the king's gambit.

— Что ты будешь делать, если он побежит в полицию? — Не побежит, — отвечает Сукуна. Он щелкает крышкой зажигалки, то открывая, то закрывая её, и смотрит в окно, наблюдая, как улицы и огни фонарей мелькают за стеклом. — А если и побежит, кто ему поверит? Уж точно не копы, которым я плачу со своего кармана. Они едут на заднем сиденье неприметного седана — водитель Сукуны везёт их в Синдзюку, потому что возникли непредвиденные обстоятельства. — Никто не поверит, но что ты сделаешь, если он попытается сдать тебя? Гипотетически, конечно. — Иди к чёрту со своими гипотезами. Годжо смеётся. Этот человек одержим созданием сценариев. Он может часами погружаться в собственные фантазии, если его не остановить. Это единственная причина, по которой Годжо не водит машину. Сукуна всегда говорил, что если их образ жизни не убьёт Годжо, то это сделают его мысли. Возможно, Годжо придумывает эти сценарии потому, что в них он может контролировать всё: свои поступки, действия других и исход событий. Несмотря на их власть, престиж и богатство, ни один из них не контролирует свою жизнь полностью. Любая иллюзия контроля — всего лишь обман. Некоторые вещи всё равно выходят из-под их власти. Как, например, сегодняшний вечер. — Тебе не стоило ехать со мной, — говорит Сукуна, когда машина удаляется от ослепляющих огней центра города. — Если это ловушка, ты правда хочешь идти один? — Я хочу, чтобы это напряжение с кланом Камо наконец спало. У меня и так полно дел. Война будет уже перебором. — Будет обидно получить такой лакомый кусок, только чтобы потом отдать его. Сукуна щёлкает зажигалкой: — Да, будет обидно, — соглашается он, закрывая крышку. — Но если начнётся война, мне придётся это сделать. По крайней мере, пока всё не уляжется. Во время войны между кланами ставки выше. Люди становятся отчаянными, когда пытаются защитить себя и то, что им дорого. Сукуна не сможет уберечь ни себя, ни свой клан, ни Мегуми, если начнётся война. Это просто невозможно. Даже если он победит, это не обойдётся без потерь. Лучше вообще не давать врагам понять, что Мегуми для него хоть что-то значит. Так у него будет на одну проблему меньше. Но когда война закончится и он победит… Сможет ли он вернуться к Мегуми и жить, как прежде? Теперь это он тот, кто придумывает ненужные сценарии. Пока войны нет, и, по всем признакам, Мегуми — всего лишь его секретарь. — Я пытаюсь договориться о встрече с Камо-сама, — говорит Сукуна, мысленно называя того занудой. Седан останавливается через дорогу от места назначения. Они не выходят сразу. Через мгновение позади них паркуется чёрная Corolla. Четверо людей Сукуны выходят из машины. Он позволит им сначала проверить место, прежде чем выйти им с Годжо. Если это ловушка, он, возможно, потеряет четырёх человек. Это всё равно что потерять что-то незначительное — платок или карандаш. Всё можно заменить. В каждом клане есть иерархия. Эти люди, которых Сукуна взял с собой сегодня, — простые солдаты. По сути, пушечное мясо. Их жизнь до вступления в синдикат Рёмэн была настолько ужасной, что они готовы умереть за другого, лишь бы иметь деньги на горячую еду и крышу над головой. Годжо наклоняется и достаёт из-под сиденья пистолет — стандартный Glock 9 мм. Он вынимает магазин, проверяет патроны и вставляет его обратно. — Ты думаешь, Камо-сама будет благоразумным? — спрашивает Годжо, взводя курок. Он бросает взгляд в окно. — Один из твоих людей оскорбил его. А плохие отношения между вашими кланами тянутся десятилетиями, если не веками. Под пиджаком смокинга у Сукуны уже есть два пистолета в кобурах. — С этим человеком разобрались сразу после инцидента, — говорит Сукуна, отчётливо вспоминая тот вечер. Один из его кузенов напал на дочь главы клана Камо на вечеринке, потому что не знал, кто она. Это не оправдывает мерзкий поступок его кузена. Просто обычно тот, хоть и был ублюдком, хотя бы понимал, что нельзя трогать дочерей врагов. Короче говоря, его кузен был рецидивистом, который на этот раз ошибся с выбором жертвы. И теперь им приходится разгребать последствия. Один из людей Сукуны выходит из закрытого караоке-бара и подаёт знак, что всё чисто. — Давай подождём ещё, — говорит Годжо, приподнимая очки. — Ты же знаешь, эти уличные крысы любят халтурить. Они ждут. Кузину Сукуны пришлось отправить кончик мизинца главе клана Камо в знак извинений. В ответ им прислали голову их же гонца. Этот ответ дал понять клану Сукуны, что пролитой крови будет недостаточно. Но какова цена осквернённой дочери? Оказывается, даже смерти её обидчика мало. — Я же говорил, — произносит Годжо, наблюдая, как тот самый солдат, что подал сигнал, падает замертво от пули в затылок. — Бесполезное отребье, — бросает Сукуна. — Как думаешь, сколько их там ждёт? — Ты же знаешь, я угадываю только когда на кону что-то ценное. — Дам тебе 3% акций своего отеля в Таиланде, если угадаешь. Сукуна не нуждается в деньгах, но и не упускает возможности заработать. Он купит на эти акции Мегуми новую машину. — Договорились, — говорит Сукуна, глядя, как тело убитого солдата маскированный нападающий затаскивает в караоке-бар. — Если угадаешь ты, отдам один из своих клинков. Одно из его увлечений — коллекционирование старинных катан и вакидзаси. Это единственное хобби, которое он разделяет с Годжо. Этаж под его пентхаусом — частный музей его коллекции. Именно поэтому Сукуна никогда не приводил женщин к себе. Он знает, как людям интересна его личная жизнь, и не хотел, чтобы кто-то копался в его вещах. — Договорились! — Годжо оживляется, будто их жизни не в опасности. — Хочу катану Мидзуками XIV века. — Ладно. Думаю, там всего пятеро. — Чёрт! Я хотел сказать «пятеро»! — Выбирай другую цифру. — Козёл! Четверо. Они ведут себя так, будто смерть — просто игра. Честно говоря, Сукуна никогда не боялся смерти. Он боится лишь умереть как жалкий неудачник. Есть лишь две вещи, ради которых ему хочется жить. — Пора начинать вечеринку! — Годжо выходит из машины. Сукуна следует за ним и приказывает водителю объехать квартал. — Что ты задумал, Сатору? — спрашивает он, когда Годжо подходит к машине. — Нужно войти с размахом, — только и говорит тот, садясь за руль. Сукуна знает Годжо достаточно долго, чтобы понять, что тот задумал какую-то дичь. Караоке-бар принадлежит синдикату Рёмэн. Это один из многих фасадов для их незаконных дел. Здесь тусуются его люди и торгуют наркотиками. Ранее Сукуне сообщили, что в баре произошла драка. Якобы люди Камо устроили разборки. Но Сукуна подозревает, что его люди прохлаждались и попались. Тот, кто звонил, уже мёртв, а внутри бара — засада. Они всерьёз думают, что смогут его так легко устранить. Это просто смешно. Но и Сукуна сегодня в игривом настроении. Он наблюдает, как Годжо врезается на машине в фасад караоке-бара. Бар расположен в старом районе, где здания хлипкие и давно не ремонтировались. Точно не рассчитаны на удар Toyota Corolla. Передняя стена заведения рушится под напором машины. Услышав выстрелы, Сукуна перебегает улицу и прячется за тачкой. Вскоре Годжо вылезает из заднего сиденья и начинает палить вокруг, как одержимый. Сукуна глубоко вздыхает, выскакивает из укрытия и тоже открывает огонь. Он ранит одного в плечо, раздражённо морщась — пуля должна была попасть в голову, но дым от обломков сбил прицел. — Двоих уже завалил! — орёт Годжо поверх треска автоматных очередей. Раненый противник приподнимается, чтобы выстрелить в Сукуну, но на этот раз тот попадает ему точно в лоб. — Теперь и у меня двое, — говорит Сукуна. Первого он убил ещё с первого выстрела. Перестрелка стихает. Они продвигаются вглубь разрушенного бара. Неоновые огни сцены почему-то ещё горят, а из динамиков доносится искажённая версия Killing Me Softly. Прижавшись к стойке бара, они ждут новых врагов. Сукуна видит тела своих людей, разбросанные по залу. Как он и предполагал — его люди проворонили угрозу и были убиты. Одного оставили в живых, чтобы заманить его сюда, но прикончили после звонка. — Что-то они медлят, — бормочет Годжо, выглядывая из укрытия. — К чёрту. — Сатору… — Сукуна зря пытается его остановить. Годжо пробирается к входу. Сукуна тем временем открывает калитку за стойкой и скользит внутрь. За барной стойкой он натыкается на два трупа. По запаху ясно — они давно мертвы. Он перелезает через тела, даже не моргнув. Трупы для него уже неотличимы от манекенов. Раздаётся выстрел и хриплый стон. Сукуна приподнимается и видит, как Годжо убивает ещё одного. Но из-за двери в коридоре появляется очередной наёмник и целится в Годжо. Сукуна стреляет первым. Значит, здесь было пять киллеров. — Я выиграл, — говорит Сукуна, обходя бар и переворачивая тела ногой, чтобы