Уроки музыки

      Со знакомым грохотом статуя отъехала назад, Уэнсдей дёрнула подбородком, сбивая с поезда своих мыслей всякого рода сомнения. Пора. Она же решила. Пора покончить с этими пытками от воспоминаний раз и навсегда.       Не то, чтобы ей не нравились пытки. Напротив. Касания до оголённых проводов приводили нервную систему в тонус, перезагружали жёсткий диск, форматировали оперативную память, буквально выжигая все побочные продукты мозга. Она часто проделывала этот трюк с Паксли. Он брыкался и кричал, но ведь после этого ему нисколько не хотелось смотреть тупое шоу Винсента Торпа. О-оу, вот поток мыслей и привёл Аддамс туда, откуда она бежала.       Да, пытки она любила. Они особенно действенны, когда А) Кратковременны, Б) Редки и В) Находятся под её чётким контролем. В противном случае коэффициент полезного действия снижался в разы. Её КПД был на нуле. Собственный мозг обернулся для неё электрическим стулом, события недельной давности мокрой губкой, а смски Ксавьера — тазом с водой под её ногами. Уэнсдей херачило током постоянно. Вариантов было всего два: повысить напряжение или отключить рубильник, только бы вернуть контроль.       На первый взгляд, открыть скрипучие и ржавые ворота эмоций было ошибкой, за ними чугунными кандалами её приковало чувствами, от которых не освободиться шпилькой для волос или перочинным ножиком. Такие только с руками вырвать. Впрочем, печь крематория с ними бы тоже справилась.       Она пришла сюда вернуть контроль в свои руки. Забрать выключатель от электрического стула у Ксавье. Перезагрузить жесткий диск, дать напряжению спасть. Отправит себя и Ксавьера в изолированный мир логики. Что может быть лучше ясного мышления?       Уэнсдей вышла на середину круглого холла. Вот она, идеальная фигура. Круг. Только логика. Только Пи Эр в Квадрате, только рациональность. Что же, Аддамс редко ошибалась по части академических знаний, но чтобы ошибиться в одном предложении дважды… Обратный эффект неправильной шокотерапии. Число Пи было иррациональным числом, да и круг не был столь идеальным: тень высокого парня искажала плоскость. Разряд! — Привет. — Простое и обыденное. — Привет! — Кривая ухмылка Ксавье определённо отдавала контроль в его руки. Уэнсдей наклонила голову набок, её надутые губы выдали глубокую задумчивость. — Зачем ты позвала меня? — Ксавьер сделал шаг ближе. Она не верила в концепцию ада, но если бы таковой существовал, то бесенята в глазах парня точно стали бы предводителями. Такой лихой танец даже Люцифер посчитал бы греховным. — Мы не говорили неделю, я предположила, что ты можешь неверно расценить моё молчание. — Уэнсдей заставила себя прекратить знакомство с обитателями преисподней и перевела взгляд на губы. Ещё хуже. Эти манили, как Змей Искуситель. — Не представляю, что ты бы могла мне сказать. Я тоже не придумал. — Ксавье дёрнул плечом, собрал выпотрошенные пряди волос обратно в хвост. Аддамс молчала, только кусала губы. Он наслаждался её замешательством. Улыбка сияла на его губах, парень пытался её скрыть, но это было выше его сил. Ксавье прошёл мимо Уэнсдей к книжным полкам, поставил альбом выпускников, который рассматривал, дожидаясь девушку. Не разворачиваясь, он повторил вопрос: — Так зачем мы здесь?       Умно. Так Уэнсдей смогла положить свою руку на рубильник от орудия пыток и даже вытащить одну ногу из таза с водой. — Я подумала, что надо поблагодарить тебя за урок. — Она сглотнула, осознав двусмысленность своих слов. — И теперь моя очередь тебя чему-то учить. — Например? — Игра на виолончели. — Отчеканила Аддамс. Музыка. Нотный стан. Уж это она умеет контролировать. Логика и ничего больше. Так она подумала. Опять мимо, конечно, но она пыталась. — Оу. Ну что ж. Я не против. Обещаю быть таким же внимательным учеником. — Ксавье поклонился, снова улыбнувшись. — Отлично. Завтра. Здесь. В 9. — Договорились. — Не опаздывай. — Уэнсдей поспешила удалиться, пока чертята в глазах Ксавье не стали нашёптывать ей указания, лишая тех крупиц логики, что в ней ещё остались.

