Возвращение в поместье Принц /Return to Prince Manor

      «Северус, скорее!»— Ментальный зов мерцания был столь резким и наполненным отчаяния, что Северус чуть не свалился с кровати. Он открыл глаза, чтобы обнаружить крошечную мерцание, парящую у самого его носа, а её фиолетовые глаза вращались от сильного волнения.       — Крошка, что случилось?       Не успела фейри ответить, как мужчина почувствовал, что его медальон предупреждающе нагрелся. Это происходило, только если один из его ближайших родственников был поражён мощным, потенциально смертельным, проклятием. Он сразу же сел и надел халат и тапочки.       — Где мои сыновья?       «Драко, похоже, поражён каким-то проклятием. Он лежит в коридоре и, кажется, испытывает ужасную боль. Он послал меня за тобой, Северус.»       — Найди Гарри и охраняй его, — приказал Северус, а затем вышел за дверь.       Крошка исчезла, но перед этим отправила сообщение Филиппу, находившемуся в гриффиндорской гостиной. Тот заверил её, что Гарри в безопасности и крепко спит, а затем попросил присмотреть за мальчиком, чтобы самому отправится на помощь Северусу.       «Как пожелаете, лорд Снейп»,— ответила мерцание и влетела в комнату Гарри, чтобы удостовериться, что он всё ещё спит.       Вместо этого она обнаружила его сидевшим в кровати с широко открытыми глазами и потиравшим свой медальон, излучавший яркое свечение.       «Гарри, ты не спишь?»       — Крошка! Что-то не так. Мой амулет сошёл с ума: он светится и жалит меня, отчего мне вдруг становится очень плохо, но я не понимаю, в чём дело. Что стряслось?       «Очевидно, это сигнал от твоего брата, потому что Драко сильно пострадал.»       — Пострадал? Когда? — Гарри накинул мантию-невидимку.       «Только что, и, мне кажется, его прокляли.»       — Вот чёрт! — выругался Гарри, и на этот раз ему и слова никто не сказал. — Как он?       «В последний раз, когда я его видела, ему было очень больно», — честно ответила Крошка.       — Ой, блин! — Гарри пропал из вида, но мерцание мягко мяукнула, и он проявился. — Что?       «Я думаю, будет лучше, если ты немного подождёшь, прежде чем идти к брату, Гарри. С ним Фил и твой отец — им нужно место для работы, и им будет гораздо спокойнее, если они будут знать, что ты здесь, в безопасности, а не бродишь в столь поздний час по замку.»       Гарри потёр глаза:       — А сколько сейчас? — Он взглянул на свои часы со светящимся циферблатом, которые ему подарила Гермиона. — ТРИ УТРА! Мерлиновы носки!       «Вот-вот. Теперь, пожалуйста, сделай так, как я сказала, Гарри, и оставайся здесь, пока Северус не позовёт.»       — Но, Крошка, я мог бы помочь с Драко…        «В другой раз. Оставайся здесь, Гарри»       Гарри неохотно сбросил мантию-невидимку рядом с кроватью, присел и обеспокоенно вздохнул.       — Хорошо. Но, пожалуйста, скажи папе: пусть даст знать, как только Драко полегчает.       «Обязательно. Хотя, могу поспорить, потребуется немало времени, чтобы справиться с проклятием»       Гарри кивнул: он испугался за своего брата — ведь амулет никогда раньше так не реагировал — и задавался вопросом, не может ли Драко… умереть.       «Прекрати, Гарри! Драко не умрёт, папа исцелит его так же, как и любого из учеников, которые калечатся на уроке зельеварения», — ругал он себя.       Юный Снейп ещё раз погладил свой амулет и обнаружил, что тот на ощупь прохладный. Но что это значило? Опасность миновала, или Драко был слишком далеко, и амулет не чувствовал его? Он отчаянно хотел пойти и поговорить с Северусом, но знал, что Крошка права — Драко нуждался в Северусе больше, чем он. Гарри сидел и ждал, борясь с желанием сгрызть ногти до корней.       Крошка сидела у него на плече, мурлыкая на ухо, и мягкий звук немного успокоил его, усмирив желание метаться по комнате. Гриффиндорец склонил голову и молился, чтобы с братом всё было в порядке.

