Глава 74. Бесценный дар
12 ноября 2023 г., 20:53
Примечания:
Чтобы избавить Северуса от чувства вины, Гарри напоминает ему о бесценном даре.
Несмей напевала старинную колыбельную народа фейри, аккуратно обмывая крошку Торию в кухонной раковине. Малышка наслаждалась тёплой водой и нежным мылом «без слёз» с ароматом лаванды и мёда. Девушка положила её на огромную губку для ванны, которая не царапала нежную детскую кожу, и принялась мыть мягкой фланелью, которую Северус использовал для своих стеклянных флаконов: она не оставляла царапин, а при намокании становилась мягче шкурки селки.
Несмей научила малышку брызгаться и пускать пузыри. Девочка-фейри хихикала и пела Тории смешные песенки, которые Нэнни Бейберри, её няня — лесная нимфа, пела ей в детстве.
— Робин Гудфеллоу гонялся за этой лаской по всему малиновому кусту! Но не мог ухватить ни единого волоска… пока… Хлоп!.. ласка сама не оказалась у него в руках! — С каждым хлопком Несмей надувала большой пузырь над головой Тории, от чего малышка начинала размахивать ручками и визжать. — Тебе нравится, не так ли, милая? — смеялась старшая девочка. — Раньше я заставляла нянюшку Бейберри петь мне это снова и снова. Знаешь, Робин Гудфеллоу настоящий, только он предпочитает, чтобы его звали Пак. Он — шут королевы, и всегда говорит ей правду, какой бы нелестной та ни была, и смешит её своими глупыми шутками. Он научил меня тому, как проучить придурочного кузена Мальхиара. А я научу тебя разыгрывать старших братьев, потому что мы, девочки, должны держаться вместе, верно? Верно?
Несмей пощекотала животик малышки, отчего Тория громко пискнула.
— Эй, что здесь происходит? — спросил Драко, заходя на кухню. — Великий Мерлин, Несмей! — выдохнул он. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?
Девушка взяла ребёнка на руки и повернула к брату голову.
— Купаю её, а ты что подумал?
— Но… но… она слишком мала для этого! — воскликнул её такой мудрый старший брат. — Она же может утонуть, или подхватить воспаление лёгких, или ещё что-нибудь в этом роде!
Несмей закатила глаза.
— Драко, ради Мерлина! Она на губке, а не в воде, она плавает, болван! Видишь? И я стою рядом и слежу, чтобы она не перевернулась. И на улице очень тепло, больше семидесяти градусов, так что она не простудится! Честное слово!
Драко упёр руки в бока, одарив Несмей своим фирменным скептическим взглядом.
— Джулия разрешила тебе купать её? Почему ты не подождала меня?
— Да, Джулия сказала, что это необходимо. И если бы я ждала, пока ты поднимешь свою ленивую задницу с постели, то купала бы её вместо того, чтобы встречать родителей, — едко сообщила ему сестра.
— Зачем ей мыться? По-моему, она не выглядит грязной.
— Мальчишки! Ей почти неделя от роду — конечно, её нужно искупать! — Несмей чуть не всплеснула руками от возмущения, в последнюю минуту вспомнив, что ей следует приглядывать за своей подопечной. — Я, конечно, знала, что мальчики могут не мыться по нескольку дней, но она — девочка, и это просто… отвратительно!
— Эй! Я принимаю душ почти каждый день! — возразил Драко.
— Поздравляю: это просто невероятно! — с сарказмом парировала Несмей. Затем она схватила со стойки большое мягкое махровое полотенце и осторожно завернула в него малышку Викторию. Вытерев её насухо, Несмей нанесла немного детского лосьона на её кожу и одела сестру в очаровательное мятно-зелёное платье и пушистые носочки в тон. — Вот так, любовь моя! Теперь ты готова встречать маму и папу, когда они вернутся домой, — объявила Несмей, прижимая к себе малышку.
— Что ты имела в виду, говоря: «когда они вернутся домой»? — переспросил Драко. — Значит, мама поправилась?
