Война красного знамени.

      Две тяжелые литые фибулы давили на её плечи, а рогатая кичка вынуждала гордо вздергивать подбородок, иначе рисковала упасть. Жемчужные рясны ровными рядами спускались вдоль её лица и неприятно били, когда она резко оборачивалась. Длинные подолы шелкового платья вынуждали держать спину ровно, лишь тогда они красиво скользили и струились, а не заплетались в ногах. Волосы её заплетены во множество кос, украшенных красными и синими лентами. Каждое утро их заплетали верные слуги, тратя на это изрядное количество времени.       В торжественном княжеском платье Василиса до сих пор чувствовала себя непривычно. Правила того не требовали, однако она носила сий наряд на корабле постоянно, учась пребывать в нём достойно. Василиса с тоской вспоминала время, когда ей не нужна была ничья помощь, чтобы одеться и заплестись, когда не нужно было по долгу привыкать к одеянию, задирать подбородок и всё время держать спину прямо. Но того требовал обычай, унаследованный ещё с тех времён, когда жила на землях Беловицы богиня Макошь.       Власть беловицкой княжны свалилась на неё неожиданно. Последние два года для рода Гутруновских были омрачены двумя смертями подряд. Первой умерла княгиня, а затем её наследная дочь. Евдокия, почившая в возрасте сорока четырёх лет, приходилась Василисе старшей сестрой. А погибшая пол года назад Алёна была племянницей.       Младше Василисы всего на год, Алёна была бойкой, красивой, белокурой девушкой. Почившая наследница беловицкого престола любила стрелять из альвийского лука и ездить на лошадях. От того её смерть кажется ещё ужаснее. Во время конной езды она упала с лошади и сломала хребет.       Милана — внебрачная дочь почившей княгини — могла бы посоперничать с Василисой за трон. Старшая племянница была выдержана, строга, хорошо обучена военному ремеслу и пользовалась уважением среди воинов и старших воспевательниц. Однако не было в ней честолюбия иной раз свойственной бастрюкам, потому к власти она не рвалась. Из-за гордости к двадцати годам не подпустила к себе ни одного юношу, хотя сватались к ней постоянно. Пусть и не рождена она в браке и до сих пор неведомо, кто был её отцом, в ней текла кровь княгинь Гутруновских.       Ранее в Мирове Василиса не была никогда. Шел уже шестой день её сплава. Сначала они плыли по реке Багрянке супротив течения, ловя парусами попутный ветер и активно работая вёслами. Однако стоило добраться до города Постоя и выйти в русло реки Ровны, двигаться стало куда веселее. В отличие от тихой Багрянки полноводная Ровна была наводнена множеством кораблей. Разноцветные паруса и знамёна, разных земель поражали пёстротой красок. Здесь были и радомирские соколы, и софийские орлы, и шандерские змеи, и талицкие лики Хорса. То, что ранее Василиса встречала лишь в иллюстрированных геральдических книгах, нынче видела воочию. Но были ладьи и без родовых знамён. То были торговые суда. Кораблей на Ровне было, как звёзд в небе — не сосчитать. Миров будто собрал народ со всех уголков континента.       Шесть ладей Беловицкого княжества заметно выделялись небесно-синими парусами и гербовыми щитами на бортах. Рассматривая окружающих, Василиса заметила взоры обращенные на неё. С соседних кораблей ей приветливо махали руками.       Василиса улыбнулась им и посмотрела вперёд. В небесной сизой дымке проглядывались очертания золотистых маковок. Ещё не успели доплыть до столицы, а уже встретили множество церквей.       По звукам знакомой поступи, Василиса поняла, что к ней подошла Милана. Родственница уже надела начищенный до блеска пластинчатый доспех, а рогатый шелом она и вовсе будто бы носила заместо головного убора. Василиса редко видела её в ином наряде.       — Ты оделась так, словно идёшь на битву, — улыбнулась она.       Милана ответной улыбкой не одарила, лишь оглядела её с ног до головы и, пожав плечами, сказала:       — Во всех землях опричь Беловицы нас будет ждать битва. Особенно в Мирове. Василиса с растаявшей улыбкой посмотрела вперёд, а Милана продолжила.       — Даже здесь некоторые мужчины дев в доспехах сроду не видели. Про гостей уж молчу. Однако все о нас наслышаны. Пущай привыкают.       — А ты была в здешних землях?       — Однажды ездила с войском Дарины Марининой, на смотры. Некоторые бояре и князья ещё понимают, что к чему и помалкивают. Но в первые несколько встреч с ихними служилыми всегда нужно объяснять, почему на тебе порты и почему они должны с тобой разговаривать на равных. Коли характер не явишь, то так и будешь для них смешной девкой в мужицких портах. Что есть у тебя титул, что его нет.       Василиса тоскливо посмотрела за борт, на закручивающиеся волны, расходящиеся клином от носа их ладьи.       — Полагаю, что Алёна на твоём месте облачилась бы в боевое, — Милана облокотилась о борт ладьи спиной. — Хотя бы частями.       Милана глядела снисходительно, с толикой презрения. Василисе очень хорошо знаком такой взгляд, старшая сестра при жизни не раз им её одаривала. Нынче подобным образом смотрели на неё некоторые люди, что присягали ей служить верностью и правдой. Сердце тревожно сжалось от противного взора, но фибулы продолжали давить на плечи, а кичка не позволила стыдливо опустить голову. Василиса придала лицу строгости и собравшись с силами, таки нашлась что ответить:       — Я плыву к царю присягать на верность, а не объявлять войну.       Милана пожала плечами и потянулась за висящим на поясе ручным арбалетом. Василиса знала эту работу ковдорских мастеров: украшенная резьбой рукоять, небольшой вес, мощные плечи. Из него можно было целиться почти без поправок. Милана арбалетом дорожила, однако Василиса находила странной манеру племянницы демонстрировать его в разговорах с ней.       — Он взойдёт на трон лишь через шестидневку. Только в доспехах ты дашь ему понять, что наше княжество не потерпит того, что его дед и отец сотворили в остальных землях. Сразу покажешь ему силу. И кольчужная рубаха под кафтаном коль чего защитит от покусительства.       — Даже век назад грозные предки нынешнего царя не стали менять порядки в Беловице, как в иных землях, а выбрали союз.       — Выбрали союз, только благодаря нашей силе, — Милана демонстративно разговаривала с Василисой, глядя на свой арбалет. Видимо желала её смутить, показав что арбалет достоин внимания больше. — Мы первые избавились от альвийского гнёта. Без нашей армии Иван Первый не смог бы их одолеть. Об этом всегда следует напоминать.       Василиса едва сдержала вздох, почувствовав, что их спор заходит куда-то не туда. Милана посмотрела на неё с некоторым вызовом и любопытством в глазах.       — Мое длинное платье, фибулы и кичка не просто украшения, — отрезала Василиса, возвращая разговор в изначальное русло. — Да, они не удобны в бою и в обыденности, но они — символы нашей власти и традиций, которые я обязана носить. Возможно Алёна и моя сестра пренебрегали этим, предпочитая конные бега или носиться с мужами на ристалищах, луком сбивая яблоки с их голов. Быть может они были лучшими воительницами, но тебе и всем остальным следует привыкнуть к мысли, что я — не они. Если я наряжусь в доспех и буду строить из себя то, чем не являюсь, то буду выглядеть посмешищем в царском дворе, а не “силой”. — взгляд Миланы изменился, вызов пропал, но интерес остался. Василиса уже без прежней дрожи в голосе продолжила. — Воителям - воевать, а правителям - править.       — Премудрости у тебя не отнять, княгиня… — хмыкнула Милана, впервые назвав её по титулу. — Однако пусть тогда за тобой ходит громила Мстислав. За правителем должна стоять сила, — Милана улыбнулась, а взгляд её теперь согревал одобрением. Василиса не стала сдерживать ответную улыбку.       — Это не помешает…       — Юная госпожа решила насладиться сим прекрасным ясным днём? — Василиса узнала отцовский голос и отпрянула от борта, желая поскорее увидеть его. Милана приосанилась, заметно помрачнев.       