проверить их на наличие татуировок. — Наши юристы разберутся со всей этой бумажной волокитой. Годжо цокает языком: — Я тоже хотел сказать «пятеро»! — Но не сказал. Сукуна замечает на руке одного из убитых оранжевого карпа. — Все они из синдиката Камо. Ни за что на свете отец Сукуны не спустит это им с рук. Да и сам Сукуна не намерен оставлять это просто так. Это уже переходит все границы. Если они позволят клану Камо безнаказанно устраивать такие вылазки, любая банда в Токио возомнит себя вправе поступать так же. Фактически, война уже началась. Осталось лишь объявить её официально. К чёрту переговоры и пустые разговоры. — Не все, — вдруг говорит Годжо, всматриваясь в тело у своих ног. — Чёрт… У этого на шее чёрная змея. — Дерьмо… — выдыхает Сукуна. Чёрная змея — знак члена синдиката Зенин. — Какого ранга? — спрашивает он, подходя ближе. — У змеи жёлтые глаза. Жёлтые глаза означают, что этот человек занимал высокое положение в клане Зенин. Не правую руку главы, но кого-то достаточно важного, чтобы пользоваться его благосклонностью. Достаточно важного, чтобы Зенин вступились, узнав об его убийстве. — Это была ловушка, —заключает Годжо. Очевидно. Но даже осознав это, они уже пролили кровь клана Зенин. — Мало того, что он погиб здесь, но если узнают, что это ты его прикончил… — Сукуна достаёт телефон. — Мы исправим это, пока не стало хуже. Он звонит своей «группе зачистки». Полиция не появится здесь ещё несколько часов — им хотя бы для вида нужно соблюдать видимость закона. Этого времени Сукуне хватит, чтобы замести следы. — Мой водитель ждёт снаружи, — говорит он. — Пусть отвезёт тебя в клуб. Тебе нужно алиби. — Чёрт, — Годжо хватается за свой телефон. — Не хочу оставлять тебя разгребать это в одиночку. — Заткнись и проваливай. Сукуна звонит своей правой руке. Ему понадобится подмога на случай, если появятся люди Камо. — Будет долгая ночь, — Годжо проводит рукой по волосам. — Мы ещё даже не разобрались, что этот ублюдок здесь делал. Я только что подписал контракт с Наоя! — Разберёмся потом, Сатору. А теперь — исчезай. Годжо исчезает. Перепрыгнув через стойку бара, Сукуна скользит взглядом по уцелевшим бутылкам. Он берёт текилу, наливает себе шот и опрокидывает его одним движением. Он уже скучает по тем простым вечерам, где сидел рядом с Мегуми. Он думал, что избиение Кенши станет главным событием вечера, но это оказалось лишь закуской перед основным блюдом полного дерьма. Поставив пустой бокал на стойку, Сукуна резким движением сбрасывает его на пол, наблюдая, как стекло разлетается на осколки. Вот же чёртова ночь.

***

Для обычного человека Токио — не более чем столица и самая густонаселённая префектура Японии. Но для тех, кто в теме, это нечто куда большее. На данный момент существует четыре главных семьи — клана, — которые контролируют город из тени: Рёмэн, Годжо, Камо и Зенин. Одиннадцать лет назад за тем же столом сидел клан Инумаки, но после поражения в войне с Зенин они бежали из города. Большинство знатных членов рода лишились языков — это было болезненно и унизительно. Показаться на людях после такого означало окончательно похоронить и без того запятнанную репутацию. Раньше пять кланов враждовали между собой и с синдикатами других городов, пока глава клана Годжо не предложил союз Рёмэн. Их семьи скрепили браком, и традиция продолжилась. Увидев выгоду альянса, Камо и Зенин вскоре последовали их примеру. Но их союз не скреплён брачными узами. Одна из многих загадок их мира — что на самом деле связывает клан Зенин с Камо. Враги пытались раскрыть эту тайну, но безуспешно. У каждой семьи есть легальный и нелегальный бизнес. У них есть свои территории и заведения, куда могут свободно входить только союзники. Но даже внутри альянсов они не переступают черту. — Годжо — сама вам всё это рассказал? — спрашивает Мегуми, когда Гето заканчивает вводную часть. Они всё ещё в его комнате, но бета сидит на краю кровати, разложив карту города. — Его не накажут за то, что он рассказал слишком много? Гето кладёт карту на кровать и снимает колпачок с красного маркера зубами. — Нет, — отвечает он, делая пометки. — Я вырос в трущобах и провёл юность в районе красных фонарей. Я узнал это из жизненного опыта. — А как же власти? Неужели они бездействуют, пока организованная преступность бесчинствует? — А что власти? — Гето продолжает рисовать на карте. — Если им хорошо заплатить, они предпочтут смотреть в другую сторону. Есть полицейские, которые пытаются соблюдать закон, но их гораздо меньше, чем продажных. В конце концов, хорошие копы понимают, что это бессмысленно, и тоже становятся коррумпированными. Кланы — сами себе закон. Гето объясняет подробнее, чтобы Мегуми полностью понял суть. — Допустим, — начинает он, закрывая маркер, — у человека убили близкого. Властям потребуется уйма времени, чтобы найти убийцу, и, скорее всего, они вообще его не найдут. Даже если убийца известен, системе понадобятся месяцы, а то и годы, чтобы довести дело до суда. И даже тогда, в зависимости от доказательств, преступник может уйти от ответственности или получить наказание, которое родные жертвы сочтут слишком мягким. — А теперь представь, что власти вообще исключены из уравнения, — говорит Гэто, глядя Мегуми в глаза, чтобы убедиться, что тот слушает. — Вместо того чтобы идти в полицию, человек обращается с «скромной просьбой» к одному из кланов. И клан берёт всё в свои руки. — И всё? — Услуга за услугу. Мегуми более-менее вникает во всё это. В конце концов, концепция проста. Но он догадывается, что эти «услуги» — не из тех, что выполняются легко. Гето поднимает карту города, чтобы Мегуми мог рассмотреть её. Он отметил районы, составляющие сложную систему. — Это просто для наглядности. «Тень» — не конкретное место. Оно охватывает множество локаций по всему городу, включая разные округа. Ни одно из этих мест Мегуми не узнаёт. По словам Гето, большинство из них находятся в подвалах или скрыты за фасадами магазинов и ресторанов. — Я знал о синдикатах, — говорит Мегуми, разглядывая карту с изумлением. — Все так или иначе знают. Но якудза — как страшилка для взрослых: в рассказах они куда страшнее, чем в реальности. — Такой образ им выгоден. Так они существуют без сопротивления общества. Мегуми устраивается поудобнее. Информации слишком много, а он всё ещё приходит в себя после вчерашнего. Он надеялся, что Сукуна уже вернётся, но от обоих альф не было вестей. — А их татуировки? — спрашивает Мегуми, решая выяснить всё, что можно. — Они что-то значат, кроме идентификации? — Да. Но я всё же чужак, так что не знаю всей истории. Гето называет себя «чужим», но это не совсем точное определение. В их кругах «чужаки» — те, кто тесно связан с членами клана, но сами не принадлежат к нему. Он всё же объясняет Мегуми, как опознать членов разных кланов. Как тот уже знает, у синдиката Рёмэн — красный они. У клана Годжо — изящный белый журавль на синем фоне. У Камо — оранжевые карпы, а у Зенин — чёрные змеи. — Низшие ранги Зенин носят простые тату — чёрных змей с чёрными глазами-бусинками. У высших — змеи с жёлтыми, зелёными или красными глазами. — А какого цвета глаза у самых высоких рангов? — Зелёные. — Гето пристально смотрит на Мегуми. — Как твои, кстати. Я узнал о значении цвета глаз на своей шкуре. Вообще, всему учился трудным путём. Тебе будет проще — теперь ты знаешь, с чем имеешь дело. — Ещё раз спасибо за помощь, Гето. Тот улыбается: — Не за что. — Но я хочу как-то отблагодарить тебя… — Отблагодаришь, если будешь держать голову низко, а глаза — открытыми. Ты связан с Сукуной, но не обязан ввязываться в дела его клана. — Разве я уже не ввязался? — Нет. Пока клану нечего против тебя использовать. Мегуми мгновенно понимает мысль. Сейчас клан не считает его значимым. Они, скорее всего, даже не знают о его существовании — только как о секретаре Сукуны. Но если Сукуна пометит его или оплодотворит, Мегуми автоматически станет частью синдиката Рёмэн. Пока что он такой же «чужак», как и Гето. Тот выходит из комнаты, получив звонок от Годжо. Мегуми проверяет свой телефон — вдруг пропустил сообщение Сукуны? Глупо, ведь звук уведомления на максимуме. Он ждёт вестей от него весь день. Но ничего. Ни звонка, ни смс. Беспокойство за Сукуну начинает грызть Мегуми, когда Гето возвращается. — Сукуна уже в пути, — зевая, говорит Гето. — Тебе что-то нужно перед моим уходом? Они уже заказали завтрак, а Мегуми и так чувствует себя достаточно комфортно, чтобы побыть одному. Хотя ванна не помешала бы, но он не станет обременять Гето. Тот и так сделал достаточно. — Всё в порядке. Спасибо, что побыл со мной. — Мне ещё есть что рассказать, но на сегодня хватит. Мегуми соглашается.