***

      Драко никогда в жизни не испытывал такой изощрённой боли. Даже солёные розги, которыми его лупил Люциус, не могли сравниться с этой ужасной болью. Сначала он не мог понять, почему так себя чувствовал, тем более, что выпил только назальный эликсир, но крошечная часть мозга, которая не кричала в агонии, вопила, что с зельем кто-то поработал, и теперь он, возможно, умирает.       «Мерлин, остановите это! Пожалуйста!» — безмолвно умолял Драко: пульсирующая боль, расходившаяся от паха резкими волнами, сопровождалась желанием, какого он никогда не испытывал ни к одной девушке, кроме Гермионы. Но то было приятным трепетом, а не этим ужасно навязчивым вожделением. Он сжал зубы и застонал.       — Драко? Сынок, что случилось?       Драко открыл глаза и просипел:       — Не знаю… больно… Папа. Останови это!..       К своему полному ужасу он заплакал: слёзы ручьями текли по его лицу.       — Тише, Дракон, — успокаивал сына Северус; его руки аккуратно проскользнули под худощавое тело подростка.       Драко закричал, когда Снейп поднял его, но тот ничего не мог поделать.       — Прости. Можешь рассказать мне, что случилось, Драко? Это было проклятие?       Северус медленно и осторожно возвращался в свои апартаменты: сапоги дробно стучали по полу, а от страха его подташнивало. Сначала чуть не умер Гарри, а теперь Драко. Мальчик был бледным, бледнее дохлого флоббер-червя и, очевидно, находился в агонии. Просто при одном лишь виде его страданий у Северуса сжималось и болело сердце, он не мог видеть боль своих детей — это вызывало в нём ужасное чувство отчаяния. Он сделает всё возможное, чтобы боль его сына прекратилась.       — Выпил назальный эликсир, — удалось выдавить Драко сквозь зубы.       — От назального эликсира такого не бывает, — пробормотал Северус, войдя в свои комнаты и положив Драко на диван. — Тем не менее, мне нужно будет осмотреть флакон.       Он пробормотал быстрое заклинание призыва и открыл дверь.       И флакон, и Фил появились в комнате одновременно.       — Я здесь, чтобы помочь разобраться с проклятием Драко, — быстро сказал вампир.       — Откуда ты узнал?       — Крошка сказала. Она с Гарри: следит за тем, чтобы тот остался в своей комнате и не натворил глупостей. Видимо, он почувствовал, что что-то не так — сказал, что его амулет ведёт себя странно, светится и горит.       — Как и мой. Это из-за связи с поместьем Принц. Через амулет мы чувствуем своих родных, которые жили в его стенах, особенно если они поражены тёмной магией. — Северус вернулся к Драко и дал ему сильное обезболивающее.       Драко, почувствовав, что боль ослабла, с облегчением глубоко вздохнул, а затем Северус вытер его лоб прохладной тканью и спросил: «Где болит, Дракон?»       — У меня болит всё: такое чувство, что кровь закипает, но в основном… — Он молча показал на пах.       Северус выглядел встревоженным, а затем сказал:       — Хорошо, я сейчас уберу твою пижаму и трусы: я должен осмотреть тебя, а одежда помешает сканированию внутренних органов.       Драко покраснел.       — Нет… пожалуйста, ты можешь просто…       — Сын, у тебя нет ничего такого, чего бы я раньше не видел. Если хочешь, закрой глаза, но не спорь, — проговорил Северус спокойно, но твёрдо. Затем он уничтожил одежду Драко.       — Может быть это просто проблемы со здоровьем, например, инфекция мочевого пузыря или камни в почках, — сказал Северус Филу, проведя палочкой над Драко. — Хотя я в этом сомневаюсь.       Через минуту он получил результаты сканирования.       — Отрицательный. Это хорошо, но в тоже время плохо.       — Ты мог бы их вылечить, а теперь тебе снова придётся искать ответы на ощупь, — высказался Фил.       — Теперь мы изучим склянку из-под зелья, — ответил Северус. Драко застонал. — Фил, ты не мог бы слегка заморозить его чувствительность, пока я занимаюсь анализом?       — Конечно. — Вампир подошёл и сел рядом с Драко, тихо произнеся тоном, не подразумевавшим отказа:       — Драко, открой глаза и посмотри на меня.       Драко сделал так, как ему сказали, и тут же обнаружил, что смотрит в фиолетовые глаза.       — Дядя Фил? Я… Я… умираю?       — Нет. Теперь смотри мне в глаза. Вот так. Смотри и сосредоточься, — начал напевать Фил, используя вампирский гипноз в полную силу. — Твоя боль уходит… ты не чувствуешь ничего, кроме успокаивающего тепла, ты вне чувства боли, ты — в коконе сна. Закрой глаза и позволь себе плыть…       Драко мгновенно попал под чарующее ментальное влияние лорда вампиров и позволил тому усыпить себя, обретя долгожданное освобождение от жуткой пульсирующей боли.       Северус сосредоточился на анализе остатков зелья и обнаружил, что оно было обработано чем-то, очень похожим на тёмное проклятие. Однако его формула была неизвестна Снейпу. Он бросил несколько обнаруживающих чар — результат был один: проклятие неизвестно. В отчаянии Северус чуть не рвал на себе волосы.       — Нашёл что-нибудь? — Спросил Фил.       — Нет. Зелье определённо было обработано, но проклятие не является стандартным. Или, по крайней мере, его невозможно засечь при помощи обнаруживающих чар. И эти симптомы мне незнакомы.       Он начал барабанить пальцами, пока Фил не сказал:       — Стоп! Его пах опухший и болезненный… зачем ориентироваться на эту область? Если только это проклятие не смертельное, а лишь травмирующее и унижающее. Он не рвал в последнее время отношений с кем-то из девушек?       — Не уверен. Он был обручён с Панси Паркинсон, но её отец отменил сделку, когда Драко отказался от своих связей с Пожирателем смерти и стал моим подопечным. Я недавно застал их с Гермионой Грейнджер, но она никогда бы не запустила в него чем-то подобным…       — А та другая девушка?       — Паркинсон? Она недостаточно умна, чтобы создать такое заклинание.       — А что, если оно не создано, а выучено?       Губы Северуса сжались.       — Это возможно. Раньше ревнивые девочки-подростки вытворяли нечто подобное, поэтому мы больше не преподаём любовные заклинания и зелья. Слишком много возможностей для злоупотреблений. Мне претит сама мысль, что слизеринка проигнорировала мой авторитет и прокляла моего сына после того, как совсем недавно другие были наказаны за нападение, но ревность часто толкает нас на необдуманные поступки.       Фил мрачно кивнул: его рука легла в защитном жесте на белокурую голову Драко.       — Я бы обыскал комнату девушки, но мне нужно оставаться рядом с ним, чтобы сохранить завесу сна, так как я не стал брать его под полный контроль. А тебе нужно продолжать попытки определить проклятие, так что единственный, кто может незаметно обыскать комнату девушки, это Крошка.       — И если она что-то найдёт, то что? Она не сможет взять это и принести нам доказательства.       — Верно. Ей понадобится пара рук, невидимых.       Северус нахмурился, сразу же поняв намёк Фила.       — Мне не хочется вовлекать в это Гарри, но нам нужно выяснить, виновна ли Панси. Можешь позвать Крошку при помощи своей телепатии?       — Да, — ответил Фил и сделал это.