Седовласый мужчина кашлянул в кулак. Добромиру Белянину было уже много лет, однако внешне он не растерял прежней стати. Будучи виднейшим командиром войск при матери Василисы, ныне он заведовал внутренним порядком Беловицы и помогал Василисе осваивать тонкости правления. Он являлся одним из немногих, кто пережил Великий мор. Нынче отец постоянно хромал — болезнь худо повлияла на травмированную в бою ногу. Однако Василиса никогда не помнила, чтобы он жаловался на это. Общаясь с ним, Василиса не замечала даже страшных рубцов от пережитой болезни на его лице и ряда стальных зубов, давно заменивших родные.       — Здравствуй, как здоровье?       Она знала, что отец никогда не скажет правды, но Василиса всегда искренне беспокоилась за его самочувствие, пусть его задевала подобная забота.       — Жить буду, — улыбнулся Добромир, облокотившись о борт между Василисой и Миланой.       Милана во все очи смотрела на него, но оставалась незамеченной. Выглянув за отцовское плечо, Василиса встретилась с ней взглядом. Милана тут же оставила их.       — Что же ты так с ней…       — Рожденная в порочной связи, ей ещё повезло, что осталась жива и проставлена к княжьему двору, — отмахнулся он. — Однако ты, княгиня, бледна в последнее время. Надеюсь не забыла утреннюю трапезу?       — Вновь ты за свое… — пристыженно Василиса закатила глаза.       Он рассмеялся и приобнял её за плечи.       — Не пугайся, я не буду тебя так стращать при царёвом дворе. Но всё же в волнении не забывай о еде, не то рискуешь провалиться в беспамятство во время венчания. Я озаботился, чтобы слуги накрыли стол в твоей каюте.       — Твоя воля, ты бы меня в усмерть закормил. И не до еды мне сейчас.       — Лучше бы тебе поесть сейчас, чем в царевом дворе. Там у меня будет меньше возможности следить за тем, что подают. Никогда не пренебрегай заботой о пище.       — И ты туда же…Все на царёв двор брешут, словно гостей своих они травить будут.       — А я не на царёв двор брешу… — Добромир посмотрел на Василису с каким то намёком.       Как бы не силилась она понять, что он имеет в виду, не смогла. Всё же он над ней сжалился.       — Ты держишь Вересковых далеко… — Он взглядом указал на соседний беловицкий корабль с множеством круглых красно-фиолетовых щитов одного из самых влиятельных родов княжества. — Но своих врагов следует держать ближе, чем добрых друзей.       — Дарина сама меня сторонится.       — Уверен я лишь за тем, чтобы ты не увидала её происков, Василиса, — он вновь повернулся к ней. — Она жаждет власти, так даруй ей её. Возьми в оруженосцы её сына. Она не посмеет отказать, а ты получишь рычаг влияния.       — Этот мальчишка в прошлом году проходу мне не давал и в женихи набивался…— попыталась было отмахнуться Василиса, да увидела одобрительный прищур отца. — Папа, он совсем маленький, ему всего десять!       — Четыре года и будет добрый муж, а Дарина не посмеет тебя травить, ежели он будет твою еду пробовать. Пусть промысла её не углядел никто, но я до сих пор уверен, что не от Великого Мора скончалась твоя матушка, и не от простой болезни ушла Евдокия. И Алёна всегда хорошо управлялась с конём.       — В своих убеждениях ты неумолим, везде видишь врагов, — она вдруг поняла, что появление отца в момент сняло с неё лик правительницы, которого она так старательно старалась держаться. Василиса приосанилась и более чеканным тоном ответила, постаравшись придать голосу спокойствия. — Я подумаю над твоими словами.       Он улыбнулся.       — Ты умна и мудра не по годам Василиса, не стоит слушать тех, кто не видит в тебе стержня и мыслит, словно ты опозоришь Беловицу. В Мирове у тебя враги пусть и есть, но они беззубые. Я дружбу с царёвым двором держу, — он посмотрел вдаль, на купола белокаменных церквей и мечтательно подкрутил усы. — Мирослава Ивановна нам благоволит, пусть и не все этим довольны.       Слова отца тяжело ложились на её плечи и давили сильнее, чем фибулы. За бортом мерцали волны, красиво переливаясь в лучах. Однако даже это теперь Василису не радовало. Она ничего не отвечала.       — Мирослава Ивановна — временщик…       — Безусловно мы будем договариваться с царем, но он молод. Мирослава Ивановна еще несколько лет будет править за его плечами, — облокотившись на борт он смотрел вперед. Русло Ровны подобно изгибалось подобно змее, то открывая, то скрывая многочисленные деревеньки близ Мирова. — С её норовом ей бы доброго коня, да войсками командовать, а не сидеть в тени своих сыновей да племянника…       Давно ходили тихие разговоры о любовной связи Добромира к Мирославе. Василиса никогда им не верила, и не хотела верить сейчас, но глупо было отрицать обратное. Дыма без огня не бывает и многое на это указывает. Она знала, что отец еще при жизни матери часто ездил в Миров с посольством, а после её смерти благодаря ему Беловица знала такую вольность, которая не снилась даже горным эльфам Карагача. Ценой тому были некоторые договорённости. Однако, несмотря на это, её сестра не ладила с отцом, часто действовала вопреки его воле и пресекала все его планы. Думы об этом тревожили сердце.       — Отец… — голос её дрогнул, но она нашла в себе силы посмотреть на него. — Пообещай, что ты никогда меня не обманешь.       Отец удивленно усмехнулся.       — Ты чего, доченька, — приобнял он её за плечи, однако Василиса продолжала смотреть на него, стремясь уловить малейшие движения мимики его лица. Постепенно улыбка его растаяла, и глядел он на неё уже обеспокоенно. — Откуда у тебя такие думы? Разве я могу замыслить хоть что-то супротив тебя? Ты ведь моя дочь, моя кровиночка.       Василиса опустила взгляд и обняла, прижимаясь к его груди. Закусив губу, она постаралась унять своё волнение. Могучие руки стиснули её в объятьях.       — Ох, Василёк ты мой, понимаю, как тебе тяжело нынче. Ты с детства терзалась тревогами. Впитала их от своей матери. Пребрана так переживала, когда тебя носила… Так боялась за твоё здоровье… Ты была подобна позднему цветку дикой розы, раскрывшему бутон перед самыми первыми заморозками. Даже родилась во время когда они вот вот должны отцвести…       — Мама родила меня очень поздно… подобные мне редко рождаются и выживают…       — О Триединый… — отец отпрянул, чтобы посмотреть на неё. — Кто тебе такие худые мысли в голову-то кладёт, а? Морок какой одолел что ли? Дух противный какой уныние напускает?       — Ну, а разве не так оно? — Василиса покосилась в сторону и вдруг почувствовала плечом болючий щипок. — Ай! Ты чего?!       — Ого… Мёртвые боли ведь не чувствуют, а ну ка, — он ущипнул ещё раз, и ещё. Василиса пыталась неловко уворачиваться, но в платье это было неудобно, невольно она рассмеялась, обороняясь руками.       — Ну хватит! — отошла она от него, поправляя кичку.       — Для мёртвой княгини ты слишком громко кричишь.       — Прости, отец. Просто…— вздохнула она, — Хандра на меня нашла… Я помню, что не должна…       Не дослушав, он её перебил, положив руку на плечо.       — Ты мудра не по годам, однако мудрость твоя иной раз оборачивается тревогой. Не пускай её в своё сердце. Иди лучше, поешь. — улыбнулся он.       Противиться любимому отцу было очень сложно. Однако Василисе даже самая вкусная снедь в горло не лезла, когда в душе кипело волнение. И всё же в её рубке и правда было накрыто.       Зайдя к себе, она аккуратно сняла кичку, положив её на стол и, сев на обитую войлоком скамью, выдохнула, схватившись за голову. Ей хотелось, чтобы время замерло и оттянуло момент встречи с царём и его придворными. Однако приплывут они в Миров совсем скоро. Даже Хорс не успеет зайти за край земли.       Василиса поглядела на кичку перед собой и перевела взгляд в сторону деревянного манекена, одетого в её княжеский доспех. Она представила как заместо манекена на неё смотрит покойная бабушка, в честь которой Василису назвали по какой-то злой иронии. Василиса Первая была храброй, суровой и умело командовала людьми, а её внучка едва могла подавить свои страхи.       