***

Вскоре после ухода Гето появляется Сукуна. Альфа одет в повседневную одежду, его волосы, обычно аккуратно зачёсанные набок, теперь растрепаны. Чёлка спадает на лоб, прикрывая уставшие глаза. По опыту Мегуми знает — это максимально «распоследний» вид, на который Сукуна вообще способен. И это явный признак того, что ночь была ужасной. — Ты ел? — Сукуна останавливается у кровати. — Да. Только сейчас Мегуми осознаёт, как сильно скучал. Он ненавидит это щемящее чувство зависимости, но не может его игнорировать. Вцепившись в одеяло, он пытается подавить странное беспокойство, будто миллионы мурашек бегут по коже, а желудок сжимается от тошноты. Глаза предательски горят, скапливая слёзы. Почему ему так внезапно хочется разрыдаться? Сукуна, заметив это опускается на колени у кровати, берёт его руку. — Я в порядке, Мегуми, — терпеливо говорит. — Видишь? Я здесь… Мегуми глубоко вдыхает, смотрит на него в растерянности. Но Сукуна не просит объяснить этот странный приступ. Просто водит большим пальцем по его костяшкам, пока тот не успокаивается. Объективно это длилось минуту. Для Мегуми — будто он часами задыхался в тесной комнате без выхода. — Наполню тебе ванну, — Сукуна поднимается и уходит в ванную. Мегуми тупо смотрит на пустое место, пытаясь понять, что только что произошло. Он волновался за Сукуну, но не чувствовал, что разваливается на части без него. Так почему же у него такая реакция? Инстинкты? Может, после вчерашнего подсознание воспринимает Сукуну как угрозу? Альфы и омеги живут инстинктами — именно это отличает их от бет. Разум и сердце Мегуми приняли Сукуну, но, возможно, примитивная часть мозга ещё сопротивляется. Хотя это нелогично — обычно присутствие Сукуны его успокаивает. Вернувшись из ванной, Сукуна молча выходит из спальни. Мегуми в тревоге кусает губу: неужели уйдёт? Он злится на себя — так себя вести он перестал ещё в детстве, когда боялся остаться один. Сейчас этих проблем нет. По крайней мере, он в них не признаётся. Но Сукуна не уходит. Он возвращается с пакетами из спа-магазина, снова скрывается в ванной. Аромат лаванды напоминает Мегуми, как отчаянно он хочет в воду. — Я могу дойти сам, — протестует он, когда Сукуна тянется, чтобы поднять его. Тот игнорирует слова омеги и на руках переносит в ванную, как вчера из туалета. — Не напрягай спину первую неделю, — звучит поучительный тон. — Спина уже не так болит, — лжёт Мегуми. — Потому что укол, который тебе сделала Сёко, был для лошадей, — невозмутимо отвечает Сукуна. Глаза Мегуми расширяются. Он смотрит на альфу — уголки его губ дёргаются, выдавая шутку. Сукуна пошутил. Без издёвки или унижения. — Не знал, что ты умеешь шутить, — говорит Мегуми. — Ты многого обо мне не знаешь. Это правда. Они вообще мало знают друг о друге. Ванная комната Мегуми разделена на три части: основное помещение, отдельная комнатка с туалетом и пространство с огромной отдельно стоящей ванной в центре. Чрезмерная роскошь? Безусловно. Но ему нравится. Что поделать — он ценит прекрасное. — Пенная ванна? — Мегуми смотрит на пузыри в воде. — Ты против? — Нет, просто… ничего. Сукуна хмыкает — так он выражает то, что не может подобрать слов. Осторожно садится на скамью у стены. Мегуми устраивается у него на коленях, чувствуя себя беспомощным, когда альфа начинает его раздевать. — Я сам могу, — раздражённо бормочет он, когда Сукуна стягивает с него футболку. Вчера он не сопротивлялся — боль была слишком сильной. Но сейчас, когда она притупилась, он вполне способен справиться сам. — Не сомневаюсь. Просто хочу сделать это для тебя, — пальцы Сукуны касаются пояса пижамных штанов. — Это проблема? — Ну, если ты так это называешь… — Хватит упрямиться и позволь мне позаботиться о тебе. Звучало бы романтично, если бы Сукуна не говорил так, будто вот-вот взорвётся. Но это его обычный тон. Зато его действия говорят громче любых слов. Мегуми начинает учиться читать альфу именно по ним. Когда Мегуми наконец раздет, Сукуна с бесконечной осторожностью опускает его в воду. — Надо было ещё раз проверить температуру, — он опускается на колени у ванны. — Не слишком горячо? Закрыв глаза, Мегуми откидывается на мягкую подушку, которую Сукуна предусмотрительно положил под голову. Вода идеальна — горячая, с маслом лаванды и, кажется, солью Эпсома. Божественно. — Всё в порядке, — говорит он. — Если передумаешь быть гендиректором можешь устроиться в спа. — Улыбается. — Не моё это. — Эй, работа в спа — это почётно. — Неужели ты вступился за массажистов всего мира, Мегуми? Тот устало смеётся. Неужели Сукуна всегда был таким остроумным? Ванна настолько расслабляет, что он готов заснуть прямо сейчас. Приоткрывает глаз, услышав плеск воды — это Сукуна опускает руку в воду. Через мгновение альфа начинает мыть его грудь и живот намыленной губкой. Он не думал, что Сукуна действительно собирается его купать. Несмотря на лёгкое ворчание, он не сопротивляется. Грубые, но бережные прикосновения приятны, а такая забота согревает. Проблема лишь в том, что Сукуна слишком хорош в этом. Казалось бы, просто купает его, но это больше похоже на прелюдию. Грань стирается окончательно, когда Сукуна встаёт на колени позади и начинает мыть его плечи. Горячее дыхание альфы обжигает ухо, а его тело излучает жар. Когда губка скользит по соскам, Мегуми невольно стонет. Руки Сукуны замирают на секунду… но затем продолжают. — Какой же ты чувствительный, — он шепчет на ухо. — Я всего лишь купаю тебя, Мегуми. С чего бы тебе так возбуждаться? — В его голосе слышится улыбка. Мегуми прикусывает нижнюю губу, когда Сукуна начинает мыть его шею и затылок. Им нельзя заниматься сексом в течение двух недель. Сначала это не казалось долгим сроком, но теперь это ощущается как пожизненное заключение. Ему хочется, чтобы Сукуна залез в ванну к нему и занялся с ним сексом, к черту его больную спину. Ладно, сейчас он просто позволяет своему возбуждению затмить здравый смысл. Им определенно не следует заниматься сексом, пока он не поправится, потому что так велел доктор. Тем не менее… Сукуна опускает губку в воду, избавляя её от лишней пены. Он использует собранную воду, чтобы смыть мыльную пену с ушей Мегуми. Глаза Мегуми закатываются, когда он чувствует, как Сукуна облизывает его ухо, а затем прикусывает, продолжая мыть его тело. — Сукуна, — стонет Мегуми. — Ты знаешь, что мы не можем заниматься сексом… — Кто сказал, что мы собираемся заниматься сексом? — Сукуна целует раковину его уха, а затем шею. — Я просто убеждаюсь, что ты чист, — говорит он невинно. Сукуна возвращается к краю ванны. Он смывает мыльную пену с груди и плеч Мегуми. Когда он снова опускает губку в ванну, Мегуми хватает его за запястье. Он бросает Сукуне умоляющий взгляд, и Сукуна наклоняется и целует его. Снова, это то, чего Мегуми не хватает, несмотря на то, что у него это было буквально вчера. Ему не хватает губ Сукуны. Будет ли он всегда так жаждать Сукуну? Он думал, что будет хотеть Сукуну меньше, если альфа будет с ним, но всё наоборот. Ему хочется только всё больше и больше. К сожалению, такое положение даёт нагрузку на спину Мегуми. Он пытается игнорировать это, но Сукуна чувствует его дискомфорт. Сукуна быстро прерывает поцелуй. — Сёко будет винить меня, если ты не поправишься полностью через две недели. Веди себя хорошо. — Это ты начал. — Я не тот, кто стонал. Мегуми открывает рот и закрывает его. Он думает о