***

      Десять минут спустя Гарри, скрытый под своей мантией-невидимкой, ждал за пределами портретного проёма Слизерина. Крошка была уже внутри и пообещала позвать его, если найдёт что-нибудь, излучающее тёмную магию. До тех пор ему приходилось ждать: Северус разрешил ему войти в спальню девушки только потому, что на это были смягчающие обстоятельства.       — Если Крошка позовёт тебя, ты войдёшь, заберёшь всё, что найдёшь, и тут же уйдёшь. Не медли, не глазей по сторонам и не прикасайся ни к чему. Мне всё равно, что и кто это. Понятно?       — Да, сэр, — пообещал Гарри, и теперь ждал.       Крошка летала по спальне для девочек; кошачье ночное зрение позволяло ей видеть в темноте, а в данном случае полной темноты не было, потому что кто-то оставил включённый ночник на случай, если потребуется сходить в туалет. Мерцание, очень чувствительную к магическим аурам, стоило ей оказаться в женской спальне четвёртого курса, затрясло от сдерживаемой ярости.       Вонь тёмной магии она ощутила ещё на пороге, отчего зашипела и прикрыла рот лапой. Она был не очень сильной, так как не была активной, но Крошка чувствовала, как запах разливался в воздухе, словно жирное нефтяное пятно. Она сморщила нос и дважды чихнула.       «Фу! От этой вони я сейчас срыгну волосяной комочек… нет, даже несколько…» — зашипела она, а её губы и нос двигались, будто пытаясь избавиться от неприятного привкуса во рту.       Но, несмотря на жалкие попытки развеять тёмную ауру комнаты, Крошка была гораздо более восприимчивой, нежели обычный волшебник или даже кошка, а потому с лёгкостью взяла след. Хлестая хвостом по бокам и низко урча, Крошка искала источник злой магии. Что-то было знакомое в этом пятне.       «Я чувствовала этот запах раньше… когда служила только во дворце, и королём тогда был Оберон, а Титания — просто его супругой».       Кошка-фейри тщательно перебирала воспоминания, пусть и давние, но всё ещё чёткие даже спустя пять веков.       И, занявшись этим, она присела на деревянный сундук. Источником пятна, как она чувствовала, были дерево и кожа, окружавшие тьму.       «Вот! Он здесь, в этой коробке с луной и звёздами! Теперь я вспомнила! Только от одного заклинания стоит такая острая вонь, как от сгнивших мерлин. Заклинание принуждения и желания, связывающее и причиняющее вред, заклинание, бывшее когда-то обычным явлением при Благом дворе — месть брошенной любовницы не была предметом шуток среди фейри, ведь все они желали обрести истинную любовь. О да, злоба ревнивой любовницы — это не тот аромат, который я легко забуду. И это заклинание — заклинание Неверного — когда-то было обычным инструментом возмездия, пока Титания не стала королевой и не изгнала всех, кто использовал его, полностью запретив подобную магию.»       Мерцание с гневом подумала, что дети не должны испытывать таких мучений: ведь результатом подобных заклинаний могло быть что угодно, а главное, что все они были болезненными и унижающими достоинство. Ни одна нормальная фейри не навредит человеческому ребёнку — да и вообще ребёнку. Сама идея была отвратительной. У Крошки практически не было сомнений в том, что Драко стал жертвой такого заклинания.       Она знала, что гримуар находился внутри сундука, и так как замок был железным, она не могла его достать магией. Поэтому она позвала Гарри, который, произнеся пароль у портретного проёма, проскользнул внутрь и, благодаря указаниям Крошки, быстро добрался до комнаты, где мерцание парила над сундуком.       Он подошёл беззвучно, благословляя то, что Северус обучил его кин-са-дор, благодаря чему он мог при необходимости двигаться тихо, как тень, и вскоре оказался рядом с сундуком у кровати. Полог был задёрнут, поэтому Гарри не смог разглядеть спящего человека, но, прошептав тихое «Алохомора!» и откинув крышку, на латунной пластине, обращённой к нему, увидел инициалы.       «Спорю на содержимое всего своего хранилища, это — Панси Паркинсон»,— сердито думал он, прекрасно зная, как возмутилась Панси, когда узнала, что Драко встречается с Гермионой, но даже он не предполагал, что эта ведьма может быть такой мстительной. — «Мерзкая сука, проклинать моего брата таким образом!»       Как только Крошка рассказала ему, что Филипп и Северус пытаются сделать, Гарри сразу же вызвался помочь       Он осторожно вытащил то, что было в сундуке, пока не дошёл до книжки в кожаном переплёте, похожей на личный дневник. Он взял её, и Крошка зашипела:       «Вот и всё! Заверни это в свою мантию и давай отнесём к Северусу и Филу.»       — Минутку: мне нужно вернуть всё это обратно. Если она заметит, что книга отсутствует, то может подумать, что просто потеряла её, но это сработает, только если я верну всё на место, — ответил кошке Гарри. Он осторожно положил все предметы обратно, закрыл сундук и запер его.       Затем он накинул капюшон своей мантии и исчез из поля зрения.       Он тут же вышел из проёма гостиной Слизерина и направился к комнатам Снейпа. «Я очень надеюсь, что это поможет Драко, но, Мерлин, папа и дядя Фил будут плеваться, как два разъярённых дракона!»

