Нелюбовь

      До нового года в буквальном смысле оставалась пара часов, и он снова посмотрел на экран телефона, в который раз. Нет, он ничего не ждал. И да, он лгал самому себе, конечно же ждал. Какой-то определенности, что ли. Того, что можно держать руками, не боясь, что упустишь. Не предвещающий ничего интересного экран телефона потух, и он почувствовал слабый укол разочарования, боль от которого тут же отогнал прочь. Он ждал и будет ждать от Марка звонка или сообщения.       Этот Новый год, как и все предыдущие, он отмечал с родителями и с Котом. Слабо улыбнувшись, он вспомнил, что имеется на его памяти один выделяющийся из всей череды праздников Новый год, когда он привел в родительский дом своего друга. Они тогда только-только начали встречаться, балансировали на ужасных чувственных качелях: то ли друзья, то ли любовники, то ли влюбленные. Он плохо понимал, чего хотел от парня, скорее всего, все и сразу, но разве так бывает? К тому же в те дни он все еще вспоминал свою предыдущую любовь, которую пару лет назад отобрала у него преждевременная и мучительная смерть, и, казалось, совсем отвык слушать и понимать собственное тело; путал любовь со страстью и утешением. Они познакомились на корпоративной вечеринке как раз перед Новым годом. Он сразу заметил его, невысокого парня с правильными чертами лица и длинными темными ресницами, что придавали ему вид совершенно очаровательный. Он даже усмехнулся собственной излишней метафоричности мыслей. Впрочем, несмотря на внутренние сомнения, все же сделал первый шаг в его сторону, его тянуло к незнакомцу. Скромное приветствие, знакомство, робкие взгляды, у него были темные глаза, в которых отражался влажный блеск. Он вдруг растерялся, вдруг чутье его подвело? Неловкая бы вышла ситуация, но он никогда перед последствиями подобных ситуаций не робел, наоборот, хотелось задрать нос повыше и расправить шире плечи: он не считал себя ненормальным, его так воспитали, его всегда в семье любили. Переступая с ноги на ногу, они продолжали непринужденно болтать о том о сем, о делах фирмы, парень небольшими глотками отпивал янтарное содержимое своего стакана. У него прекрасный рот, заметил он, не в силах оторвать от покрасневших губ взгляд. И у него прекрасное имя, с мягкими тягучими гласными, которые так и просятся, чтобы их произносили исключительно шепотом в бархате ночи. Он захотел поцеловать его, мгновенно, не взирая на толпу. Прямо как поцеловал однажды Марка, на первом курсе в дурацкой общаге. У Марка было в ту минуту такое лицо, что не передать словами, весь спектр человеческих эмоций. Он помнил, как обхватил Марка ладонями и поцеловал по-настоящему. И на удивление, Марк ответил, очень жадно, весь потянулся к нему, сам того не осознавая. После поцелуя он следил за реакцией Марка, не то чтобы открыто, но время от времени бросал на него нетерпеливый взгляд, уж больно хотелось на него смотреть в открытую, дотрагиваться до него, залезть к нему в голову, в конце концов, узнать, какой ерундой она набита, что он так боится его… Парень отставил пустой стакан на поднос и потянулся за другим, наполненным. Любит выпить? Нет, не похож. Он придвинулся к нему поближе, расстояние безопасное для публики, но для него почти кожа к коже, еще пару сантиметров, и он коснется его локтя, упрятанного под пиджаком, своим локтем. Парень нервно моргнул, длинные и соблазнительные ресницы порхнули вниз-вверх, отчего у него сердце забилось чаще, и так же нервно сглотнул. Нет, черт возьми, чутье не подвело, он на верном пути. Ему уже знаком этот язык нерешительного и трепетного тела. Он столько лет изучал Марка, как антрополог в поле, что все его существо разом откликнулось. Конечно, где-то на самом краю сознания он отчетливо понимал, что вот-вот вляпается в очередную беду, но не мог ничего с собой поделать. Его тянуло к таким неоперившимся птенцам, не готовым к естественным полетам, до смерти боящихся высоты, от которой шла у них кругом голова. В нем всегда просыпалось отчаянное желание научить их летать, показать им их крылья, безучастливо сложенные за спиной. Он еще раз окинул взглядом своего привлекательного собеседника, и еще раз в нем пронеслась как безумная мысль: он снова пытается исправить предыдущую ошибку, которую допустил с Марком. Его это сильно разозлило, внезапная волна негодования к самому себе и Марку, и он даже решил, что, наверное, зря затеял это знакомство, но потом они вышли из душного заведения на террасу, напитанную свежим морозным воздухом. Воздух был настолько терпок, что скрипел на их щеках и ладонях. И небо над их головами было таким огромным и черным, зияющая бездна, нечто, хранящее в себе больше вопросов, чем ответов. Подумать только, звезды, сказал он ему, миролюбиво улыбаясь, я давно не видел звезд. Мгновение, что остановило время, всего один краткий миг, за который они оба приняли решение. Они поцеловались. От него приятно пахло тем самым янтарным напитком, сладость, крепость, древесные и цитрусовые нотки, по спине, вниз по позвоночнику бежал влекущий импульс, от которого его тело заискрилось. Глупо, наверное, но он желал от парня всего и сразу, любви, страсти и утешения. Он желал стать с ним друзьями, возлюбленными, любовниками. Даже пусть и знакомы они были всего-то какой-то час. Целый час, с удовольствием отметил он, целый час.       