том, чтобы брызнуть водой в самодовольное лицо Сукуны, но решает не делать этого. Сукуна моет ему волосы, и пока он массирует кожу головы, Мегуми старается не заснуть. Сукуна хорошо работает руками. Это заставляет Мегуми задуматься, делал ли Сукуна что-то подобное для кого-то ещё. У него было много женщин раньше. Наверняка была хотя бы одна женщина, которую Сукуна баловал так же. Думы о прошлых отношениях Сукуны только портят ему настроение. Поэтому он останавливает себя. После ванны Сукуна помогает Мегуми надеть мягкий белый халат и полотенцем сушит его волосы. Затем он переносит Мегуми обратно в кровать. — Как давно ты принимал лекарства? — спрашивает Сукуна, стоя рядом с кроватью. Мегуми видит тёмные круги под его глазами и усталость, которую тот тщетно пытается скрыть. Скорее всего, он не спал всю ночь — и все же первым делом пришёл сюда, чтобы проверить, как Мегуми. — Сукуна, ложись со мной. — Не хочу мешать… — Не усложняй, — отвечает Мегуми, неумело копируя низкий голос Сукуны. Он улыбается, когда тот закатывает глаза. — Я знаю, что ты не спал. Ты, наверное, вымотался. Сукуна переходит на другую сторону кровати и ложится. Места хватает, чтобы обоим было удобно. Рядом с Сукуной Мегуми чувствует себя гораздо лучше — когда тот стоял у кровати, расстояние казалось слишком большим. — Что случилось? — спрашивает Мегуми. Сукуна лежит на животе, повернув голову в его сторону. Мегуми полусидит, опираясь на две больших подушки. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше. — Лучше для кого? — Для тебя, конечно. — Хотя бы скажи, что всё в порядке. Что всё будет в порядке. — Всё в порядке. Я разобрался. Мегуми не понимает, говорит ли Сукуна правду. Человек, который так безупречно ведёт двойную жизнь, наверняка умеет лгать. Омега решает поверить ему — что ещё остаётся? Если давить, Сукуна просто замкнётся. Это не игра, но с ним приходится действовать осторожно, почти стратегически. Сукуна моргает, борясь со сном. Мегуми касается его головы и начинает нежно массировать кожу, помогая ему расслабиться. — Не дай мне проспать слишком долго, — бормочет Сукуна, закрывая глаза. Сейчас он максимально уязвим — и всё же спокойно засыпает рядом с Мегуми. — Не дам. В конце концов, засыпают оба.

***

Ровно в семь Годжо забирает Гето на их вечернюю прогулку. Он выбрал простой, но элегантный образ: чёрные брюки по фигуре, заправленная чёрная рубашка с закатанными рукавами, чтобы продемонстрировать массивный кубинский браслет и золотые часы. Всё, разумеется, от кутюр — как и наряд Гето. И, как всегда, бета явно пытается его убить своим выбором одежды. Его кожаные брюки обтягивают мускулистые бедра, а полупрозрачная рубашка в черно-красных тонах с высоким воротником подчеркивает стройность фигуры. Чёрные ботинки на небольшом каблуке лишь немного сокращают разницу в их росте. Волосы Гето, идеально прямые — будто он тщательно выравнивал их утюжком, — разделены пробором посередине и ниспадают ниже груди. Они становятся всё длиннее, и Годжо уже мечтает увидеть, насколько они отрастут, прежде чем бета решит их подстричь. — Ты сам за рулем? — Гето бросает взгляд на сверкающий красный автомобиль, припаркованный у его дома. — Ты же знаешь, что это опасно, Сатору. Годжо действительно редко водит — мечтать за рулём смертельно рискованно. Но сегодня он изо всех сил старался не отвлекаться и… преуспел. Очевидно же. — Но ты обожаешь водить мои машины, — усмехается он, доставая брелок из кармана и подбрасывая его Гето. Тот ловит его на лету. — Серьёзно? — в его голосе слышится детский восторг. — Я как раз собирался в автосалон, чтобы прокатиться на этой модели. Говорят, Speedtailer намного лучше предшественника, S1. Но я сам проверю. Годжо стонет в шутку: — Обожаю, когда ты говоришь со мной о машинах, детка. — Заткнись, — смеётся Гето, направляясь к водительской двери. Они садятся в машину. Гето настолько увлечён изучением приборной панели и ощущением руля в руках, что не замечает сюрприза, приготовленного Годжо на заднем сиденье. Тот касается его плеча, и когда Гето поворачивается, кивает в сторону задних кресел. Чувство, будто он покорил мир, накрывает Годжо, когда лицо Гето озаряется. На сиденьях лежат несколько букетов синих роз — Гето вообще обожает синие оттенки в цветах, но розы его любимые. Гето наклоняется и нежно целует Годжо — Какой повод? — спрашивает он. — Ты сегодня явно выкладываешься по полной. — Просто хотел сделать для тебя что-то приятное. — Если продолжишь в том же духе, мне придётся ответить тебе тем же… Намёк прозрачен. Хотя Годжо уже мечтает снять с Гето эту чертовски соблазнительную одежду, сегодня он хочет большего. Секс — даже не главная цель. Он просто жаждет провести время с ним. — Не думай о «возврате долга», — говорит Годжо. — Сегодня — твой вечер. Гето улыбается: — Ладно, куда едем? — заводит двигатель. — К небесам! Движение сегодня адское, но поездка приносит удовольствие — Годжо заворожён тем, как Гето лихо лавирует между машинами, будто в боевике. Ещё приятнее, что под песню по радио Гето читает рэп — трек, которого Годжо не знает. Сейчас он выглядит счастливым, беззаботным и ослепительным. Больше всего Годжо ценит в их встречах то, что ни один разговор не кажется вымученным. Никаких пустых формальностей — он их терпеть не может — и никакого напряжения. Он может просто сидеть и смотреть на Гето сколько угодно, и тот никогда не спросит: «Чего уставился?» Обычно ресторан «Musashi» на верхнем этаже Tokyo Skytree забит до отказа, но сегодня Годжо арендовал его целиком. Ему не хочется сталкиваться с папарацци, фанатами или, что хуже, роднёй. Он до сих пор ломает голову, зачем вчера в караоке-баре оказался член клана Зенин, и слегка беспокоится, что те могут узнать о его… разборке с одним из них. Но этим он займётся завтра. — Боже, только посмотри на этот вид, — Гето заворожённо смотрит в панорамные окна ресторана. Они сидят за маленьким столиком у одного из них, между ними — единственная свеча. — Токио ночью никогда не надоедает. По крайней мере, с такой высоты. Гето любуется сверкающим городом, а Годжо — сверкающим мужчиной перед ним. Он так безумно влюблён в Гето, что это сводит его с ума. — Раньше я мечтал работать здесь, — Гето листает винную карту, оставленную официантом. — Но это место слишком пафосное для меня. — Твои блюда подают лучше, чем в большинстве этих «пафосных» мест, Сугуру. — Ну, знаешь…— Гето иногда слишком скромен. — Мне ещё есть куда расти. Честно говоря, когда Годжо узнал, что Гето окончил кулинарную школу, он ожидал увидеть посредственного повара, который еле-еле дотянул до диплома. Многие думают, что умеют готовить достаточно хорошо, чтобы открыть собственный ресторан, но это редко соответствует реальности. Однако Гето — не из их числа. Его еда напоминает ту самую, что подают в уютных забегаловках: с настоящим вкусом, после которой чувствуешь сытость не только в желудке, но и в душе. Гето определённо мог бы владеть своим рестораном. — Позволь мне купить тебе ресторан, — говорит Годжо, будто речь идёт о пустяке. Потому что для него так оно и есть. И он уже задавал этот вопрос не раз. И всегда получал один и тот же ответ. — Нет, — просто отвечает Гето — Я хочу открыть его сам. Ты же знаешь. Он не хочет, чтобы однажды Годжо мог всё у него забрать. Как будто Годжо вообще способен на такое. Гето заказывает бутылку вина к столу. Он безошибочно