***

      Позже Гарри убедился, что это было преуменьшением года. Глаза Фила стали жуткого кроваво-красного цвета, и на секунду Гарри показалось, что тот сейчас влетит в гостиную Слизерина и растерзает Панси или, по крайней мере, напугает её до смерти. Северус стоял, как скала, с сжатыми тонкой полоской губами, и только его тёмные глаза показывали глубину его гнева: в них полыхал обсидиановый огонь. Гарри знал, что, если бы не невероятная выдержка отца, он мог бы ворваться в спальню к девочкам и проклясть Панси, не сходя с места. Крошка, на удивление, имела самый устрашающий вид из всей троицы: у неё из ушей натурально шёл дым, её шерсть искрилась от небольших разрядов молний, а вдоль всего позвоночника она вообще стояла дыбом.       «Запрещённая магия! Она действительно считала, что ей это сойдёт с рук, и никто не узнает? Она забывает, что Драко — сын поместья Принц, а наш долг — защищать его ото всех, кто хочет причинить ему вред, даже от избалованных ревнивых маленьких ведьм! Ей нужно преподать хороший урок о том, как опасно играть с тёмной магией!»       — Ты права, Крошка, но сначала я должен позаботиться о своём сыне, — тихо отчитал её Северус. — На данный момент это важнее, чем наказать Панси. По крайней мере, теперь у меня есть книга заклинаний, и я могу использовать её для разработки контрзаклятия и лечения симптомов, которые могут сдерживаться зельями.       Он быстро пролистал книгу до проклятия «Неверного любовника» и начал его изучать.       Гарри рассматривал брата, который всё ещё был под гипнозом Фила. Его лицо морщилось от боли, но он спал, а его светлые волосы рассыпались по плечам, как у маленького мальчика. Он был укрыт простынёй, целомудренно скрывавшей нижнюю часть туловища, хотя Гарри мог видеть часть босой ступни, высовывавшейся из-под неё.       Филипп сидел рядом с Драко, примостившись на подлокотнике дивана и положив руку ему на голову. Его клыки слегка высовывались, и от вида увеличенных зубов Гарри периодически вздрагивал, хотя он и знал, что ему-то бояться древнего вампира нечего.       — С ним всё будет в порядке, да, дядя Фил?       Фиолетовые глаза встретились с зелёными, и Филипп кивнул.       — Твой отец — один из лучших мастеров зелий и целительства, которых я когда-либо видел, а это что-то значит, если ты вспомнишь, сколько времени я уже топчу эту землю. Я верю, что он полностью восстановит здоровье Драко. Твой брат — боец, как и все Снейпы.       — Я знаю. Но то, что она с ним сделала… — Гарри нахмурился. — Мерзкая злобная мопсоподобная сука! Хотелось бы дать ей испить собственного лекарства, но только что вспомнил: у нас нет доказательств того, что книга принадлежит ей. Там не было её имени.       — Ты открывал книгу? — встревоженно воскликнул Фил.       — Только обложку, чтобы узнать, подписана ли она, — ответил, защищаясь, Гарри. — Мне неинтересны эти заклинания. Но как мы сможем обвинить её в нападении на Драко, не имея доказательств?       Мастер-вампир вздохнул.       — Ты прав, Гарри. Без доказательств того, что книга её, мы мало что можем сделать. Ты, конечно, не можешь признаться, что прокрался к ней в спальню и нашёл книгу в её сундуке, и Крошка тоже не может раскрыться. Но мы этого так не оставим, юный Снейп. Если нельзя предъявить ей обвинение, то, возможно, найдётся способ заставить её признать свою вину.       — Как? Напоив веритасерумом?       — Использование веритасерума для получения признаний у несовершеннолетних волшебников незаконно, — вмешался Северус. — Забудьте о ней на время. Мне нужно, чтобы вы помогли мне сформировать круг, чтобы развеять проклятие. Для этого нужна любовь всей семьи и друзей.       — Друзей? — переспросил Гарри. — А девушка? Может, стоит разбудить Гермиону? Ей очень нравится Драко.       — Поверь мне, я в курсе, — криво усмехнулся Северус. Затем он подумал о предложении Гарри. — Да. Её положительные чувства помогут сбалансировать негативное влияние       — Хорошо. Я отправлю к ней Фрост с запиской и попрошу, чтобы она убедилась, что Гермиона проснулась и прочла её, — говорил Гарри, набрасывая текст записки на чистом листе пергамента. Затем он свистнул, и Фрост слетела со своего места рядом с Призраком (они предпочитали ночевать в комнатах Северуса, а не в совятне).       Белая сова моргнула, а затем послушно протянула лапку, чтобы Гарри привязал сообщение.       — Лети к Гермионе, Фрости. И обязательно разбуди её, чтобы она получила послание, хорошо?       Фрост понимающе кивнула, а затем Гарри открыл дверь апартаментов Снейпа, и она улетела. Гарри знал, что сова без труда доставит сообщение: для почтальонов и вход, и выход из гостиных был свободным.       Примерно через десять минут в дверь постучали, и Гарри, открыв её, увидел Гермиону, одетую в розовый махровый халат и тапочки; её волосы спутались, но, несмотря на столь ранний час, сна у девушки не было ни в одном глазу.       — Гарри, что случилось с Драко? Он в порядке? Что ты имел ввиду, написав, что тебе нужна моя помощь в разрушении проклятия? Кто его проклял?       — Панси Паркинсон, — ответил Гарри, закрыв за ней дверь, — наслала на него жуткое проклятие, называемое проклятием Неверного любовника. Ему было очень больно, Гермиона. Вот почему дядя Фил… — Гарри замолчал, только сейчас сообразив, что Гермиона не знала о Филиппе.       — Всё в порядке, Гарри, — отозвался Филипп с того места, где сидел. — Рано или поздно я бы представился, учитывая, что Драко имел серьёзные намерения относительно этой юной леди.       Гермиона посмотрела на незнакомца с фиолетовыми глазами и задохнулась от удивления:       — Мерлин всемогущий! Вы — брат профессора Снейпа?       — Нет, я его… скажем так, дядя, хотя на самом деле родственные связи у нас несколько сложнее, — сказал Филипп, улыбаясь. — Меня зовут Филипп Энтони Снейп, и я рад познакомиться с вами.       Гермиона приблизилась, чтобы пожать ему руку, думая, что он один из самых горячих мужчин, которых она когда-либо видела в своей жизни — даже лучше, чем Северус с чистыми волосами.       — Взаимно, сэр. Я — Гермиона Грейнджер.       А потом она заметила их, и её челюсть упала.       — Прыгучие пикси! Вы — вампир!       — Так и есть. Причём очень древний, — сказал Филипп, и его глаза замерцали. — Я здесь, чтобы защитить Гарри, Драко и Северуса от любого вреда.       Погладив Драко по голове, он пояснил:       — Сейчас я держу Драко в состоянии сна, дабы он больше не страдал от проклятия.       — Вот почему мы позвали вас сюда, мисс Грейнджер, — сказал Северус. — Проклятие, наложенное на моего сына, должно быть снято кругом волшебников, которые разделяют узы крови и дружбы с жертвой. Возьмите палочку и займите позицию у ног Драко — вы будете западным квадрантом, Филипп — восточным. Гарри, ты встанешь за диваном, ты — северный, я же буду южным и Просителем.       Они заняли свои позиции, вытащили палочки (все, за исключением Фила), и Северус сказал:       — Теперь сфокусируйте свои мысли на Драко и посылайте ему спокойные и утешительные пожелания выздоровления. Сосредоточьтесь на том, насколько он важен лично для вас, а затем повторите за мной следующие слова, — и чётко произнёс строку на латыни.       Один за другим Гермиона, Гарри и Филипп повторяли слова, а затем из чёрной палочки Снейпа вылетел яркий фиолетовый луч, а потом такой же сорвался с каждой из палочек учеников и даже с пальцев Филиппа и, соединившись вместе, превратились в поток искрящегося фиолетового света, омывавшего лежащее на диване тело Драко, на время скрыв его от глаз родственников.       Гарри зажмурился, упорно сосредоточившись на том, чтобы передать всю свою любовь брату, и ощутил движение магии, наполнившей его чувством мира и обновления, надежды и исцеления.       Гермиона сосредоточилась на Драко и, даже не видя его, проецировала ему свою заботу, любовь и горячее пожелание его скорейшего исцеления, питая заклинание мощной силой своей магии.       Северус тоже посылал свою любовь и желал, чтобы его ребёнок был здоров. Совместными усилиями три волшебника и древний вампир придали заклинанию такую силу, что смогли разрушить паутину ревности и ненависти, составлявшую ядро проклятия Панси.       Через минуту-другую фиолетовый свет исчез, и Фил заявил, что Драко больше не отмечен тёмной магией: проклятие было снято. Северус завершил круг и вернулся к приготовлению специального зелья, которое сняло бы стресс, полученный Драко в результате проклятия, и облегчило лихорадку.       Гермиона подошла, чтобы нежно прикоснуться к лицу спящего.       — Теперь у тебя всё будет хорошо, Драко.       — Спасибо, что помогли ему, мисс Грейнджер, — искренне поблагодарил Северус.       — Я была рада помочь. Но как бы я хотела проклясть… эту… сучку, пока она не взвоет! — заявила вдруг Гермиона; её кулаки сжались, а глаза сияли яростью львицы.       — Нам всем бы этого очень хотелось, — с чувством ответил Гарри. — Пап, можно мы поможем тебе с зельем?       — Да. Пойдёмте со мной в лабораторию — мне нужен стандартный оловянный котёл номер два, порошок из корня календулы, измельчённые цветки лаванды…       Волшебники последовали за мастером зелий в его личную лабораторию, соединённую с его помещениями секретной вращающейся дверью, оставив Фила и Крошку со спящим Драко.       «Теперь, когда проклятие снято, мастер Драко может спокойно отдохнуть. Я так рада, что он поправится», — искренне высказалась Крошка. Затем её ментальный голос ожесточился: «Но есть ещё злая ведьма, с которой нужно поквитаться. Ей нужно преподать урок: никогда больше не трогать Снейпов».       Филипп обнажил свои клыки.       — Она его получит. Нет никого страшнее Снейпа, вышедшего на тропу войны. Крошка, как нам заставить девчонку пожалеть о своих действиях и признаться в содеянном?       «Ничего сложного: ткач снов может влиять на подсознание и, уверена, объединив усилия, мы сможем воздействовать на неё во сне. Ты умеешь проецировать себя в царстве снов, Ночной Странник?»       — Да. Когда мы начнём?       «Как там говорят смертные? Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня…» — послала ему мысль мерцание, затем исчезла, а через мгновение Филипп встал и последовал за ней.