Несмей улыбнулась девочке, прежде чем дерзко протянуть:
— Разве Вы не читали письмо, милорд Дракон? О, как я могла забыть — Вы же почивали!
— Что за письмо? Несмей, маленькая вредина! Когда ты узнала об этом?!
— Около пятнадцати минут назад, когда прилетела мерцание. Они должны прибыть… м-м-м… где-то через час — сразу после завтрака с бабушкой.
— Через час?! А-а-а… Проклятье! — выругался подросток, оглядывая беспорядок, царивший в доме. Затем он развернулся и побежал по коридору, крича: — Гарри! Поднимай свой тощий зад — нам нужно прибраться в доме до того, как вернутся мама с папой!
— А я ведь ещё вчера вечером говорила об этом, — самодовольно шепнула Несмей на ухо Тории. Затем она села в кресло и дала той вторую бутылочку за это утро — первую Виктория выпила в шесть утра.
***
После того, как весьма недовольный Гарри встал с постели и по поручению Драко принялся за уборку дома (что заняло не так уж много времени, поскольку мальчики делали всё с помощью магии), они бросились одеваться. Наконец-то все выглядели прилично и были готовы к приезду родителей. Когда Северус переступил порог поместья, то сразу почувствовал облегчение от того, что наконец вернулся домой. Здесь, в поместье, Сараи сможет полностью восстановиться от пережитого стресса, и для него тоже всё встанет на свои места. По крайней мере, он на это надеялся. Когда Северус увидел, насколько в комнате чисто, он приподнял бровь в удивлении, и его губы изогнулись в довольной улыбке. По крайней мере, дети не забывали поддерживать в доме порядок. Как он знал, это было большой редкостью для подростков. Затем его окружили отпрыски: и большие, и совсем ещё маленькие. — Добро пожаловать домой, папа! — воскликнул Гарри, обнимая отца. Северус был удивлён, что сын уже сейчас был ему по плечо: возможно, однажды он-таки догонит его в росте. Он обнял Гарри в ответ. Затем появился Драко — приёмный сын уже сейчас без труда смотрел ему в глаза. А вот и Несмей, его подопечная полуфейри — стройная, как осинка, и проворнее мерцания. Её мужчина приподнял с земли, заключив в объятия, а она рассмеялась, обвила руками его шею и поцеловала в щёку. — Я скучала, Северус! — Я тоже, принцесса-ёжик, — ответил зельевар, ставя её на пол. А в следующее мгновение на него прыгнул очень радостный Кафаль, лаявший без умолку и лизавший лицо — слишком взволнованный, чтобы помнить о манерах, которым его обучал Северус. Снейп потрепал беспокойного пса за уши и, похлопав его по загривку, дал команду «Сидеть!» и «Место!». Пёс тут же повиновался, но его глаза светились счастьем. Затем Северус повернулся и увидел свою младшую дочь на руках у её матери. На лице Сары было выражение обожания и любви, которое он видел раньше только однажды… в день их свадьбы. Тогда её взор был направлен исключительно на него. Северус взглянул на ребёнка, которого жена с такой любовью держала на руках, отметив тёмную копну волос, изменившие цвет сине-зелёные глазки, крошечный вздёрнутый носик и ротик в форме бутона розы. Она сосала кулачок и с любопытством смотрела на мать. Такая маленькая, такая невинная… Он почувствовал, как его сердце сжалось от непреодолимого желания защищать. — Ты так подросла! — Сара что-то напевала своей дочери; её ярко-зелёные глаза блестели от слёз. — Сев, взгляни на неё! Она, должно быть, весит около десяти фунтов! Разве она не самое прекрасное создание на свете? Снейп кивнул. — Конечно. Она пошла в свою мать. — Он протянул руку и нежно провёл пальцем по щеке дочери. — Думаю, у неё будут твои глаза, Сараи. Зелёные, как молодая весна. — Посмотрим, — ответила Сара, прошла в гостиную и села, прижимая к себе ребёнка. — Как она себя вела? Давала вам спать? Колики были? — закидала она старших детей