Уроки музыки

      Уэнсдей мерила комнату шагами. Вещь крутился туда-сюда, ждал, что выкинет его любимица. Тук-тук-тук. Вздох. Тук-тук-тук. Ещё один. Энид пробралась к Аяксу в комнату, сегодня намечалась та самая ночь, и Аддамс места себе не находила.       Дверь тихонько приотворилась, волчица медленно зашла в комнату, как в замедленном действии закрыла за собой и, будто желе, стекла на пол. — Энид! Энид! — Уэнсдей в панике подлетела к подруге, начала бить по щекам. Энид от неожиданности сначала опешила. — Эй, что ты делаешь?       Уэнсдей поспешно отдалилась и недоумённо уставилась на неё.       На помощь пришёл Вещь. Пальцы забарабанили по дощатому полу, мол объяснись, что случилось вообще? — Эм… я не хочу об этом говорить. — Энид встала на ноги, поправила складки на юбке и ушла в гардеробную.       Вещь повернулся к Уэнсдей с немым вопросом. — Понятия не имею! — руки она скрестила на груди, её голова готова была лопнуть от напряжения.       Через несколько минут Энид вышла, как ни в чем не бывало, взяла лосьон для рук (подарок Вещи на Рождество) и задумчиво села на кровать, потом поставила телефон заряжаться и забралась под одеяло.       Уэнсдей взглядом направила Вещь разузнать. Он затопал к Энид, но та его остановила, даже не развернувшись. — Я устала, давай поговорим завтра. — Натянула одеяло повыше. — Я его точно поколечу. Вещь, где моё зеркало? — Уэнсдей буквально взорвалась. Она не знала, что натворил Аякс, но готова была стереть его с лица земли. — Стой, ты что делаешь?       Двое мстителей уже стояли в дверях. — Что он сделал, Энид? Говори! — она и так была оголёнными проводами, а теперь ещё и подруга возвращается с того самого свидания, будто оно стало последним. — Господи, успокойся! Всё нормально, просто… — Энид осеклась. — Блин, не могу говорить при мужчине…       Аддамс даже усмехнулась. Элегантный ход — выставить Вещь за дверь в подобной манере. Он же такой чувствительный. В прошлый раз дулся два дня. Теперь же, ужасно гордый собой, он пролез в окно и с поклоном закрыл за собой.       «НУУУУ?!» как бы говорили полубезумные глаза Уэнсдей.       Энид выдохнула и, не глядя на подругу, произнесла тихим голосом: — Мы сделали это. — Было плохо? — Уэнсдей тоже отвернулась, с удивлением отметив для себя, что смутилась. — Нет. Совсем нет. Просто. Это было так неловко, и я немного смущена.       Уэнсдей нервно хихикнула. Её непроизвольная реакция застала подругу врасплох. Она, конечно, закрыла рот рукой, но было слишком поздно.       Энид вытаращилась на соседку. Через несколько секунд до неё дошло, и она завизжала на весь кампус. — ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ! КОГДА? С КСАВЬЕ? РАССКАЖИ МНЕ ВСЁ! — Летучие мыши и те имеют меньший диапазон ультразвука!       Энид отбросила одеяло на пол, слишком взбудораженная новостью. — Расскажи мне всё! Потом я.       Уэнсдей хотела возразить и даже открыла было рот, но потом поняла, что, если хочет получить больше информации для своего плана, то надо подыграть подруге.       Её рассказ был сухим и безэмоциональным, будто резюме. Несколькими эпитетами она Ксавье, конечно, одарила. Хорошо, что он их не слышал. Был бы жутко собой доволен.       Энид, как и обещала, пересказала свой первый опыт. Она, конечно, добавила больше деталей. Удивительно для неё, но Уэнсдей задавала уточняющие вопросы очень внимательно, одно что записи не делала. — Уэнсдей, прости, если лезу не в своё дело. — Пока они общались, смущение медленно улетучивалось, но сейчас щёки юной волчицы снова покраснели. — Спрашивай. — Уэнсдей внутренне тоже напряглась. Она в деталях не сильна, да и мало что запомнила, её сознание просто превратилось в моцареллу. Она помнила только общие ощущения. Разряды тока, растекающиеся по венам, запах кожи Ксавье и больше ничего. — Ты как-то странно описала его. Будто тебе не понравилось, что было хорошо. В яблочко. — Меня пугает, что я теряю над собой контроль.       Энид молчала, и Уэнсдей продолжила. Неожиданно для неё самой, слова полились рекой, будто настал час для писательства. — Ты знаешь, что я не сильна в эмоциях. У меня хорошо получается их блокировать. Получалось. А потом я, не спрашивай, почему, захотела попробовать и вообще не могу ни о чём другом думать. Эта его самодовольная ухмылка. Он просто играет мной. Как кошка мышкой. Наслаждается тем, что взял власть в свои руки, думает, что теперь моя жизнь вертится вокруг его…кхм-кхм, ну ты поняла.       Энид снисходительно улыбнулась и положила руку на плечо подруге. — Уэнсдей. Судя по твоему рассказу, это ты завладела им, а не он тобой. Сама подумай. Он не лез к тебе, хотя, давай будем честными, хотел тебя с первого дня. Он дал тебе возможность захотеть самой. Он старался сделать так, как хорошо тебе. Конечно, Ксавье остался доволен собой. Он любит тебя, и твои чувства его радуют, а как же иначе? — То есть, ты хочешь сказать, что это я его тираню? — Уэнсдей была озадачена. — В таких делах нет «я» или «он». Есть только «вы». Вас двое. Это равноценный обмен.       Аддамс не нашлась с ответом. Энид похлопала её по плечу и забралась обратно под одеяло, а Уэнсдей ушла на свою половину комнаты.       Она ещё долго не могла уснуть.