***

      Сон первый       — В царстве грёз правит ткач снов, — сказала Филу Крошка, когда тот появился рядом с ней на туманном лугу снов. Она выросла со своего обычного трёхдюймового роста до более крупной кошки, похожей на пантеру, с красивыми крыльями бабочки.       — Ты хочешь стать частью снов, не так ли?       — Конечно. Я хочу воздать должное тщеславному ребёнку.       — Хорошо. Тогда мы начнём с того, что пошлём ей сон, посвящённый их с Драко детству. Из того, что он рассказывал мне, получается, Панси уже тогда была неприятным избалованным ребёнком и несколько раз избивала его, когда тот отказывался с ней играть.       Мерцание направилась к бесформенному туману на краю луга.       — Пойдём, Фил.       Вампир последовал за ней, жадно наблюдая, как Крошка мастерски сплела из сновидений материю, придав им форму, а затем направила в сознание Панси, которая сладко спала, не испытывая ни малейших угрызений совести. Но ничего, это скоро изменится.

***

      — Ты должен делать то, что я говорю, Драко! — визгливо заявила пятилетняя Панси, топнув ножкой. На ней было кружевное синее платьице и пушистый белый плащ, она выглядела очаровательно, однако хмурое выражение круглого личика было совсем не привлекательным.       — Но я не хочу играть в глупое чаепитие. Я хочу поиграть во взрывные карты, — ответил Драко. Он был того же возраста, и одет в синие брюки и рубашку с белым воротником и изображением дракона на кармане. Выражение его лица также могло поспорить в упрямстве с собеседницей.       — Нет! Я — гость, и ты будешь делать то, что я скажу! Или я пожалуюсь твоему отцу! — закричала Панси.       — Ты всего лишь скучная девчонка, и я никогда не женюсь на тебе!       — Нет, женишься! Ты должен!       — А вот и нет!       — А вот и да! Мой папа так говорит! Ты женишься на мне и сделаешь меня принцессой. Вот так! — Она посмотрела на него с видом победителя.       — Нет! Я тебя ненавижу! — закричал Драко. — Да я лучше на жабе женюсь!       Вдруг Панси выхватила палочку и зашипела:       — Если ты не будешь со мной, то не будешь ни с кем! Ты — мой, Драко Малфой!       В этот момент она превратилась из ребёнка в четырнадцатилетнюю девицу, ее лицо стало жестоким и жёстким, исполненным маниакальной ревностью и ненавистью. Из палочки вылетело проклятие и ударило по Драко, отчего тот упал на землю.       Панси рассмеялась.       — Это научит тебя! — ощерилась она и уже собиралась убежать, как влетела прямо в очень сердитого Филиппа.       — Ой! — закричала Панси и попыталась скрыться, но тот поймал её, прежде чем она смогла сделать шаг, и она снова стала ребёнком.       — Отпусти меня! — пнула Панси Филиппа в живот. — Ты чёртов вампир! Дай мне пройти, или я скажу папе, и он вонзит кол в твоё сердце! — Она боролась, безрезультатно пинаясь и выворачиваясь. — Где моя палочка?! Я хочу свою палочку!       — Маленькие девочки, которые плохо себя ведут, не получают палочек, — строго подчеркнул Филипп. — Ведьмочек, которые злоупотребляют своей магией и используют тёмные проклятия, наказывают. — Его белые клыки ярко выделялись на фоне кроваво-красных губ.       — Он это заслужил! — Панси плакала. — Он сначала был моим!       — Драко принадлежит себе, и то, что ты сделала, запрещено на всём пространстве волшебного мира.       — И что? Никто не смеет бросать меня! — выплюнула Панси. — Отпусти меня! Я серьёзно!       — Неужели ты и правда не понимаешь, что совершённое тобой — неправильно? Что ты могла серьёзно навредить Драко? Так ты ведёшь себя с тем, кого любишь, девочка? — рычал Фил, тряся её.       — Да кому какое дело? Пусть скажет спасибо, что я не убила его за его презрительное отношение!       — Ты — злой ребёнок, избалованный и эгоистичный, но, возможно, тебя всё ещё можно вернуть с кривой дорожки. — Фиолетовые глаза стали жёсткими. — Маленьким детям, которые заигрывают с тёмной магией, нужно преподать урок.       — Ты? Да кто ты вообще такой?       — Я — дядя Драко, и тот, кто обижает моего племянника, не останется безнаказанным, — заявил Фил, затем положил Панси на колено, задрал юбку и стал сильно шлёпать её.       Когда он закончил, Панси выла и извивалась: ни разу в жизни её так не наказывали. Филипп поставил её на ноги и прошипел:       — Помни, вот что происходит со злыми маленькими девочками, которые пользуются тёмной магией — неважно, по какой причине.       Панси ревела и визжала:       — Я НЕНАВИЖУ тебя! Ты никогда не докажешь, что это была я! Не сможешь!       Затем она пробежала через весь сад поместья Малфой, держась за свою пострадавшую пятую точку и громко рыдая.