Обойдя стол, она встала перед доспехами и долго молчала, решаясь коснуться их вновь.       Золоченый шелом с красными рогами был выкован перед решающей битвой с альвами, победа в которой избавила от их гнёта. Память о тех временах до сих пор жива в умах всех людей её княжества. Бабушка была старше Василисы всего на два года, но разгромила войско альвов и избавилась от их многолетней власти на родных землях.       — Почему, глядя на этот доспех, я всегда вижу тебя как наяву? — тоскливо спросила Василиса у шлема.       Тот не отвечал. Это было глупо, страшно и не правильно, но Василиса хотела попробовать вновь его коснуться. Она хотела вновь увидеть то, чего страшно испугалась, когда странное видение впервые одолело её.       Закрыв глаза, она всё же протянула руку к шелому, пальцами касаясь его переносицы. Василиса продолжала слышать шум волн и тихие разговоры воинов за стенами рубки, а перед глазами никаких образов не возникало. В прошлый раз получилось, но в чем трудность сейчас? Василиса начала глубоко дышать и стараться избавиться от мыслей. Пыталась поймать ощущение легкой дремоты.       Она не заметила как разговоры за стеной и плеск реки начали затихать. Вскоре перед взором расстелились Беловицкие поля, под лазурным небесным сводом, по которому плыли клубящиеся облака. Но стоило поглядеть немного левее, небо начинали разрезать столпы черного дыма. Плодородные поля горели в назидание бунтовщикам, осмелившиеся сделать вызов хану Саартаку.       Сидя на коне Василиса могла лишь наблюдать за тем, как труд её людей весной ныне оборачивается в пепел. Поражение в этой войне грозило смертью.       В ту шестидневку всё шло не по плану. Совсем не так нынче рисуют эту битву в летописях. Вопреки приказу Василисы некоторые ушли с северных флангов, поведя войска на запад в подкрепление. Тогда ей пришло отзывать войска с востока от мала до велика и принять удар альвов на себя, рискуя погибнуть.       Она скакала перед собранным войском в окружении двух знаменосцев. На их остроге затаились лучники, перед стеной вдоль засечной черты - шахматный строй деревянных стен гуляй города.       Это поле более трёхста лет было раздольем для альвов, а Беловица была четвёртым городом на пути целой тьмы кочевников, но земли их были плодородны, а выход к морю позволял хорошо торговать. Щедрую дань уже несколько веков ханы собирали с их княжества и даровали ярлыки на великое княжение, бесконечно ссоря с Мировым. Но когда внутри них самих начались распри, Василиса решила, что пора это прекратить.       К северному острогу Василиса стянула оставшиеся войска Беловицы, Торжка и Лубян намерено, ожидая намерений альвов взять их в кольцо и ожидания сии оправдались. На горизонте начала вздыматься пыль. Несколько десятков воспевательниц ударили в барабаны, а их звонкие голоса пронзили воздхух в боевой песне, отзывающейся трепетом в сердцах. И самый громкий голос среди них был Василисин.       Со стороны тьмы альвийской армии стрелы полетели градом, встречая немного меньший град беловицких лучников. Василиса прижала коня к стене гуляй города и закрылась щитом сверху. А как стрелы попадали, она скоро выехала, вскинув саблю вперед и с криком устремилась в сторону конного войска, ведя за собой конницу верных ратников, что поддержали ее боевой клич. Барабаны за спиной ударили громом поочередно в разных частях поля. Из-за стен гуляй города выбежала остальная конница, сопровождаемая боевым кличем, а сами деревянные стены на колесах двинулись вперед, ощетинившись просунутыми в отверстия длинными копьями.       Княгиня мчалась на врага. Тьма альвийских всадников становилась всё ближе, она бежала вперёд, но вдруг нечто сильно ударило её в грудь, сбивая с лошади. Василиса распахнула глаза и отшатнувшись от шлема. В ногах внезапно пропала сила. Она упала и более не могла более подчинить тело себе, чтобы встать. В глазах потемнело и она провалилась в беспамятство.