***

      Наутро о вчерашнем больше не говорили. Уэнсдей ходила в задумчивости. Казалось, что какая-то деталь эмоционального пазла ускользала от неё.       В поисках ответов она решила не мучить себя и выйти на свежий воздух. Пасмурное утро воскресенья встретило лёгким туманом, он расстилался даже во дворе школы. Казалось, что фонтан и колонны плывут на облаках в полумраке. Вокруг было пусто, и Уэнсдей опустилась на влажную траву так, чтобы дымка скрыла её наполовину. Она подогнула ноги и положила подбородок на колени. Стояла тишина. Её нарушали только крики далёких воронов, плеск воды и …       Аддамс не сразу поняла, что здесь не одна — Ксавье тоже не спал. Как всегда, в минуты сомнений, он брался за кисточки. Изображение было почти готово, он только накладывал тени и доводил детали до совершенства.       На его лицо легла тень глубокой задумчивости. Губы то и дело сжимались, будто от досады. Иногда он останавливался, закрывал глаза, поднимал голову к небу и начинал кусать губы. Кажется, он думал о чём-то приятном? Уэнсдей затруднялась дать точную оценку его мыслям в такие моменты.       Несколько раз парень брал в руки телефон, что-то открывал, долго смотрел, снова убирал в карман.       Переписка с ней? Фотографии? Новостная лента? Столько вариантов.       Уэнсдей удивила такая палитра чувств в арсенале её художника (уже её?). Досада, приятные воспоминания, от которых пытаешься себя оградить, потому что слишком затягивают. А ещё неуверенность. Знакомо. Ей всё это было знакомо.       Странно, что он испытывает то же самое.       Ксавье отложил кисточки, спустился со стремянки, прислонил её к колонне и собирался уйти в общежитие. Тут он увидел ЕЁ, сидящую на траве. Глаза цвета оникса смотрели спокойно, даже умиротворённо. Казалось, она была рада его видеть. Он неуверенно сгорбился, спрятал руки в карманы и направился к ней.       Она встала напротив, опустила глаза на свои ботинки и просто сказала: — Привет! — Что-то случилось? — в голосе звучало беспокойство за неё, эта перемена в ней не осталась для него незамеченной. — Я просто хотела сказать тебе спасибо.       Ксавье кивнул. Он старался напустить на себя спокойствие, но его губы расплылись в блаженствующей улыбке.       Уэнсдей удивил результат. Благодарность вообще тяжело ей давалась. Всегда казалась ей обязательством перед другими, и она не любила обременять себя такими условностями. Но, по всей видимости, проявив слабость, дала силу Ксавье. — Не могу поверить тому, что слышу. — Ксавье говорил почти с восхищением. — Значит, ты внимательно читал Эдгара Аллана По. — Она не сдержала улыбку. — Кстати, насчёт игры на виолончели. — После непродолжительного молчания как бы про между прочим начала Уэнсдей. — Мне бы хотелось показать тебе ещё одну технику игры.       Ксавье в замешательстве просто кивнул. Он уже не понимал, где эвфемизмы, а где буквальные значения. Так или иначе, двое условились встретиться на том же месте в тот же час.       Поздно вечером, принимая душ перед предстоящими «уроками музыки», Ксавье колебался. Странное поведение Уэнсдей сегодня утром сильно его напугало. Он и так провёл последние дни в страхе. Вдруг всё, что происходило, было только сном или разгулявшимся воображением? Может это коварная игра Аддамс в очередном расследовании? Исследование для нового детективного романа? Ксавье стряхнул с себя эти мысли.       В полотенце на бёдрах парень вышел из душа, посмотрел на часы и, поняв, что время ещё есть, сел за новый эскиз. В дверь постучали. — Секунду. — Ксавье накинул на себя старый халат и открыл дверь. — Привет!       Уэнсдей зашла в комнату. Здесь всё было так, как она помнила: обилие рисунков и фотографий на стенах, небрежно заправленная кровать, открытый скетчбук на столе в свете лампы.       Девушка прошла до середины и только потом повернулась к озадаченному Ксавье. — Я подумала, что сегодня моя очередь. — Очередь на что? — Ксавье мог прочесть подтекст, но слишком сильно опешил, чтобы позволить себе поверить в то, что слышал. — Взять контроль. — Она улыбалась. Своей мстительной улыбкой. Только на этот раз странным образом примешивался оттенок тепла. — Я не понимаю. — Ксавьте сел на кровать, запустил пятерню в мокрые волосы и посмотрел на Уэнсдей. — Не надо понимать.       