вопросами. Драко, Гарри и Несмей наперебой рассказывали, насколько хорошо вела себя Виктория и как им нравилось присматривать за ней — даже Драко, когда он более-менее привык. Северус стоял в дверях и наблюдал за этой домашней картиной; только теперь его охватили чувства вины и печали. У Сараи на руках должен был быть ещё один младенец. Факт его отсутствия поразил мужчину в самое сердце. Внезапно Снейп ощутил пульсирующую боль в висках, и ему стало невыносимо наблюдать за счастливыми домочадцами, тогда как у него самого перед глазами стоял образ мёртвого сына. Он быстро развернулся и скрылся в своих покоях дальше по коридору; вся радость от возвращения домой испарилась. Гарри оторвал взгляд от своей младшей сестрёнки и заметил, что Северус ушёл. — Где папа? Сара огляделась, тоже заметив отсутствие мужа, и пробормотала: — Он, наверное, пошёл принять душ и вздремнуть. Последние несколько дней он плохо спал, слишком беспокоясь обо мне. Я не удивлюсь, если он сейчас лежит в отключке. Ему очень нужен сон. — Она снова принялась играть с дочерью. — Я же, наоборот, слишком долго спала и совсем забыла о тебе, моя сладкая! — Женщина наклонилась и поцеловала ребёнка в лоб. Виктория агукнула и протянула крошечный кулачок, чтобы ухватиться за тёмные кудри матери. Сараи поморщилась и усмехнулась. — Хорошая крепкая хватка. Как раз для волшебной палочки или меча. Что тебе больше нравится? — Как ты себя чувствуешь, мам? — спросил Драко. — Намного лучше, — заверила его Сараи. — Хотя я скучаю по Александру, но знаю, что он в лучшем месте, в хороших руках. — Затем она рассказала старшим детям о своём видении и о том, как Эйслинн пришла, чтобы дать ей совет и успокоить её. — Ты правда видела мою маму? — спросила Несмей тихим от благоговения голосом, и в её глазах заблестели внезапные слёзы. — Да, дитя моё, правда. Она шлёт тебе привет и рада, что ты обрела дом, — ответила Сараи, нежно похлопав её по плечу. — Я знаю, что Эйслинн присмотрит за моим сыном так же, как я буду присматривать за её дочерью. — Я рада, Сараи, — пробормотала Несмей, а затем, разрыдавшись, прижалась к приёмной матери. Драко кашлянул, чувствуя себя неловко из-за слёз сестры, и быстро сказал: — Ну, я пошёл к озеру. Думаю, что жареная свежепойманная форель — в самый раз для праздника в честь вашего возвращения. — Он посмотрел на брата, который, казалось, тоже чувствовал себя неловко. — Составишь мне компанию, Гарри? — Хм… Да, конечно! — ответил тот рассеянно, размышляя над выражением лица Северуса, когда тот увидел Викторию. Оно было весьма странным — удивление, смешанное с болью. Гарри не мог объяснить, отчего зельевар так странно смотрел на малышку. Но мальчик пожал плечами — Сараи была права: отец просто устал. Гарри был уверен, что, когда Северус проснётся, то непременно влюбится в Викторию так же, как и все остальные. Гарри взмахом волшебной палочки призвал свою удочку и последовал за Драко к задней двери. Сараи нежно гладила колючие волосы Несмей, пока та плакала, прижавшись к ней. Ребёнок на другой руке начал хныкать: ей категорически не нравилось то, что Несмей расстроилась. «Ещё такая маленькая, но уже такая чуткая», — размышляла Сараи, скорчив малышке забавную рожицу. Тория вдруг громко рыгнула. — О, Мерлин! — рассмеялась её мать. Несмей села, проведя рукой по глазам. — Прости, — она вытерла лицо рукавом, — я веду себя глупо. — Дитя, если бы я только что узнала, что моя давно умершая мать передала моей мачехе сообщение о том, что она любит меня, я бы тоже заплакала, — призналась Сараи как ни в чём не бывало. Она порылась в кармане и протянула Несмей носовой платок. — Наверное, бабушка бы сейчас сказала, что я выгляжу ужасно. — девочка промокнула лицо и хмуро