***

      Панси резко проснулась: на часах было чуть больше пяти, и она запуталась в одеяле. Паркинсон нащупала палочку и быстро сотворила люмос. «Какой странный сон мне приснился. С ума сойти» Она потёрла глаза: обычно она не помнила своих снов, но этот ей вспоминался во всех деталях, особенно запомнился разгневанный вампир, который так крепко взгрел её. Панси вздрогнула и автоматически потерла зад, к своему ужасу обнаружив, что ей по-прежнему очень больно.       Отчаянно выбравшись из-под одеяла, она выбежала из спальни в ванную, дабы осмотреть больное место. Задница покраснела и её жгло… словно её на самом деле отшлёпали. Широко открыв глаза, она хныкала и, не веря, мотала головой. «Это был просто сон! Как сон может стать реальностью?» Она вспомнила, как вампир отчитывал её, его глубокий голос, резкий от гнева и неодобрения: «Помни, вот что происходит со злыми маленькими девочками, которые используют тёмную магию — неважно, по какой причине»       — Проклятый глупый сон! — выплюнула Панси, пиная стойку. — Проклятый блядский вампир! — Она потёрла зад, а затем вернулась в свою комнату, надеясь поспать ещё несколько часов перед занятиями, но обнаружила, что слишком боится закрыть глаза. «Никто не знает, что я сделала. Никто. За исключением, может быть, этого глупого вампира из сна».С трудом сглотнув, она повернулась на бок, надеясь, что Драко больно так же сильно, как и ей, если не больше.       Окружённые вуалью от взгляда смертных, Фил и Крошка наблюдали за происходящим из угла комнаты.       — Она так и не сожалеет о своём поступке. Как вышло, что мои действия в царстве снов отразились и в реальном мире?       «Ткач снов может при желании вызвать психосоматические сны», — ответила Крошка. — «То есть события из снов могут быть переработаны на ментальном уровне и отразиться на теле. Эффекты исчезают через двадцать четыре часа, они не являются постоянными. Но, надеюсь, что это будет ей уроком».       — Хм. А с вами опасно иметь дело, леди Кэткин. Я бы не хотел иметь такого врага, — сказал Фил и поклонился ей. — Воплощать сны в реальности…       «Это даётся мне нелегко, но в нашем случае… правосудие должно свершиться», — ответила мерцание, хлопая крыльями. — «Ты тоже опасный противник, Ночной Странник. Может быть, проведём сегодня вечером ещё один сеанс?»       — Да. Её отец давным-давно уже должен был выпороть своё чадо. Однако в следующий раз, возможно, потребуется другой подход, — мрачно заявил Фил.       Крошка, соглашаясь, зашипела, и они вернулись в комнаты Северуса.       Первое, что они увидели — дрожавшего Драко, который медленно цедил флакон с фиолетовым зельем, затем — Гарри и Гермиону, с улыбкой смотревших на него, и Северуса, проводившего диагностику. Глаза Драко расширились, когда Фил вошёл в комнату. Он поставил недопитый флакон и уставился на вошедших.       — А-а-а… Дядя Фил… ты не скрыт вуалью…       — Допивай своё зелье, Драко, — приказал Северус. — Всё в порядке. Филипп и… Гермиона познакомились.       Драко присвистнул.       — Фух. Очевидно, я многое пропустил, пока был в отключке. — Он перевёл взгляд на свою девушку. — Как ты узнала, что я пострадал, Миона?       Та пожала плечами.       — Интуиция. — Она подняла руку и убрала ему волосы с глаз. — Пей своё зелье, и тебе сразу полегчает.       — Мне легче уже от того, что ты рядом, — пробормотал он, захватив в плен её ладошку.       Гермиона взяла склянку с зельем.       — Пей, глупый Дракон.       Он пил зелье, а она держала флакон у его рта, улыбаясь и заглядывая в его серые глаза. Когда Драко закончил, она поставила флакон и нежно поцеловала своего парня. Поцелуй был мимолётным, и всё же он принёс Малфою энергию и облегчение — так хорошо ему не было с тех пор, как он принял тот проклятый назальный эликсир. Гермиона была на вкус, как мята и солнечный свет, и он нехотя оторвался от неё.       — Наверное, мне нужно чаще быть проклятым, если после я получаю такое лечение.       — Драко! — Она тут же стукнула его по макушке журналом по зельеварению. — Никогда больше меня так не пугай, слышишь?       — Меня тоже, — хихикая, произнёс Гарри.       — И меня, — добавил Северус.       — Поддерживаю, — согласился Филипп.       «Мы все рады, что ты поправляешься, Драко».       — Хорошо. В следующий раз я буду осторожнее. Вот уж не думал, что мне нужно опасаться тупых психованных бывших. — Он скривился. — Вообще-то, она никогда не была моей девушкой, одно раздражение.       — Я очень рада это слышать, — проговорила Гермиона.       — Пап, сколько мне ещё валяться в постели?       — По меньшей мере, два дня — это проклятие сильно повлияло на тебя и твою магию, сын, — сказал Северус. — Тебе нужно отдыхать и принимать зелья для восстановления магии.       Драко взвыл.       — Ау-у… Мерлин! А навещать меня будут? Потому как я, похоже, застрял здесь, и мне нечего делать, кроме как изучать периодику по зельям, пусть они мне и нравятся.       — Да, Дракон, к тебе будут приходить друзья — после того, как ты достаточно отдохнёшь, — сказал отец. — Они могут ненадолго зайти в обед и после занятий.       — Отлично! Наконец-то я могу спать во время занятий, и мне за это ничего не будет. — Драко усмехнулся, а затем улёгся на спину, положив руки за голову и являя собой картину ленивого расслабленного подростка.       Гарри обменялся взглядами с Гермионой       — Ты же знаешь, что его любимое времяпрепровождение — сон, верно?       Гермиона хихикнула.       — Конечно. Как и у всякого подростка, кроме, может быть, меня.       — И меня.       — Это потому, что вы оба — ненормальные, — протянул Драко, зевая. — Но не волнуйся, Миона. Ты мне и так нравишься.       — Очень рада это слышать, Драко, — рассмеялась Гермиона.       Он усмехнулся своей сладкой улыбкой, из-за которой ее колени ослабли.       — Так, вы, двое: хорош переглядываться, меня уже от вас тошнит, — заявил Гарри.       Драко закатил глаза.       — Можешь не смотреть. — Он повернулся к Северусу: — Так на сколько попала Паркинсон? Отработки до конца семестра?       — Если мы докажем, что это она тебя прокляла, то это минимум, — сказал Северус жёстким тоном. — Но для этого нам нужны доказательства.       — Но Гарри же обнаружил книгу в её сундуке! Так почему… ой…       — Точно: «ой…». Мы не можем сказать, что Гарри находился на территории Слизерина, особенно в девичьих спальнях. Поэтому нам нужен другой способ заставить мисс Паркинсон раскрыться.       — Оставь это мне, — тихо зарычал Филипп.       Драко посмотрел на него и громко сглотнул       — Мерлин, как же здорово, что это не я разозлил его. Панси лучше найти глубокую щель, забиться туда и не высовываться.       — Это меня не остановит, — сказал вампир, демонстративно облизывая губы. — Не смотри так, Сев. Я не сделаю ей больно… не слишком.       "И к тому времени, когда мы закончим, она признается тебе в своём преступлении, волшебник Снейп», — добавила Крошка.       Северус ничего не сказал, потому что он тоже всё ещё злился из-за случившегося с сыном, и у него не было рычагов влияния на Филиппа или Крошку. Правосудие фэйри часто было жёстким, но по версии Благого Двора в основном справедливым.