Уэнсдей боялась. По-настоящему боялась сделать что-то не так, но взяла себя в руки и опустилась на колени перед ним. Его глаза округлились от удивления. — Ты не должна этого делать. — Не хочешь? — Не хочу? Ты шутишь? — Звучало убедительно, и Уэнсдей немного расслабилась, контроль возвращался к ней.       Она распахнула халат, провела руками по груди, торсу. Его худощавое телосложение странным образом притягивало, делало похожим на покойника. В её стиле.       Запах его кожи перемешивался с ароматом геля для душа. Приятное сочетание. Уэнсдей потянулась для поцелуя, и парень охотно на него ответил, его сердце отбивало дикий ритм, она чувствовала пульс в своих руках, и это пьянящее чувство власти заставило Уэнсдей оторваться от губ и проследовать ниже.       Она развернула полотенце, Ксавье уже был готов. И она ещё сомневалась.       Тонкими пальцами она обхватила головку члена и стала водить вниз-вверх медленно, смакуя каждый миллиметр. Ксавье, блаженствуя, закрыл глаза. Обычно, когда Бианка делала нечто подобное, он молчал. Но теперь каждое движение настолько захлёстывало его, что он еле как сдерживался от стонов. Уэнсдей не простит ему эту слабость. Так он думал.       Аддамс нравилось чувствовать Ксавье в своих руках, она упивалась видом его лица. Он откинул голову назад, закусил губы почти до крови, на шее проступили вены, а мышцы рук сильно напряглись.       Помня рассказы Энид, она слегка ускорилась и поймала себя на мысли, что хочет большего.       Неожиданно для себя, Уэнсдей начала ласкать Ксавье сначала языком, а потом губами, опускаясь всё глубже и глубже. Ксавье начал стонать. Низкие звуки его голоса заполнили все мысли Уэнсдей, она ускорилась. — Уэнсдей, остановись. — Ксавье в бессознательном состоянии схватил её за голову, впился поцелуем. Он не хотел, чтобы сперма омрачила её первый подобный опыт, поэтому решил закончить сам. Он продолжил движения в том же темпе, что и Уэнсдей. Она положила свою руку поверх, чтобы тоже чувствовать этот момент.       Она чувствовала эту власть над всем его существом, но одновременно ощутила, насколько теперь будет связана по рукам и ногам этими воспоминаниями о его эйфории. Ей это было так же приятно, как и собственный экстаз. Быть может, и в разы больше.       Энид была права. Как, впрочем, всегда. — А как же наши уроки музыки? — Ксавье, наконец, задал вопрос, когда вышел из ванной комнаты.       Уэнсдей сидела на кровати, положив руки на колени. В ушах всё ещё звучали его стоны. Она уже не пыталась отделаться от них. Просто позволила заполнить мысли. Приятно. — Я такой бездарный ученик? — Теперь Ксавье широко улыбался. — Это было прикрытие. Как и всегда. — Уэнсдей пожала плечами. — Не бери на свой счёт. — Уэнсдей. Я всё, связанное с тобой, буду принимать на свой счёт. Я ни о ком думать не могу. Ты у меня здесь. — Показал на голову. — Здесь. — На сердце. — И … в общем, я хочу тебя круглосуточно. Я буквально весь принадлежу тебе. — Странно. — Что странно? — Я то же самое могу сказать и о тебе.       Ксавье с недоверием посмотрел на Уэнсдей. Она не врала. Так вот откуда эти странные кульбиты её настроения и неожиданные визиты. — Иди ко мне. — Он сгрёб её в охапку и лёг рядом. Уэнсдей положила руки ему на грудь. Такая тёплая после душа, она покрылась мурашками от её ледяных прикосновений. Ксавье провёл рукой по волосам, очертил линию подбородка, ключицы. — Хочешь? — парень спросил шёпотом. И Уэнсдей, как всегда, просто кивнула.       Их второй раз отличался от предыдущего. В тот раз всё произошло как-то резко, порывисто. Теперь Уэнсдей не боялась потерять контроль, она просто отдала его в руки Ксавье. Он сделал то же самое. Двое просто наслаждались друг другом и чувствами друг друга.       Когда Уэнсдей уходила в свою комнату, шёпот Ксавье эхом звучал на задворках её сознания. Жалко, что такую мелодию не получится сыграть.       Теперь для такого музыкального жанра у неё был сам Ксавье.