посмотрела на свои руки. — Я не должна поддаваться эмоциям. Бабушка внушала мне, что Хайстар всегда должна соблюдать приличия. — Уверена, королева поняла бы тебя, Несмей. Ты же знаешь, Эйслинн была её любимой дочерью, и она до сих пор скучает по ней. Однажды Титания сказала, что правила поведения — для тронного зала, а в своих личных покоях она имеет право кричать, швыряться вещами и плакать, как и все остальные. — Правда? Я… не могу представить, чтобы бабушка так себя вела. Сараи ухмыльнулась. — А я могу. Потому что так и было, и я много раз составляла ей компанию за чашей медового вина. — Золотистые глаза юной полуфейри расширились. — Что? Несмей, ты же знаешь: здесь, дома, никто не будет ругать или смеяться над тобой за то, что ты позволяешь себе искренние эмоции. — Но… Хайстар должна быть сдержанной. — Даже самый храбрый воин имеет право плакать, — сказала ей Сараи. — Я знаю это лучше, чем кто-либо. — Она переложила Викторию на другую руку. — Спасибо, что ты так хорошо заботишься о Виктории. Вы с братьями показали себя взрослыми и ответственными: я горжусь вами. И Северус тоже. Услышав эти слова, Несмей почувствовала себя так, словно ей на голову возложили лавровый венок. — Сегодня утром я искупала её. Было весело. — Не сомневаюсь. Когда-нибудь ты научишь меня. — А ты не умеешь? — Признаюсь, я абсолютный профан, когда требуется что-то большее, чем просто держать её на руках или одевать, — криво усмехнулась Сара. — Я покажу тебе. Это совсем не сложно. — Преклоняюсь перед вашим опытом, леди Хайстар, — на полном серьёзе проговорила Сараи. Несмей ухмыльнулась. Такая похвала одной из лучших воительниц королевства — это бесспорное достижение.***
Вдвоём братья поймали около десяти форелей — достаточное количество, чтобы накормить всех и оставить немного на добавку. Драко утверждал, что поймал больше рыбы, чем Гарри — шесть против его четырёх, — и Гарри великодушно позволил ему так считать, даже если одну из них пришлось отпустить. Гарри был не в настроении ссориться из-за такой мелочи: он был слишком рад приезду родителей. — Больше не нужно вставать ни свет ни заря! — радовался Драко, чистя рыбу специальным заклинанием. — Наконец-то я смогу немного поспать перед началом занятий в школе. Гарри усмехнулся. — Да, ты прям перетрудился! — Заткнись, Гарри! — Драко замахнулся на него рыбьим хвостом. — Я всё же надеюсь, что Дамблдор наймёт в этом году достойного профессора защиты, а не идиота, некомпетентного придурка или сумасшедшего ублюдка. — Вот было бы круто, если б он нанял папу. — Да. Или в крайнем случае, маму, — с чувством сказал Драко. — Они оба достойны этого места. Теперь, когда старины Тома нет, директор может нанять профессионала: ведь проклятие с должности снято. — Точно. Я совсем забыл о проклятии — это же из-за него ни один профессор защиты не продержался у нас больше года. Итак… как ты думаешь, он отдаст должность папе? Драко пожал плечами. — Кто знает? Вообще-то, может… Думаю, это будет зависеть от того, найдёт ли он замену мастеру зелий. Этот предмет тоже не из простых. — Полагаю, мы узнаем, когда прибудем в школу. — Гарри вспомнил ещё кое-что. — Эй, это наш год СОВ и год, когда выбираются новые старосты. Как думаешь, тебе пришлют значок? Драко задумался. — Всё возможно. То есть, в себе-то я уверен. И у тебя тоже есть шанс, Феникс. Хотя не знаю, как происходит выбор старост. — Дамблдор сам выбирает из кандидатов, представленных деканами факультетов. По крайней мере, так сказала Кэти. — Кстати, о подружках… Ты уже рассказал ей о потере Алекса? Гарри покачал головой. — Нет, но, наверное, мне пора это сделать. Я написал тёте Петунии и дяде Сириусу. Кэти мне голову открутит, если я скрою от неё такое. У меня просто не было времени, пока я присматривал за малышкой. — У меня тоже. Но теперь, слава Мерлину, оно у нас есть! Я пошлю Гермионе записку после ужина. Гарри кивнул, а затем встал, подобрал связку очищенной рыбы, вскочил на метлу и полетел обратно в поместье. Хорошо, что его родители вернулись домой. Возможно, теперь всё вернётся на круги своя.***