Он сразу же пригласил его праздновать Новый год у себя, со своими родителями. Я ничего ни от кого не скрываю, заранее расставляя приоритеты, заявил он, я тот, кто я есть. На что тот лишь неуверенно пожал плечами и нерешительно улыбнулся, ни да ни нет. Неопределенность, но возмутительно очаровательная, что он ему ее простил, даже неловко было и обижаться на такого рода пустяк, когда они оба живы и здоровы. Я могу познакомить тебя с семьей раньше, еще до праздников, предложил он, и тот согласился. У входной родительской двери они задержались, оба возбужденные от предстоящего знакомства и возбужденные от их первой недавней близости. Им было чертовски хорошо друг с другом, и огонь по венам до сих пор бродил, подразнивая шальным желанием. Рукой он дотянулся до его руки, горячей и жутко сухой, и переплел пальцы. Все будет хорошо! — сказал он. А потом они стали целоваться…       — Пидорасня! — за спиной раздался трескучий голос, хозяина которого он узнал с первого звука. — В Африку бы вас отправить к черножопым, чтобы они вас своими черными херами выебали.        Все время, пока отец Марка спускался по лестнице на второй этаж и трезвонил в дверь соседей, он не разжимал его пальцев. Ему хотелось провалиться сквозь землю от стыда, но он не подал виду, лишь шире улыбнулся и еще крепче сжал мужские пальцы. Все будет хорошо! — повторил еще раз и надавил на кнопку дверного звонка.       Знакомство с родителями прошло так себе, у них обоих исчез настрой. Впятером они сидели за столом и пили чай с тортом: молодые рядом друг с другом, родители напротив, а Кот между ним и отцом. Даже Кот расстроился, поводив носом по столешнице и не найдя ничего съестного, спрыгнул со стула и направился в прихожую — обнюхивать чужую обувь. Да и мы, наверное, пойдем! — чересчур дружелюбно объявил он, хотя как раз того самого дружелюбия в нем в сию минуту и не хватало. Как, уже? — мама расстроилась вслед за Котом, а отец тактично предложил пройти в гостиную и посмотреть телевизор. Глядя на своих растерянных и чувствующих себя ложно виноватыми родителей, у него болезненно защипало в глазах. И они остались, сидели и смотрели телевизор, какой-то старый советский фильм, где все шутки были известны наперед, но все равно они смеялись, пытаясь сберечь хрупкий семейный вечер.       Это уже потом прозвенят тревожные звоночки, на которые он не сразу обратит внимания. Для полного сближения его партнеру необходимо было всего-то ничего, самую малость, как тот оправдывал сам себя, но выпить. Пару глотков, чтобы, так сказать, отпустило. Отпустило? — с непониманием интересовался он. Да, нервное напряжение. Его это удивляло, если не сказать — поражало… Сейчас он вспоминал Марка, так неожиданно, как изменчивый весенний ветер, заявившегося к нему на порог дома с «деревянной» шоколадкой в ледяных руках. «Я ее хранил!» Он увидел в его расширенных зрачках страх, а скованное тело лишь подтвердило догадку. Хочешь выпить? — спросил он, пряча в голосе намек. Нет, сказал Марк, когда его пугливое тело мгновенно ответило — да. И в Марке тоже таилась непознанная нужда в выпивке для сближения, что больно и досадно царапнуло его изнутри. Почему ты меня боишься, Марик? Без лишних слов и прелюдий он поцеловал Марка, который так отчаянно мотал головой и все повторял «нет», что у него больше не осталось сомнений — или сейчас, или никогда. Когда он раздевал Марка, ему казалось, что тот вот-вот разрыдается… После они лежали на полу в гостиной, и он изо всех сил пытался не сравнивать этот вечер с тем далеким вечером в родительской квартире, где они точно так же лежали посреди гостиной. Он приподнялся на локте, чтобы посмотреть в лицо Марка: закрытые глаза, поджатые губы — безжизненная маска. Осторожно он коснулся до его лба сначала кончиками пальцев, а затем губами, как прикасаются родители к измученному ночной лихорадкой ребенку. Поцелуй, что прогоняет беды, поцелуй, что исцеляет, потому что родители верят, что их любовь всемогущественна, чтобы залечить детские раны. Боже, как глупо. Как глупо он верил, что сможет исцелить раны Марка. Его ладонь опустилась на грудь Марка, там, где сердце, похоже, остановилось, скользнула ниже по животу, влажному и липкому от их смешавшегося семени, перламутровая клейковина, которой бы он соединил их тела навсегда, чтобы больше никогда не раскинулась между ними пропасть, чтобы больше никогда с губ Марка не слетало сожаление об упущенном времени.       — У тебя много было… — голос Марка был тихим и каким-то скомканным, отчего он не договорил, оборвался на полуслове.       Но он выждал паузу, только придвинулся к Марку ближе.       — У тебя много было серьезных романов?       — Нет, только два. С первым я познакомился в университете, он умер от рака. А со вторым на корпоративе, и вскоре он женился.       Наконец Марк открыл глаза, взгляд пустой и отрешенный, он смотрел строго в потолок.       — Я не умру, — сказал Марк.       — А я тебе и не позволю.              Телефон в его руке решительно завибрировал, мощно выбросив его из воспоминаний. Входящий. «Марк». И он обрадовался, как мальчишка, этому короткому имени из четырех букв. Марк. Как будто оно взаправду вобрало в себя его земные черты, все изгибы взрослого тела, которое он накрывал собой, как щитом.       В телефонной трубке стояла тишина, и в ответ он выкрикивал фразы «я не слышу тебя, я очень плохо слышу тебя», ужасно боясь услышать, что Марк снова ненавидит его. Не сейчас, не в эту минуту, он больше его не отпустит.       — Я люблю тебя, — сказал Марк и сбросил звонок.