выбирает идеальное сочетание к их основным блюдам. Даже официант, оценив выбор, искренне одобряет: «Отличный вкус». Каждый раз, когда они ужинают вместе, страсть Гето к кулинарии проявляется во всём — и это одна из причин, почему Годжо обожает водить его в рестораны. Ему нравится слушать, как Гето увлечённо рассказывает о своих интересах. А их у него, кстати, немало. У самого Годжо нет особых увлечений. Он учился за границей, изучал бизнес — потому что так было нужно. Выучил мандаринский, английский и корейский — потому что так требовал клан. Интересовался древнегреческим, чтобы глубже понять Сократа, но отец назвал это «бесполезной блажью», и Годжо забросил идею. У него даже нет любимых… чего бы то ни было — разве что солнцезащитных очков. Зато есть любимый человек. — Мясо просто тает во рту, — Гето закрывает глаза, пробуя вагю. — А этот свекольный винегрет…— Его выражение лица становится слишком красноречивым. Годжо смеётся. — Дорогие рестораны часто переоценены, но этот оправдывает ожидания. — Гето замечает нетронутую тарелку Годжо. — Детка, ты не можешь всю ночь пялиться на меня. Ешь. — Я могу делать и то, и другое, — Годжо наконец берётся за вилку и нож. — Ты же не станешь винить меня за то, что я смотрю на тебя? Сугуру, ты самый прекрасный человек во всём Токио. Особенно ему нравятся родинки Гето. Самый прекрасный человек в мире. Гето, кажется, даже смутился. Он отводит взгляд: — Лестно это слышать от мистера «Топ-5». Он намекает на ту глупую зарубежную статью, где Годжо назвали одним из самых красивых мужчин мира. Он занял третье место. И теперь жалеет, что не отказался от всех модельных предложений, как Сукуна. Люди ненавидят гендиректора оружейной корпорации недостаточно сильно. Конечно, у здания иногда митингуют, а однажды в него даже швырнули банку с красной краской — символ невинной крови, которую он «косвенно пролил». Но в целом публика обожает его. Все просто: он объективно красив. — Привилегии красоты — это реальность. — Ты читал ту статью? — Годжо ухмыляется. — Я читаю всё, где упоминают тебя. Забавное чтиво. — И что в нём забавного? — Миллионы мужчин и женщин гадают, каково это — быть твоей «второй половинкой», — Гето закатывает глаза. — У них в голове сложился определённый образ. — Хоть немного похож на настоящего меня? — Да хуже, нет, — фыркает он. Годжо отхлёбывает красное вино, размышляя. Опускает бокал, но держит его у самых губ. — Они воображают тебя «принцем на белом коне». Естественно, все хотят именно эту версию. — Но не ты. — «Принцев» не существует. По крайней мере, таких. Даже в сказках они были законченными ублюдками. Годжо смеётся: — Это ещё почему? — Большинство принцесс — несовершеннолетние. — Тогда были средневековые нравы. — Всё равно мерзко. — Не спорю. — В тех сказках все сплошь уроды. Но принцесс и читателей убеждают в обратном. — Гето качает головой. — Мы совсем не об этом. Проще говоря, мне нужен ты — настоящий, а не их фантазии. Сердце Годжо бешено колотится. Слова Гето не были ни романтичными, ни слащавыми, но от них припекает — будто он стоит у раскалённой печи посреди лета. После десерта они поднимаются в лаунж-зону этажом выше. Годжо зарезервировал для них отдельный зал. Они сидят на кожаном диване, потягивают мартини и слушают джаз в живом исполнении — звук идёт через колонки. Здесь никого нет, поэтому Годжо снимает очки. Поскольку приватные комнаты часто используют для мероприятий связанного с лаунжем хостел-клуба, в центре стоит пилон на небольшой чёрной сцене. Годжо не обращает на него внимания, пока после третьего мартини Гето не подходит к шесту. — Всегда хотел попробовать, — он обхватывает пилон правой рукой, медленно обходя его. Каблуки ботинок отстукивают ритм по сцене. — Но не уверен, что хватит силы рук. — Тестирует хват второй рукой. Хотя Гето просто дурачится, ему легко удаётся подтянуться. Смешки над собой сменяются сосредоточенностью — видимо, он реально заинтересовался. Комнату заливает приглушённый фиолетовый свет, добавляющий атмосфере эротизм. Гето чертовски сексуален, когда так увлечён. — Может, у тебя и правда получится, — голос Годжо звучит глубже. Он сидит на диване, широко расставив ноги, чтобы ослабить давление на ширинку. — Думаешь? — Конечно. Ты ведь чертовски гибкий. Гето умеет двигать бёдрами, словно змея. Будто у него и нет тазовых костей. Он ловко вращается вокруг шеста, не выглядя при этом смешно. Он так счастлив, что крутится снова и снова, пока не спускается вниз. Годжо думает, что на этом всё закончится, и он рад, потому что изо всех сил пытается не возбудиться прямо сейчас. Он не хочет, чтобы этот вечер закончился сексом. Но затем Гето снова начинает обходить шест, извиваясь всем телом, поднимается на руках и плавно вращает бёдрами, обвивая шест, как змея. — Ты, как всегда, быстро учишься… — Годжо вытирает вспотевшие ладони о брюки. — Тебе стоит записаться на пул денс. — Возможно, так и сделаю. — Гето сжимает бёдра вокруг шеста, отпускает одну руку, проверяя себя. — Хорошая тренировка. — Затем отпускает вторую и ухмыляется. — Охренеть! Он удерживает себя без помощи рук. Чёрт, это сексуально. И, словно добивая и без того пылающее сердце Годжо, Гето откидывается назад, его длинные волосы струятся, а бледная линия шеи полностью открыта. — Бля… — бормочет Годжо. — Ты меня убиваешь, Сугуру. — Сугуру? — переспрашивает Гето, снова поднимаясь. Он хватается за шест и медленно вращается. — Кто это? — кокетливо улыбается. Боже, если они сейчас начнут ролевые игры, Годжо не сдержится. Может, они немного поиграют, но он постарается не заходить слишком далеко. — Прошу прощения, — говорит Годжо. — Я перепутал вас с кем-то другим. Как вас зовут? — Ангел. Годжо всегда называл Гето ангелом, но никогда — прямо в лицо, так что это совпадение сводит его с ума ещё сильнее. — Красивое имя. Оно тебе подходит. — С кем ты меня перепутал? — спрашивает Гето, продолжая вращаться вокруг шеста, с каждым движением всё увереннее. — Это твой парень? — Что-то вроде того. — Он знает, что ты частый гость стрип-клубов? Годжо смеётся. — Это сложно назвать стрип-клубом, учитывая, что ты полностью одет. — Я могу это исправить, — томно отвечает он. Чёрт. — Детка, давай на паузу, — Годжо приподнимается, хватает бокал и залпом выпивает. — Серьёзно, я правда пытаюсь не сорваться. Гето плавно сползает по шесту, мягко опускаясь на колени. Оставаясь в этой позе, он разводит бёдра и начинает медленно проводить руками вдоль тела. Его голова наклонена, а длинные волосы собраны на одном плече. Он не отрывает взгляда от Годжо, продолжая ласкать себя. — Сугуру… — Ты повторяешь его имя. Должно быть, он для тебя важен. Тёмные глаза Гето и его бархатный голос действуют, как зов сирены. Годжо ставит пустой бокал и подходит к сцене. Соблазнительно опускаясь, Гето подползает к нему, не отрывая взгляда. И хотя Годжо стоит, а он — сама непоколебимость, сейчас главный здесь — Гето. — Он для меня важен, — говорит Годжо, беря Гето за за подбородок. Гето смотрит на него снизу вверх, невинно прикрывая ресницы. — Тогда почему ты не дома с ним? Они просто играют роли, но это слишком напоминает их реальную ситуацию. Годжо вечно пропадает с какой-нибудь моделью или актрисой, хотя на самом деле хочет только одного — быть рядом с Гето. — Потому что я боюсь, как сильно люблю его. — Годжо проводит большим пальцем по уголку его губ. — Глупо, да? Глаза