Как и говорила Сараи, Северус отправился в душ и решил вздремнуть, ища утешения во сне. Он проспал несколько часов. Проснувшись, он увидел, что его жена сидит в кресле-качалке и кормит их дочь. Какое-то время он просто наблюдал за ними — за своей любимой воительницей и единственным выжившим близнецом. Трогательная семейная сцена должна была наполнить его покоем и радостью. Где-то глубоко в душе он ощущал это, но всё заглушал безотчётный страх, смешанный с чувством вины. Что, если он не сможет защитить Торию, и она тоже умрёт? Северус знал, что не вынесет, если потеряет не только сына, но и дочь. Он всё ещё ощущал на своих руках тельце новорожденного сына, холодное и недвижимое. Он помнил отчаяние и ужас и то душераздирающее горе, последовавшее за ними. Теперь мужчина смотрел на маленькую дочь и чувствовал, как сжималось его сердце. Ему хотелось и укутать ребёнка в свою любовь, и в то же время никогда больше не видеть её. Он отвернулся, проклиная себя за трусость на всех известных ему языках. Потому что Северус Снейп боялся… боялся рискнуть своим сердцем, чтобы не собирать его вновь из осколков. Он знал только один способ предотвратить это: нужно отдалиться от ребёнка, не привязываться к нему, чтобы это не повторилось. — Сев? Ты не спишь? — донёсся до него голос Сары. На мгновение мужчина захотел притвориться, что не слышал её, но повернулся и посмотрел на жену, у которой было в десять раз больше мужества, чем у него — она была готова рисковать своим сердцем снова и снова. — Уже нет. — Не подержишь ребёнка минутку? Мне нужно в туалет. Он что-то пробормотал и сел, позволив Саре заключить себя в объятия. — Слушайся папочку, малышка. Мама сейчас вернётся, — наставляла Сара младенца и поспешила в ванную комнату. Северус крепко держал малышку, отказываясь смотреть на неё. Он вспомнил, как был взволнован незадолго до родов, что наконец-то у него появится шанс по-настоящему увидеть, как растут его дети — шанс, который он упустил с Гарри. Теперь же всё, что он мог чувствовать, — это беспокойство, печаль и бесконечный страх, что он подведёт этого ребёнка, как и её брата. — Прости, — прошептал он дочери, стиснув зубы и не позволяя слезам пролиться. Сара вернулась и сразу же почувствовала, что что-то не так. — Сев? Не напрягайся так, расслабься. Она не сломается, поверь! Снейп поднял на неё глаза. — Может быть, тебе лучше взять её, Сараи. Я устал, а она, кажется, хочет к тебе. Виктория начала возиться и хныкать, чувствуя, что большой незнакомец, держащий её на руках, недоволен. Сараи осторожно взяла Викторию из его рук. — Вам просто нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу, вот и всё. Дети уже дали ей несколько прозвищ. Драко называет её маленькой крикуньей, потому что, по его словам, она кричит громче тысячи баньши. А Гарри и Несмей зовут её Тория, потому что Виктория звучит слишком официально для такой крохи. Мне кажется, это мило, согласен? — Да. Они проделали хорошую работу, заботясь о ней. «Гораздо лучше, чем я», — подумал Северус, горько усмехнувшись про себя. Затем он намеренно закрыл глаза, потому что чем меньше времени он проводил с ребёнком, тем легче было притворяться, что ему всё равно.***
