувствуя, как всё больше и больше заряжается безнадёжным оптимизмом, которым Юджи всегда был готов поделиться с окружающими. Он не замечает, как улыбается всё это время. А затем замирает, когда осознает, что, возможно, больше никогда не увидит ни Юджи, ни кого-либо другого. Больно. Больно. Больно. Он стискивает зубы. Это невыносимо больно — но только так он ещё может продолжать чувствовать, может продолжать оставаться человеком, в царстве, в котором не осталось ничего кроме смерти. Только так он продолжает помнить, ради чего и ради кого он продолжает жить. Только так у него остается, хоть и слабая, но надежда. «Я уверен, что с тобой там всё в порядке», — убеждает он сам себя, пытаясь хоть немного успокоиться, продолжая верить в Нанами и в остальных первокурсников, — «И я уверен, что с остальными тоже всё хорошо.» Они знают наверняка, чем грозит его длительное отсутствие, и они обязательно найдут способ освободить его. Он мягко улыбается, прикрывая глаза, и думая об оставшихся видео, что он еще не посмотрел, о вкусе своих любимых десертов, об ослепительной улыбке Юджи посреди того цветочного поля. Он думает и думает, продолжая думать до тех пор, пока все мысли не сливаются воедино, пока его разум и тело окончательно не истощаются, в этой вечной густой пустоте, что захватила его проклятую энергию в заложники. Тогда засыпай, говорит он сам себе. Сон. Иногда ему было даже некогда спать. Поэтому спи и экономь силы сейчас — продолжай верить. Продолжай верить. Он поворачивается на бок, принимая позу поудобнее, не обращая внимания на рокот скелетов рядом с собой, и в последний раз думает о Юджи. — Я скучаю по тебе, — шепчет он в бездонную темноту, прежде чем медленно погрузиться в такую же бездонную пучину сна. Я так сильно по тебе скучаю.