***

      Через три дня Панси из самодовольной превратилась в мертвенно-бледную сонную ведьму. Основной причиной были, конечно же, ночные визиты Крошки с Филиппом, преследовавшие её во снах, как рождественские духи Скруджа. Второй сон пришёл на следующий день после того, как Драко был проклят, а до этого она стала жертвой проклятия Ужасной Вони, в результате которого от неё несло, как от свежего навоза, и все вокруг отшатывались, затыкая нос. К тому времени, когда Панси перестала «источать ароматы», был уже обед, и никто не хотел сидеть рядом с ней. Затем Паркинсон попыталась поесть, но всё, к чему бы она ни потянулась, отпрыгивало от неё: миска отъехала по столу на целый фут, и ложка скользнула за ней, даже тарелка ускользала, а всякий раз, когда Панси пыталась отменить раздражающее заклинание, она понимала, что болтает чепуху.       В итоге она выбежала из зала в слезах, всё ещё голодная, так и не заметив, как Гарри и Гермиона ударили по рукам.       — Один-ноль в пользу Снейпов, — усмехнулся Гарри. — Блестяще, Гермиона. Где ты нашла это заклинание?       — О, ты поразишься, чему можно научиться, всего лишь читая книги в библиотеке, — сладко ответила Гермиона. — Никогда не связывайся с кем-либо из Снейпов, Гарри. Или их девушкой.

***

      Сон второй.       Панси навела свою палочку на зелье, стоявшее на тумбочке Драко, и изменила его.       — Вот! Будешь знать, как выбирать вместо меня грязнокровок! — заявила она.       Как только Панси это сказала, над ней нависла высокая фигура.       — Я вижу, ты всё ещё заигрываешь с тёмной магией.       Панси закричала.       — Нет! О нет! Только не ТЫ! Убирайся!       — А что будет, если я этого не сделаю? Проклянёшь меня, как Драко? — Фил обнажил свои клыки. — О да, я знаю, что это ты его прокляла. Ты не можешь скрыть правду от МЕНЯ, дитя. Я вижу это у тебя в голове. Ты виновна, как Моргана ЛеФей, погубившая Артура.       — Сгинь, кровосос! — Паркинсон указала на Фила палочкой, и её рука дрожала.       Его глаза засветились кроваво-красным.       — Ты осмелилась проклясть меня, мелкая мерзавка? — Через секунду он бросился на неё с открытой пастью.       Крики Панси были слышны по всему царству. Она бросила палочку и побежала по коридору, крича о кровавом убийце, только вместо каменных стен вокруг был живой дышащий туннель из виноградных лоз. Они окружали её, пытаясь уколоть, и по всей их длине появились крошечные рты с острыми зубами, шипящие:       — Виновна, ты виновна! Виновна! И теперь ты заплатишь, тёмная колдунья!       Затем виноградные лозы присосались к её рукам и начали пить кровь.

***

      Проснувшись с криком… она обнаружила, что её руки покрыты круглыми следами, как от присосок.       — Боже мой! Только взгляни! — плакала Панси. — Я вся в этих отвратительных укусах!       — Ах, кончай выть, Паркинсон! — крикнула сердитая Миллисента Булстроуд. — Я пытаюсь спать.       — Сон? О каком сне ты говоришь, когда со мной происходит такое! — рыдала Панси, заламывая руки. — Мои кошмары оживают!       — Класс! Теперь иди к Снейпу и попроси у него зелье Сна без сновидений — делов-то! — не выдержала Миллисента, а затем перевернулась на другой бок и спрятала голову под подушку. — Мерлин, помоги!       Не найдя сочувствия от своих соседок по спальне, Панси сбежала в ванную комнату, где безуспешно пыталась удалить следы с помощью магического пятновыводителя. Ещё более страшным был тот факт, что сны ухудшались.       В тот день необъяснимые несчастные случаи преследовали её. Её домашнее задание по трансфигурации исчезло, из-за чего Макгонагалл оставила её после уроков для беседы. На занятии по уходу за магическими существами её туфли приклеились к земле, и она упала рядом с коробкой электрических скорпионов, отчего те испугались, и один из них ужалил её в задницу.       — Ой! — Она закричала, а весь класс рассмеялся.       Но худшее было ещё впереди.       По дороге в туалет для девочек на первом этаже она прошла мимо Гермионы и Гарри и не смогла удержаться, чтоб не спросить с издёвкой:       — Эй, Снейп! Как твой брат? Слышала, что кто-то здорово его проклял.       Глаза Гарри сузились.       — Тебе-то что до того, Паркинсон?       — О, да так просто, — сказала небрежно и ушла, задрав нос.       Она вошла в туалет, собираясь поправить перед зеркалом макияж.       — А-А-А-А!       Она с ужасом закрыла лицо руками.       — Мерлин сохрани! У меня вместо волос — змеи! Мои ВОЛОСЫ!       Её тёмные длинные волосы были её единственной красотой, а теперь они превратились в клубок извивающихся шипящих змей.       — Я выгляжу, как МЕДУЗА!       В отчаянии она развернулась и побежала к Больничному крылу, держа сумку над головой, но та не скрывала её полностью, и, когда Панси пробегала мимо людей, они начинали фыркать и смеяться.       — Классная укладка, Паркинсон!       — Ты так гордишься, что учишься на Слизерине?       — Ты пробуешься на первую уродину в школе?       Несколько девушек с Гриффиндора начали шипеть и показывать на неё пальцами, и группа когтевранок закричала, подняв зеркала.       В целом, это был ужасный унизительный день.       Измученная, она бросилась на кровать: мадам Помфри удалось снять заклятие с волос, сказав, что это была искусно выполненная иллюзия, а не полная трансфигурация.       — Но тот, кто это сделал, дорогая, очень хорошо владеет этим видом чар.       Однако стоило ей забыться сном, как за ней пришёл вампир со своими ужасными красными глазами и ненавистной ухмылкой, наказывая её за Драко.