***

      Время было выбрано идеальное. Всё общество Белладонна сегодня собралось в комнате Энид и Уэнсдей, чтобы отпраздновать третье обращение и инициацию в члены клуба. Бианка даже согласилась запеть для всех, кто не был приглашён.       Неверморцы чувствовали: что-то происходит между Уэнсдей и Ксавье, и возможность посплетничать без страха, что ребята вдруг их услышат, приводила в восторг.       Аддамс сказала, что лучше начнёт писать свой роман розовой ручкой с пушком, чем останется на эту попойку, а Ксавье прикинулся простывшим. Эти двое, конечно, только подливали масло в огонь.       Уэнсдей с притворно недовольным выражением лица унесла виолончель вниз, привычно щёлкнула пальцами и вновь вступила в неизвестность.       Торп уже был на месте. Он предусмотрительно подготовился. Поставил пюпитр, приготовил табуреты. Зажёг лампы.       Ничего-ничего, она вернёт себе бразды правления. Недолго тебе, Ксавье, быть хозяином положения. — Сядь прямо! — холодно бросила Уэнсдей. — Простите, мисс Аддамс. — Властные нотки в голосе девушки только добавляли перчинки, ему нравилось. — Что нужно делать? — Ксавье взял смычок в руку. — Размечтался. — Левая бровь Уэндей взлетела наверх от наглости, и парень покорно вернул инструмент на место. — И чем я буду играть? Ты точно умеешь это делать? — Он испытывал её, она знала это. — Попробуй научиться извлекать звуки пальцами, потом получишь смычок. — О, поверь, это я умею! — Разряд, и воспоминания о том разе дёрнули её бесконтрольно, продолжительно и почти в смертельной дозе. — Не льсти себе! Поставь виолончель перед собой! — ещё одно ледяное замечание в попытке вернуть себе контроль. Да, это только попытка. Она знала.       Ксавье взял инструмент в руки, сел обратно, нарочито медленно выпрямился, чем заслужил одобрительный кивок. — Теперь разведи руки в стороны. — Ты серьёзно? — Ксавье подумал, что Уэнсдей решила поиздеваться, но молча подчинился. Ожидаемо, виолончель бухнулась о каменный пол. Фиаско. — Ты же всё знаешь! — Уэнсдей играла с ним. Она прекрасно знала, какую власть имеет над ним, когда речь идёт о музыке. Она помнила тот портрет, что Ксавье нарисовал в ночь Вороньего бала. Тогда он говорил, будто видит её настоящую. По сути своей, первое признание, которое она превратила для него в экзекуцию. — Ауч… — Ксавье чувствовал себя… уязвлённым? Он поднял виолончель, поджав губы. Несколько прядей выбились из хаотичного пучка. Уэнсдей, любившая порядок, еле остановила себя, чтобы не заправить его волосы за ухо, провести ладонью по щеке как бы невзначай.       Она остановила себя, конечно, но в следующую секунду уже стояла над ним. Ток смертельным разрядом проникал через её пальцы, и она отдернула руку. — Прости. — Пару шагов назад. — Ничего. — Ксавье тоже был потрясён, как и Уэнсдей.       Аддамс продолжала молча стоять с растерянными глазами. Она походила в этот момент на ребёнка, который попался за поеданием конфет из буфета. — Продолжим? — Лёгкая смиренная улыбка Ксавье вывела из задумчивости. — Ах да. Рассмотрим части инструмента.       Уэнсдей забрала виолончель из рук Торпа и начала рассказ сверху. — Как части тела? — Ксавье перебил её на пятом названии. — Да, абсолютно верно. Голова, — показала ещё раз. — Шея. Тело. Уэнсдей продолжила урок. Потом они учились правильно ставить точки опоры. Три точки. Грудь. Колено. Пол. У Ксавье выходило криво. То шпиль соскальзывал, то гриф съезжал не туда. — Будь нежнее. — Уэнсдей порядком взбесила его неуклюжесть. — Это же не ты, не твоя шея и не твоё тело. — Ксавье подмигнул ей и снова неправильно схватился за инструмент.       