В течение следующих нескольких дней Гарри заметил, что Северус почти не брал ребёнка на руки и не проводил с ней времени: всего несколько минут в день, время от времени давая малышке бутылочку и переодевая её. Основную часть времени он проводил в своей лаборатории, готовя зелья для Хогвартса, а то и вовсе покидал поместье, либо собирая травы, либо посещая могилу Александра. Теперь на надгробии была надпись, выгравированная там с помощью магии. Она гласила: «Александр Северус Снейп, 6 августа 1996 года. Любимый сын и брат-близнец, живущий в садах Пресветлой». Имя ребёнка осеняли изящные ангельские крылья. Сараи иногда присоединялась к мужу, хотя чаще всего была так занята Викторией, что у неё не оставалось времени и сил оплакивать свою потерю. Она с головой ушла в заботу о дочери — это помогало ей справиться с горем. Сара считала, что зацикливание на потере не вернёт малыша, и поэтому делала всё возможное, чтобы абстрагироваться. Она знала, что, если начнёт печалиться, то снова впадет в то оцепенение — состояние, порождённое горем, — а этого Сараи позволить себе никак не могла. Как напомнила ей Эйслинн, у неё есть семья, которая нуждается в ней, и она должна жить ради них. Северус, однако, погрузился в задумчивое молчание и отказался даже говорить с женой о том, что его беспокоило. Подобно раненому животному, он прятался в своей лаборатории или на кладбище, огрызаясь на любого, кто подходил слишком близко. Драко и Несмей, попав под горячую руку, стали избегать его. Только Гарри был рядом, терпеливо снося резкие взгляды и едкие замечания, и помогал отцу с зельями. Наконец, однажды днём, через полторы недели после рождения Виктории, Гарри вышел из лаборатории в отвратительном настроении. — Я ушёл летать! — прорычал он, чуть не хлопнув дверью; его глаза метали молнии. — Гарри, не шуми так: твоя сестра спит, — мягко пожурила его Сараи. — В чём дело? — Да ни в чём! — рявкнул Гарри, тут же покаянно покачав головой. — Извини, просто… Папа невыносим. Он просто помешан на идеальном результате, а я недостаточно мелко нарезал пиретрум, и он просто разозлился на меня, и… я ушёл. Пусть сам варит свои чёртовы зелья! Сараи мягко положила руку ему на плечо. — Гарри, на самом деле он злится не на тебя, а на себя. — Возможно, но мне бы хотелось, чтоб он перестал вымещать зло на мне, — возмущённо сообщил мальчик, после чего призвал свою Молнию и отправился в полёт, чтобы выпустить пар и не сказать того, о чём потом пожалеет. Сжав губы, Сараи пошла в лабораторию поговорить со своим ворчливым супругом. Она обнаружила, что тот с удвоенной силой нарезал кубиками ингредиенты и помешивал в котлах зелье. Женщина подождала, пока тот закончит, и попыталась заговорить с ним. — Северус, нам нужно поговорить. Немедленно. Тот едва поднял на жену взгляд. — Позже. Я занят, — коротко сказал он. — Нет, сейчас. Ты уже освободился. Твои решения не конструктивны, — решительно ответила Сараи. — Прекрати, Сев. — Что прекратить? — устало спросил он. — Готовить зелья для школы? Это часть моей работы — извини, если это доставляет вам неудобства, — язвительно заявил Северус. — Нет, я имею в виду твоё отношение к детям, — холодно ответила полуфейри. — Я знаю, тебе больно, но ты не должен вымещать зло на них. Или на мне. Раздражённый, он поднял голову: под его глазами залегли тёмные круги, и он выглядел до смерти уставшим. — Я пытаюсь этого не делать, чёрт бы вас всех побрал! Как ты думаешь, почему я прячусь ото всех?! Мне просто нужно, чтобы меня оставили в покое — неужели непонятно? Так давай я повторю это по слогам! — Оставить в покое зачем, Сев? Чтобы ты свалился от переутомления, готовя свои зелья? Или замучил себя собственным чувством вины?! Причиняя боль себе, ты его не вернёшь. Отпусти. — Сараи сделала шаг, желая обнять, но Сев отстранился. — Ты не понимаешь. Я не могу забыть того, что произошло. Он умер у меня на