Гето блестят от влаги, но он не выходит из роли. — Да, глупо. Но мне не платят за то, чтобы я тебя осуждал. — Он приоткрывает рот и проводит языком по пальцу Годжо. — Зато я помогу тебе о нём забыть. Обещаю, тебе понравится… Если Годжо использует юмор, чтобы разрядить обстановку, то Гето — свои провокационные чары. Он возвращается к тому, каким был в их первые встречи, когда работал в квартале красных фонарей. Для него проще вести себя как секс-игрушка, чем позволить себе быть эмоционально уязвимым. Грань очень тонка: Гето может быть соблазнительным и раскрепощённым, когда ему комфортно, — или откровенно шлюховатым, когда пытается спрятаться от чувств. Годжо научился улавливать эту разницу. — Ничто, — твёрдо говорит Годжо, сжимая его подбородок, — не заставит меня забыть о нём. Даже такое лицо, как твоё. — Он наклоняется и целует его. Гето не отвечает на поцелуй. Он замирает, напряжённый и безмолвный. Годжо отстраняется, улыбается и позволяет глазам сказать то, на что у него не хватает смелости без этой игры. — Сатору… — Ресницы Гето влажные, в его взгляде тревога. — Ты всё ещё в роли? — тихо спрашивает он. С самого начала этой сцены Годжо не назвал фальшивое имя. Вообще никакого. Он вёл себя как… ведет себя обычно. Гето, должно быть, это понял. Но не говорит об этом вслух. — Поехали домой, — Гето отстраняется от его руки и слезает со сцены. Радостная атмосфера растворяется. Годжо чувствует, что сделал что-то не так, но не понимает — что именно. Дорога до небоскрёба Гето проходит в напряжённом молчании. Тот даже не включает радио. Не говорит ни слова, не смотрит на Годжо ни разу за всю поездку. Годжо уверен: они приедут, и Гето оставит машину заведённой, чтобы он мог уехать один. Вечер не закончится ни поцелуями на прощание, ни объятиями. И уж точно — не сексом. По тому, как Гето себя ведёт, ясно: если Годжо сейчас к нему прикоснётся — пожалеет. Не нужно было говорить всё это во время их игры. Слишком прямо. Он лишь создал неловкость, а это — худшее, что может быть между ними. Между ними никогда не бывает неловко. Когда они приезжают, Гето загоняет машину в гараж. — Тебе не стоит вести, — только и говорит он, выходя из машины. Но розы Гето не трогает. — Я провожу тебя до двери, — мрачно предлагает Годжо. Но Гето не протестует, это уже неплохо. Они стоят по обе стороны лифта во время подъема. У Гето скрещены руки, и его профиль скрыт его волосами, так что Годжо совсем не видит его лица, и это заставляет его нервничать. Он хочет ударить себя за то, что испортил их ночь. Он глупый. Такой чертовски глупый. Он все портит. Ему просто стоит сделать одолжение Гето и навсегда исчезнуть. Он думает о том, чтобы подняться на крышу высотки и прыгнуть. Они у входной двери. Годжо немного задумался в этот момент. Пока Гето открывает дверь, Годжо стоит за ним, чувствуя тошноту. Он сейчас очень ненавидит себя. Когда дверь приоткрывается, Годжо немного заглядывает внутрь — там очень темно. — Послушай, Сугуру, — Гето хватает его за руку и тянет внутрь квартиры. Годжо думает, что его сейчас ударят по лицу, когда его спина ударится о закрытую дверь, поэтому он ошарашен, когда Гето целует его. Он делает полсекунды паузы, чтобы прийти в себя, прежде чем погрузиться в поцелуй и страстно ответить Гето. Все его негативные мысли и эмоции мгновенно исчезают. Он целует Гето так же страстно, как хотел сделать это всю ночь. Но всё же это другое. Это не поцелуй, вызванный сильной страстью. Это что-то более глубокое. Гето тоже другой. Обычно Годжо — тот, кто нуждается и отчаянно хочет понять, где именно хочет держать руки. А сейчас это Гето целует и трогает его в панике, словно не может разобраться ни в чем. Это возбуждает, видеть его таким — потрясающе. Годжо берет лицо Гето обеими руками и останавливает поцелуй. Темнота мешает ему видеть всё ясно, но он примерно знает, где что находится. — Малыш, ты меня пугаешь — говорит он с улыбкой, чтобы скрыть свою серьезность. — Прости. Я не хотел — бормочет Гето, возясь с пряжкой ремня Годжо. — Просто я чувствую себя так: если ты сейчас не трахнешь меня, я умру… так что пожалуйста… Если уж другого выбора ему не дают: он собирается сделать то, что просит Гето. В спальне свет выключен, но шторы распахнуты — комнату заливает лунный свет. Гето выглядит мягким и красивым — раскинулся на кровати с вьющимися волосами на подушке. Они оба снимают одежду в спешке, по пути к спальне. Годжо мастерски подготовлен. Он знает, когда нужны дополнительные пальцы, как их согнуть и раздвинуть так, чтобы свести с ума Гето; он знает, когда тот готов к нему. Его все еще удивляет то, насколько тесен Гето — кажется будто он никогда не сможет принять Годжо без трудностей, но он всегда преодолевает это несмотря ни на что. Он даже думал о том, чтобы позволить Гето трахнуть его. Хотя по своей природе это противоречит его взглядам — он часто об этом думает. У этого парня есть хорошего размера член и он умеет им пользоваться. И Годжо любит его настолько сильно, что ему всё равно на динамику власти или что-то подобное. Но что-то мешает ему реально сделать это. Он сгибает пальцы внутри Гето и одновременно берет его член в рот — он может делал это только с ним. Член Гето такой же красивый как он сам — естественно ему хочется ласкать его ртом. Он сосет и работает пальцами в такт. — Черт возьми! — стонет Гето, запуская пальцы в волосы Годжо.— Я готов, войди уже! Годжо глубже берёт член Гето в рот и сжимает челюсти чуть сильнее просто чтобы услышать его мольбу еще раз. Это редкий подарок для него — он не собирается им пренебрегать. И Гето дает ему именно то, чего тот хочет: умоляет о сексе и хнычет от удовольствия, насаживаясь на пальцы Годжо; он действительно ведет себя так будто умрет если тот не трахнет его прямо сейчас. Член Годжо твердый и сочится; инстинкты начинают сходить с ума… Он далек от своего гона, но в этот момент чувствует себя так, словно он в нём. Наваливается сильное желание ворваться и завоевать. Он выпускает изо рта член Гето и убирает пальцы. Взяв бутылку лубриканта, он наливает обильное количество на пальцы и смазывает свой член. Он уже много раз трахал Гето, но первое проникновение всегда выбивает его из равновесия. — Чёрт, Сугуру — шепчет Годжо, он уже почти внутри. Он хочет полностью войти, но знает, какую сильную боль это может причинить вначале. — Потерпи немного, малыш. Он держит бёдра Гето, смотрит на то место, где их тела соединяются, пока входит в него медленными толчками. План был начать медленно и постепенно увеличивать темп по мере того, как тело Гето привыкнет к нему. А после этого он собирался сделать так, чтобы Гето покраснел и потерялся в экстазе, как обычно. Но он совершает ошибку — смотрит на лицо Гето. Гето плачет. Его глаза выразительные и блестящие — это выглядит потрясающе. Он всегда немного плачет от физического воздействия, но эти слёзы — не только от боли. Та звериная страсть взобраться и завоевать, которую чувствовал Годжо, превращается в желание любить и защищать. Он продолжает двигаться с той же мучительно медленной скоростью до тех пор, пока полностью не входит внутрь. Гето обвивает ноги вокруг его бедер, а альфа ложится прямо на него и движется внутри медленными глубокими толчками, нежно целуя его. Это та ночь, когда они впервые занимаются любовью, а не трахаются. И Годжо начинает думать, что у него есть шанс — что Гето тоже его любит.

