How are your lungs? | Как твои легкие?

Проходили дни, и странное чувство спокойствия овладевало Академией Невермор. Кроме обычных инцидентов с плотоядными растениями и случайных побиваний камнями горгонами, всё было просто...нормально. Настолько нормально, насколько это возможно в Неверморе, но всё же. Энид знала, что смена обстановки должна была как-то освежить её, но она чувствовала себя плохо. Она постоянно испытывала беспокойство, ожидая, что что-то произойдет. Новая улика, новое убийство, новая угроза, но ничего не происходило. С каждым днём она чувствовала себя всё беспокойнее, и не помогало то, что она всё реже видела Уэнсдей. Жуткое спокойствие вокруг кампуса, похоже, влияло и на неё, так как Уэнсдей проводила всё больше времени в сарае Юджина, просматривая свою доску убийств в поисках того, что могло вылететь у неё из головы. Энид иногда присоединялась к ней, в те дни, когда ей удавалось сохранять спокойствие, чтобы не упасть в обморок при виде жутких сцен, изображенных на доске, как в альбоме, но даже если в большинстве дней Уэнсдей была в какой-то степени желанной гостьей для неё (и Юджина тоже), она казалась отстраненной и неуютной, когда рядом была Энид. А Энид не была глупой, она знала, когда нужно понять намёк и не позволять подобным вещам влиять на неё. Неважно, на сколько сильно она начинала скучать по девушке. Даже если Уэнсдей всё ещё иногда развлекала её своими бреднями или маленькими выходками на школьной кухне или в магазинах Джерико, с каждым днём она видела Аддамс всё меньше и меньше, а девушка приходила в их комнату значительно позже обычного или просто исчезала между и после уроков неизвестно куда. Поначалу Энид позволяла ей быть такой, зная, что Уэнсдей нравится иметь своё личное пространство. Потом ревность дала о себе знать. Она так старалась, чтобы Уэнсдей, наконец, приняла её (иногда) в свой маленький мир, чтобы она удостоила её бредни периодическими комментариями или чтобы она рассказала ей о своём дне. Черт, она позволила Энид обнять себя в прошлом семестре! Это был довольно эмоциональный момент, но он всё равно имел большое значение. А сейчас всё было почти как в первый день. Немного меньше сарказма и язвительных комментариев, но всё же. Сначала Энид подумала, что Аддамс нашла кого-то ещё, кто поможет ей с расследованием, кого-то, кто действительно внесёт в него какой-то вклад, как Бьянка, или Юджин, или, не дай Бог, Ксавье. Как только голова пошла кругом, Энид отмахнулась от этих мыслей, заметив, что её когти начали расти от одной только мысли об этом. - Возможно, она просто занята, - Сказала она себе, повторяя эти слова как мантру. Решив, что чашка чая в такой момент пойдет ей на пользу, Энид отправилась в привычный путь к школьному кафетерию, не забывая при этом делать глубокие вдохи и прятать когти в карманы. Сильные чувства означали более сильные волчьи чувства, как она убедилась в прошлом семестре. Сила, ночное зрение, обоняние и, конечно же, слух. - Ну, ты собираешься ей сказать? - Она услышала голос Ксавье за углом длинного коридора, почти заглушенный шумом проходящих мимо студентов. - Не будь идиотом, - И этот спокойный тон она узнала бы где угодно. Уэнсдей. - Я просто хочу сказать, что она твоя лучшая подруга. И твоя соседка по комнате. Энид хныкнула при этом, тут же прижав когтистую руку ко рту, чтобы прекратить любые другие звуки. Они говорили о ней. Хотя Энид прекрасно знала, что подслушивать разговоры - ужасное занятие, сплетни были её ахиллесовой пятой. И тот факт, что они говорили о ней, был тем самым маленьким толчком, который был необходим Энид. - Ты всё слишком упрощаешь. Как обычно. - А ты всё слишком усложняешь. Энид могла практически слышать смертельный взгляд, которым Аддамс одарила Ксавьера после этого комментария. - Так, во-первых, не переводи стрелки на меня, - Сразу же сказал он, - Но я думаю, что ты должна быть честна с ней. Даже если это будет больно. - Больно - это то, чего я пытаюсь избежать, как это ни необычно для меня. - В конце концов, она об этом узнает. Ксавье произнес последнюю фразу негромко, почти боясь, что кто-то может их услышать. Но Энид услышала его громко и отчетливо, и у неё свело живот. Она имела смутное представление о том, что происходило между Уэнсдей и Ксавьером с прошлого семестра, но, учитывая общее отвращение Аддамс к парнише, она всегда считала это чем-то похожим на дружбу. Аякс, конечно, не раз шутил про "зону дружбы". Похоже, она ошибалась. Энид почувствовала, как когти снова вырвались, на этот раз длиннее, и разорвали внутренний карман куртки, и дрожь, которая в последнюю минуту пробежала по её позвоночнику, усилилась, а затем появилось ощущение, что на шее начинает расти шерсть. Сильные чувства означали более сильные волчьи чувства, но ни одно из них не шло ни в какое сравнение с тем тошнотворным чувством, которое охватило её желудок, или с тем, как её зрение затуманилось от наступающих слёз. Энид побежала обратно в безопасное общежитие, отчаянно пытаясь вернуть контроль над своими эмоциями. Она чувствовала себя глупо за то, что допустила мысль о том, что она может нравиться Уэнсдей, глупо за то, что не придерживалась своего плана просто забыть об Аддамс, и глупо за то, что не могла взять под контроль свою волчью часть только потому, что её влюбленность встречалась с кем-то другим. Хуже всего было то, что она не могла убежать обратно в свою комнату, боясь, что соседка застанет её в таком виде, но, возможно, Йоко знает, что делать. Если бы Энид задержалась ещё на минуту, она бы услышала ответ Уэнсдей. - Она значит для меня весь мир, - Сказала Аддамс со слабой меланхолией, - Меня постоянно тянет к ней, несмотря на мои многочисленные попытки уйти от неё, как сон от мороза. Я боюсь, что мои чувства к ней могут в лучшем случае причинить ей неудобства, в худшем - оттолкнуть. И мы оба знаем, что после прошлого семестра я уже успела причинить Энид немало боли. - Я думаю, стоит попробовать, - Наконец-то сказал парень. Уэнсдей редко боялась и тем более не показывала этого. Она смирилась с тем, что бояться кровожадных монстров и нежити, убивающих пилигримов, было совершенно справедливо, но теперь ей было стыдно признаться, что её страх был связан с самой абстрактной и абсурдной вещью: её чувствами к девушке. Но, как ни неприятно ей было это говорить, Ксавье был прав. Возможно, она позвонит и своему отцу.