Полный провал. Аддамс не любила проигрывать. Нет уж, она проконтролирует, чтобы этот короткий урок он усвоил. — Хорошо. Тогда попробуй с моим. — Она убрала виолончель подальше, а сама встала вплотную к нему.       Ксавье сначала вообще не понял, чего от него хотят. Уэнсдей нетерпеливо выдохнула, взяла его за запястье, подтолкнула парня к дальнему краю табурета, а сама уселась перед ним спиной. — Покажи все части на мне.       Руки Ксавье на этот раз нашли нужное положение. Левой он провёл по шее, лишь слегка заставил Уэнсдей запрокинуть голову на его плечо. Первую точку опоры нашёл безошибочно. Вторая рука провела по груди к животу, прижимая к телу. От электричества, пробежавшего по ее нервам, Уэнсдей сама нашла третью точку. — Хочешь, я что-нибудь сыграю? — шёпот был еле слышен. Аддамс слегка кивнула.       Тонкие пальцы Ксавье расстегнули молнию на толстовке, а губы коснулись шеи. Уэнсдей приоткрыла губы и тяжело задышала, уже эти звуки были для Ксавье музыкой.       Кожа покрылась мурашками, и левое запястье парня, как и полагалось, легло на деку, а кончики пальцев настойчиво сжали струны. Ксавье продолжал покрывать её шею поцелуями. Вторая рука опустилась ниже, приподняла футболку, Уэнсдей сделала ещё один глубокий вдох. — Урок номер два. Играть на виолончели лучше, предварительно достав её из чехла. — Аддамс отстранилась, стянула с себя одежду, кроме белья. Простое, черное, из хлопка, оно было удобным и самым сексуальным из всех, что доводилось видеть Ксавье.       Лёгкий бюстгальтер без чашек легко поддался проворным рукам художника. Большим пальцем он коснулся острого соска, и Уэнсдей непроизвольно прижалась ближе. Ксавье возбудился, трудно было не почувствовать. Что же, он вскоре убедился, что и она изнемогает. Грубоватые пальцы ласкали нежную плоть, извлекая из виолончели в его руках чуть слышные стоны.       Хоть Торп и не был музыкантом, но ритм умел держать отлично. Он начинал медленно, смакуя каждый звук, сорвавшийся с губ Уэнсдей. Когда ноты становились всё ниже, игрок ускорял движения. Тяжёлое дыхание вперемешку с тихими стонами сливалось для него в лучшую неповторимую мелодию.       Девушка в его руках плавилась на собственном электрическом стуле, её мозги давно превратились в моцареллу, а чувства оголёнными проводами торчали во все стороны.       Мелодия её личной пытки становилась всё громче, движения Ксавье быстрее, настойчивее, наконец, в воздухе повисла последняя нота. Уэнсдей затрясло от последнего разряда электрошока, и она обмякла в сильных руках.       Ксавье развернул лицо девушки к себе, мягко прикоснулся губами к губам, поправил выбившиеся пряди её косичек и встал. — Кажется, играть у меня получилось неплохо. — Он знал, что сейчас не время доставать Уэнсдей нежными речами. Она вновь захочет натянуть ледяную маску, возьмёт чувства под контроль, и отвлекающие факторы ей ни к чему.       Парень поспешил удалиться.       Уэнсдей испытывала смесь недоумения и жажды мщения. Пусть, сегодня ей не удалось взять Ксавье под контроль, но, кажется, поняла, как получить власть над ним. Странная она, эта Аддамс, ей невдомёк, насколько он целиком и полностью ей принадлежит. — Кажется, сегодня мы не пользовались одним инструментом…       В голове Уэнсдей созрел новый план.