***

Первая неделя восстановления Мегуми проходит с Сукуной рядом каждый день. Он следит, чтобы Мегуми ел, принимал лекарства и дважды в день мылся. Они спят в одной кровати. Иногда сидят вместе, пока Сукуна отвечает на рабочие письма и просматривает отчёты. Когда Мегуми устаёт от комнаты, он перебирается в гостиную и наблюдает, как Сукуна развешивает для него картины. Тот даже нанимает грузчиков, чтобы расставить купленную Мегуми мебель. Порой Мегуми рисует эскизы, пока Сукуна говорит по телефону на балконе. Это словно проблеск их возможной совместной жизни. Оба ценят личное пространство и умеют его давать. Первая неделя проходит идеально. Но на второй всё меняется. Как только становится ясно, что Мегуми может передвигаться по квартире и мыться сам, Сукуна перестаёт быть рядом постоянно. Он звонит, чтобы проверить его, иногда заказывает еду, но больше не появляется. Сначала Мегуми не расстраивается: он знает, что у Сукуны есть работа и дела синдиката. Однако к четвергу его начинают грызть мысли — чем ещё Сукуна занимается в его отсутствие? Две недели без секса для мужчины, который раньше менял женщин каждые четырнадцать дней, — целая вечность. Если Мегуми не может дать ему то, что он хочет, что мешает Сукуне получить это от кого-то другого? Вряд ли он только работает или решает дела синдиката. У него должны быть и отдых, и свободное время. С кем он спит? С кем проводит часы безделья? Мегуми сходит с ума настолько, что начинает искать в таблоидах фото, где папарацци могли заснять Сукуну. И совершает ошибку — обнаруживает, что в ночь на вторник тот был на открытии нового ресторана. Он изучает каждое фото, увеличивая изображение в поисках женщин рядом. Их много, но ни одна явно не с Сукуной. Хотя кто знает — может, его спутницу провели через чёрный вход, чтобы не заметили. Слишком много камер. Когда Сукуна звонит в пятницу утром, Мегуми не спрашивает о ресторане. Даже не признаётся, как скучает. Чувствовать себя нуждающимся — одно, а показать эту нужду — выше его сил. Он не подаёт виду. — Как спина? — спрашивает Сукуна. — В порядке, — отвечает Мегуми. Боль давно прошла. — Думаю, полностью зажила. — Значит, готов к интенсивным тренировкам, — в его голосе слышится намёк. Мегуми бы нашёл это сексуальным, если бы не был уверен: Сукуна не приезжает только потому, что ему неинтересно без секса. Первая неделя — была лишь долгом. Вот в чём он себя убеждает. — Да, пожалуй, сегодня побегаю, — нарочно не понимает намёков Мегуми. — Кстати, хочу начать планировать новоселье. Поговорим позже. — Он бросает трубку, не дав Сукуне ответить. Такое поведение слегка облегчает душу. Но боль остаётся. Чего он вообще ждал? Сукуна предупреждал, что они не станут, как Годжо и Гето, а он, дурак, поверил. Придётся смириться. Если Сукуне нужен только секс — пусть. Мегуми тоже будет использовать его для секса и денег. Хотя даже мысль об этом кажется фальшивой. Чувства слишком сильны. Он пишет Гето. Он с нетерпением ждёт, когда сможет показать свою новую квартиру Нобаре и Юджи, но сначала нужно привести в порядок и жильё, и свои эмоции. Гето сообщает, что они с Годжо уехали на выходные. Если задуматься, в последние несколько раз, когда они общались, бета был с Годжо. Похоже, они проводят вместе очень много времени. Мегуми рад за Гето, но начинает задаваться вопросом: не поменялись ли они ролями? Теперь он — принцесса в башне? Мегуми идёт в винный магазин в квартале от дома и покупает самое дорогое вино — ведь его собственные деньги давно пылятся без дела. Возвращается, выпивает на просторном балконе. Токио когда-то был городом его мечты, но теперь, когда он здесь, так и не увидел его по-настоящему. В первые дни с Юджи они сделали пару туристических вещей, но большая часть осталась за рамками. Может, стоит просто начать делать то, что хочет? К чёрту планирование. Нет причин не воспользоваться всем, что у него есть. После двух бокалов вина и потока слёз Мегуми принимает душ и ложится в кровать. Эмоциональное истощение быстро погружает его в сон. …А через несколько часов он просыпается от поцелуев Сукуны. От альфы пахнет виски, а щетина на его лице царапает кожу Мегуми при каждом прикосновении. Окна в спальне, как и во всей квартире, — от пола до потолка, и Мегуми забыл закрыть автоматические шторы, как делал обычно. Поэтому даже в темноте он отчётливо видит Сукуну. — Я скучал, — слова альфы заплетаются. — Почему ты бросил трубку? Неужели Сукуна пьян? Элитные альфы не могут опьянеть. — Сукуна? — Мегуми пытается приподняться, но тяжёлое тело альфы прижимает его к кровати. — Ты пьян? — Он берёт Сукуну за лицо, заставляя того посмотреть на себя, и тихо ахает, увидев его глаза. — Твои глаза… Сукуна моргает, и они снова становятся обычными, но зрачки расширены, взгляд не фокусируется. На секунду его глаза стали жёлтыми. У элитных альф цвет глаз меняется во время гона. Раз он вернулся к норме, значит, гон ещё не начался, но уже близко. В это время элитные альфы также более восприимчивы к алкоголю и наркотикам — этим и объясняется его состояние. Сукуна садится, срывает с себя рубашку, бросает её на кровать и снова прижимается к Мегуми, покрывая его лицо и шею горячими поцелуями. — Ответь, — в его голосе слышится рык. — Почему бросил трубку? — Рука альфы скользит под футболкой Мегуми, ладонь обжигает живот, затем грудь, а после щипает за сосок. — Больше так не делай. Мегуми со стоном сжимает бёдра вокруг талии Сукуны. — Иначе что? — Он уже твёрдый и влажный. Так сильно скучал по его прикосновениям. Сукуна приподнимается, и его глаза на мгновение вспыхивают жёлтым. — Не испытывай меня сейчас. — Он дотрагивается до края футболки. — Подними руки. Мегуми подчиняется, и альфа стаскивает с него одежду. Куда она летит, он не видит — сразу закрывает глаза, когда Сукуна снова целует его, жадно кусая и посасывая губы. Это сводит Мегуми с ума. То ли из-за неожиданности, то ли из-за грубой, нетерпеливой страсти Сукуны — но он не может насытиться. В нетерпении Мегуми приподнимает бёдра, стягивает пижамные штаны и сбрасывает их с кровати. Пытается расстегнуть ремень на брюках Сукуны, пока тот оставляет на его шее фиолетовые отметины. Но почему-то проклятая пряжка не поддаётся. Сукуна отмахивается от его руки и сам расстёгивает ремень. Он спускает штаны ровно настолько, чтобы освободить эрекцию. У Мегуми при виде члена текут слюнки. Он толстый, длинный и жилистый. Он скучал по нему. Он хочет взять его в рот, но Сукуна уже с силой сжимает его бёдра и задирает ноги так, что его влажный анус оказывается на виду. Мегуми смотрит на свою сочащуюся эрекцию, думая о том, что если он кончит, то это попадёт ему в лицо и рот. Его член дёргается от этой мысли. В тот самый момент, когда Мегуми понимает, что Сукуна намерен взять его спереди, он буквально теряет сознание, когда Сукуна глубоко вонзается в него, по самую мошонку. Головка члена попадает точно в точку, превращая Мегуми в лужу расплавленной лавы, так что он даже не чувствует боли. Он начинает стонать, выкрикивая имя Сукуны, и громко скулить. — Всё ещё такой чертовски тугой! — ругается Сукуна, его слова звучат как рычание. — Скучал по мне? — Д-да! — отвечает он беззаботно. Вот почему у него были все эти безумные мысли и он всё подвергал сомнению. Он просто скучал по Сукуне, вот и всё. Но теперь ничего не имеет значения, потому что Сукуна здесь, с ним. Мэгуми так счастлив, что готов замурлыкать словно кот, но его слишком сильно трахают, чтобы он мог сделать это. Тёмная чёлка Сукуны липнет к лицу. Вены на предплечьях выступают, а мышцы плеч и бицепсов напрягаются под загорелой кожей при каждом толчке. Он трахает Мегуми так глубоко, так хорошо, что омега почти сразу же кончает. Как он и предсказывал, поток спермы пришелся ему прямо в лицо и подбородок. Мегуми вытирает лицо рукой. Он пытается вытереть руку о простыни, но Сукуна останавливает его. Он слизывает сперму с руки Мегуми, продолжая двигаться в нём с той же бешеной скоростью. Затем он начинает сосать пальцы Мегуми, и член омеги снова твердеет. Всё вокруг кажется раскалённым и кружится голова, и он задается вопросом, не так ли ощущается секс во время течки. Когда она пришла к нему в первый раз — боль была невыносимой. Первую течку он провёл под капельницами в больнице. С тех пор он принимает подавляющие препараты. У него никогда не было настоящей течки, но теперь он хочет её испытать. Только если Сукуна будет рядом. Мегуми нравится, что он видит все выражения лица Сукуны. Ему нравится, что они пробуют что-то новое. Но ему не нравится, насколько далеко Сукуна. Он хочет чувствовать его тело рядом со своим. Набравшись смелости, он решает взять ситуацию под контроль. Он меняет их позы. Удивительно легко застать Сукуну врасплох и обхватить ногами спину альфы, прижимая его к своему телу. Теперь они грудь к груди, кожа к коже. Их эрекции соприкасаются. Мегуми обнимает Сукуну за шею, выжидающе смотря на альфу. Глаза Сукуны плотно закрыты, он не двигается. — Сукуна? — Мегуми касается лица Сукуны. Сильно нахмурившись, Сукуна отвечает: — Урауме? Леденящий ужас наполнил вены Мегуми. Он чувствует, будто ему только что пронзили сердце раскалённым лезвием. Неужели Сукуна только что назвал его чужим именем? Во время секса? Глаза Мегуми в секунду заполняются слезами. Сукуна медленно опускает голову. С закрытыми глазами он вдыхает его запах — настолько странный жест, что Мегуми застывает в оцепенении. Но затем тело альфы расслабляется, будто найдя подтверждение чему-то. С довольным вздохом Сукуна утыкается лицом в изгиб его шеи и начинает двигаться снова — обхватывает его уже крепче, сплетая руки на его спине, и трахает так, как никогда раньше. Даже сквозь боль, от которой Мегуми вот-вот разлетится на осколки, он не может отрицать нестерпимое наслаждение. Он не в силах сдержать стон, не контролирует, как поджимаются пальцы ног, как волны жара растекаются по телу. Сукуна ласково трется щекой о его кожу, входит глубже, страстнее — так, как Мегуми не считал, что тот способен. Это всё, чего он когда-либо жаждал в близости. Но адресовано не ему. Пока Сукуна не открывает глаз, он явно думает о ком-то другом. О том самом Урауме. Слёзы катятся по лицу Мегуми, когда имя Сукуны само срывается с его губ, будто отчаянная молитва. Он хочет оттолкнуть его, но в то же время жаждет приблизиться ещё больше, хотя их тела и так сплетены вплотную. Его разум и сердце ведут войну с плотью. И на этот раз, он знает, плоть победит. Но какой ценой? Сукуна громко стонет в его ухо, словно в блаженном забытьи. Кем бы ни был Урауме — это тот, кого альфа отчаянно любит. Только так можно объяснить такую неистовую нежность. Мегуми кончает с резким всхлипом, и Сукуна целует его, пока волны удовольствия сотрясают тело. А потом приходит ясность. Он чувствует холод и боль, пока Сукуна продолжает двигаться в нём. Омеге снова хочется оттолкнуть его, но тело онемело от яркого оргазма. Проходит целая вечность, прежде чем толчки Сукуны становятся прерывистыми, а дыхание — тяжелым. Он прижимает Мегуми к себе в момент кульминации, заполняя его собой. Когда всё заканчивается, Мегуми чувствует себя грязным и использованным. Сукуна моментально обмяк на нем, тихо посапывая. В конце концов, Мегуми грубо отталкивает его. Сукуна хмурится во сне, теряя тепло, и тянется обратно к нему, но Мегуми игнорирует его. Он встаёт, быстро идет в душ и оттирает кожу до красноты, смывая с себя каждый след Сукуны. Переодевается. Уходит из квартиры. Он не хочет быть рядом с ним ни секунды больше.