***

      Сон третий       — Почему ты не можешь оставить меня В ПОКОЕ?! — кричала Панси, сжимая кулаки и топая ногами, как капризный ребёнок. На этот раз они были в каком-то лесу, где все деревья были скрученными и нелепыми. — Чего тебе от меня надо?       Он сложил руки на груди.       — Чтобы ты признала, что неправа.       — О чём ты? — надулась та.       — О проклятии, наложенном на Драко. Ты утверждаешь, что сделала это, чтобы удержать его, но он ведь никогда не был твоим.       — Был! Он был обещан МНЕ!       — А теперь контракт расторгнут, но даже если это не так, он был заключен без его согласия. Если кто-то из партнёров не согласен, то контракт на помолвку аннулируется.       — Нет!       — Да. Так было всегда, с самого начала времён. Любовь не живёт в неволе. А сердце Драко не горит любовью к тебе.       — Потому что ОНА украла его у меня!       — Дитя, нельзя украсть то, что дано тебе даром. Он выбрал её, и использование тёмной магии не вернёт его. Любить — значит отпустить. Прими это.       — Нет! Он мой!       — Он принадлежит себе! — прикрикнул Филипп. — И если бы ты любила его, как говоришь, ты бы никогда не причинила ему боль из-за ущемлённой гордости.       — Это была месть, кровосос!       — И именно поэтому у тебя никогда не будет его. Книга тёмных заклинаний была твоей?       — А что, если и так?       — Тёмная магия запрещена. Это — преступление.       Она дерзко пожала плечами.       — Какое тебе дело?       — Ты идёшь по кривой дорожке. В конце концов, тьма поглотит тебя, глупое дитя. Если только ты не свернёшь с него.       — Да пошёл ты, вампир!       — Поверь, я опасный враг.       — Сдохни, кровосос.       — Мечтай! — рыкнул тот, потом кинулся к ней, и Панси ощутила, как его клыки впились в запястье.       Она закричала.       — Тихо! — угрожающе приказал Филипп. Панси замерла. — Ты спрашиваешь, почему я здесь. Всё просто. Я здесь, чтобы заставить тебя признать свою вину, и я буду приходить к тебе во сне до тех пор, пока ты этого не сделаешь. Каждую ночь, когда ты заснёшь, я буду там, каждый раз, когда ты закроешь глаза, я буду ждать.       — Нет. Пожалуйста, нет.       — Хочешь освободиться от меня?       — Да!       — Тогда ты должна ответить за свои действия и принять последствия. До тех пор сны будут продолжаться. Выбирай сама.

***

      На этот раз, проснувшись, она увидела кровь на запястье, но никаких следов от укуса вампира не было.       Весь Слизерин говорил о Драко и о том, кто мог проклясть его, и на факультете ощущалось явное неодобрение, особенно среди девушек, которые считали Драко милым, и говорили, что виновный должен ответить. Они не знали подробностей, но выяснили, что, не успей профессор Снейп вовремя, проклятие могло убить его. Ходили слухи, что тот всё ещё искал преступника.       — Если у кого-то есть какая-либо информация по этому вопросу, вы должны немедленно прийти ко мне.       Панси дрожала, вспоминая лёд в его голосе и глазах. «Если он когда-нибудь узнает, что это я… Меня исключат».       Таинственные шалости всё продолжались: каждый день она становилась мишенью для подколок, и унижение в сочетании с недостатком сна начало давить на неё. Панси всё время чувствовала на себе взгляд: и во сне, и наяву; а уже через неделю ощущала себя зомби и выглядела соответственно.       Но однажды днём Панси, наконец, сломалась: когда она полезла в сундук за запасной мантией (та, что была на ней, внезапно перекрасилась в фиолетовый и розовый горошек), то обнаружила, что чёрной книжки там нет. Судорожные поиски ничего не дали, и страх окутал её. Она перебрала все вещи, но гримуара нигде не было. «Профессор знает. Он, должно быть, знает… Он всегда всё знает…»       Панси вышла из своей спальни в гостиную и сразу же столкнулась с главой факультета.       Он поднял бровь.       — Куда-то собрались, Паркинсон?       — Нет! Я имею ввиду да…       — Вы выглядите так, будто что-то задумали.       Он смерил её пронзительным всезнающим взглядом.       Тогда-то она и сломалась, ибо это для неё было уже слишком. Сны, подколки, всё…       — Не отправляйте меня в Азкабан, профессор! Я не хочу, чтобы мою душу высосал дементор, — заплакала она, а затем и вовсе зарыдала в голос.       — И чем же вы заслужили Азкабан? Что вы натворили?       — Это была я, сэр! Я… Я… Я прокляла Драко! Пожалуйста, не отправляйте меня туда! — закричала она.       — Ты прокляла моего сына?!       — Да! Чёрная книга — моя. — Сопли текли у неё по лицу, когда она схватилась за его мантию.       Декан выдернул свою одежду из её рук с отвращением и гневом на лице.       — Пойдёмте со мной, Паркинсон, — велел он резким жутким тоном, схватил её за плечо и вытащил из гостиной.