***

Когда Сукуна заезжает в гараж своего пентхауса в субботнее утро, страдая от первого за много лет похмелья, последнее, что ему хочется видеть — это его брат Юджи. Уже по тому, как Юджи сидит на мотоцикле, скрестив руки и сверля его взглядом, Сукуна понимает: разговор будет чертовски раздражающим. Как будто его утро уже недостаточно дерьмовое. Как будто вся неделя не была чередой кошмаров. Прежде чем выйти из машины, Сукуна снова звонит Мегуми. Тот исчез, пока он спал. Сукуна ждал, думая, что он скоро вернётся, — но тщетно. Теперь Мегуми не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. — Опять голосовая, — бросает Сукуна, отключаясь, и набирает номер одного из своих проверенных людей. — Найди моего секретаря. Немедленно. Прошлая ночь была хорошей, разве нет Так почему Мегуми игнорирует его? Он даже справился со своим страхом — да, сначала, почувствовав возбуждение Мегуми, он вспомнил Урауме, но запах Мегуми удержал Сукуну в реальности. Он даже почувствовал что-то вроде успокоения. Может, Мегуми злится, что он был слишком груб? Но он на полустарте гона — тут уж ничего не поделаешь. Вообще, он не планировал идти к омеге, но после выхода из штаба ему нужно было облегчение. С вздохом Сукуна выходит из машины. Юджи слезает с мотоцикла, ставя шлем на сиденье. — Думал, ты рванёшь, как только меня увидишь, — говорит он. — Я подумывал. — Нам нужно поговорить, Сукуна. — Ну разумеется, иначе зачем ты явился без предупреждения? Сукуна идёт к лифту, зная, что Юджи последует за ним. В лифте Юджи морщит нос — он явно чувствует следы прошлой ночи на Сукуне. Тот даже не стал мыться, когда стало ясно, что Мегуми не вернётся. От него пахнет алкоголем и сексом — Мегуми. — Я думал, ты оставишь его в покое, — говорит Юджи. Лифт позвякивает, двери открываются. Они входят в прихожую, снимают обувь. — Я ничего не обещал. Юджи хмурится, но молчит. Они проходят в гостиную. Сукуна плюхается на диван, запрокидывает голову и закрывает глаза. До начала гона ему нужно изолироваться — сейчас не время рисковать и заводить детей, учитывая весь хаос в его жизни. Скрыть произошедшее в караоке-баре две недели назад было лишь верхушкой айсберга. Столкновения между его кланом и кланом Камо не прекращаются, а два дня назад Сукуне пришлось вернуться в родовое поместье, чтобы разобраться с внутренними делами. Эти два дня вытянули из него все силы. Куда бы он ни посмотрел, ему мерещился труп Урауме. Даже таблетки, которые дала Сёко, не помогали. За несколько дней (а иногда и за неделю) до гона элитные альфы наиболее уязвимы. Подавители сейчас бесполезны. Поэтому в поместье он не мог убежать от своих кошмаров. Хотя он уже привык к галлюцинациям и жалости к себе не испытывал. Отец спросил его о Мегуми. — Я слышал, ты ездил домой, — Юджи снова нарушает молчание. — Собственно, поэтому я здесь. Я всегда знал, что вас с Мегуми тянет друг к другу. — Тогда почему ты разрешил ему вернуться на работу? — Я думал уговорить его уехать из Токио, но ты же знаешь: Мегуми делает то, что хочет. Это правда. Юджи мог бы вмешаться, но это лишь озлобило бы Мегуми. Сукуна потирает глаза. — Откуда ты знаешь, что я был в поместье? Я запретил тебе лезть в дела клана. — Если ты умрёшь, я стану наследником. Это одна из двух причин, почему Сукуна до сих пор жив. Он не может позволить Юджи стать марионеткой клана. У его брата есть свобода, счастье. Ему даже разрешили носить фамилию матери, чтобы не связывать его официально с кланом — это защищает его во время войн. Но если Сукуна падёт, бремя ляжет на Юджи. — Не переживай об этом, — говорит Сукуна. — Лучше расскажи про новую мангу. Твои фанаты ждут. — Сукуна, — голос Юджи становится твёрдым. — Что ты будешь делать с просьбой отца? — Кто тебе сливает информацию? — Разве это важно? Я знаю, он велел тебе привезти Мегуми в поместье. — Не совсем так. Отец сказал: если Сукуна намерен оставить Мегуми, тот должен пройти «инспекцию» клана, чтобы определить, подходит ли он в качестве будущего супруга. Если же Сукуна не планирует серьёзных отношений, можно оставить всё как есть. Но если он выберет второе и не избавится от Мегуми в течение года — отец сделает это за него. — Если я привезу его, они устроят ему унизительный досмотр. Я не позволю этому случиться. — Лучше, чем допустить его убийство. — Этого не произойдёт. — Сукуна… — Я убью нашего отца собственными руками, прежде чем позволю этому случиться, Юджи. Он спалит поместье дотла, если понадобится. Юджи молчит, но затем кивает: — Хорошо. А что насчёт предателя? Кто-то из твоих людей доложил отцу о Мегуми. — Я ещё продумываю наказание. — Зная тебя, оно будет жестоким. Хотя Юджи формально не связан с кланом, он не в неведении. Как «теневой наследник», он должен быть в курсе. Юджи никогда не убивал, но они с Сукуной хоронили трупы и дрались вместе в уличных разборках. Его мораль — серая, несмотря на доброту. Раньше он жил в иллюзиях, стремясь быть «чистым», но перерос это. Сукуна приподнимается, глядя на брата: — Хватит об этом. Расскажи про новую мангу. Юджи оживляется, снова становясь беззаботным, и начинает рассказывать о своём проекте. Но в голове Сукуны всё ещё Мегуми. Вскоре приходит сообщение: Мегуми в безопасности, он вернулся в квартиру. Но не отвечает на звонки. Омега явно зол на него. После того, как Юджи уйдёт, Сукуна отправится к Мегуми и выяснит, в чём дело. Он чувствует, что враги окружают его со всех сторон: — Кланы Камо и Зенин, — Отец, — Предатель в его рядах, — Конкуренты в бизнесе. Если он потеряет Мегуми — свой якорь — его маска здравомыслия может наконец рухнуть.