руках, Сараи! — Северус, он был мёртв ещё до того, как ты попытался реанимировать его, — мягко напомнила Сараи. — Так сказала мне Ауриана. Сев, не стоит зацикливаться на прошлом. Я знаю, тебе его не хватает. Мне тоже. Но ты не виноват в его смерти! — Нет?! — Он повернулся к ней, зло сверкая глазами. — У меня чёртова прорва магии, а я не смог спасти одного крошечного ребёнка! Своего собственного сына! На что я годен теперь?! — Никому не станет легче, — парировала Сара, — если ты будешь вести себя как брюзга по отношению к своей семье — это ничего не изменит, Северус Снейп. Я вынашивала его восемь месяцев — неужели ты считаешь, что моя потеря меньше твоей? Мы все скорбим из-за того, что произошло. Сев, не замыкайся. Позволь мне помочь. Зельевар упрямо покачал головой. — Это не в твоих силах. — Ты чертовски упрямый осёл! — не выдержала Сараи и, как он и хотел, оставила его в покое. Ужин в тот вечер прошёл довольно тихо, никому особо не хотелось разговаривать, и единственными, кто хоть что-то съел, были Драко и Несмей. Напряжение между родителями ощущалось Гарри, словно острый клинок под рёбрами, и в результате он едва притронулся к своему ужину. Подросток лёг спать после нескольких партий «Диких драконов» с братом и сестрой, но сон долго не шёл. Северус оставался в лаборатории допоздна, заглушая горе усталостью, и когда он пришёл в комнату, Сараи уже спала. Мужчина быстро разделся и склонился, чтобы нежно поцеловать её в губы. Она не проснулась, и Сев свернулся калачиком рядом с ней. Он ворочался с боку на бок, прежде чем наконец заснуть. Он проснулся только раз и, увидев, как Сара кормит Викторию, закрыл глаза и дождался, когда она снова уложит ребёнка в колыбельку, стоявшую рядом с их кроватью. Когда Сара прижалась к нему, Северус открыл глаза и пробормотал искренние извинения за свои язвительные слова. — Ты права. Я злюсь на себя. Простишь? Сараи обняла его. — Конечно, любимый. Но ты должен простить самого себя. Ты и правда не мог ничего сделать. Всё, что в наших силах — принять случившееся и идти дальше. У нас всё ещё есть Гарри, Драко, Несмей и Виктория. Не закрывайся от них. Они любят тебя и нуждаются в тебе, как в отце. Северус пробормотал что-то вроде: — Не нужен им такой отец… Сара же, отвесив ему ласковый подзатыльник, прошипела: — Засыпай, глупый упёртый колдун! Может быть, утром, когда твой разум не будет затуманен сном, ты наконец-то придёшь в себя. Люблю тебя. Северус задремал, прислушиваясь к дыханию жены, но, проснувшись, по-прежнему ощущал на сердце камень вины и горя.***
Гарри помогал Драко и Несмей развешивать бельё, так и не понимая природы отношения отца к Виктории и весьма этим обеспокоенный. Он недоумевал, почему никто больше не обращал на это внимания. Может быть, он раздувал из мухи слона? — Драко, ты не замечал ничего… странного в том, как папа ведёт себя с Викторией? — О чём ты? Он последнее время вообще на всех рычит, но, вообще-то, смерть новорождённого сына достаточная причина, чтобы настроение стало ни к чёрту, — ответил Драко, развешивая носки. — Нет, дело не только в этом. Ты не замечал, что он, кажется, не хочет общаться с ребёнком? Он почти никогда не берёт её на руки, не укачивает, — уточнил Гарри. — Такое впечатление, будто… он её не любит. — Не будь смешным, Гарри! — усмехнулся Драко. — Конечно же, он любит Торию — ведь она его дочь. Вероятно, ему просто неуютно рядом с ней, как и мне первое время. Я имею в виду, что папа не похож на того, кто любит обнимать и целовать младенцев, как Дамблдор. Несмей кивнула в знак согласия, закрепляя на верёвке рубашку. — Я знаю многих мужчин-фейри при дворе, которые бледнели и убегали, стоило няне спросить, не хотят ли они подержать своего ребёнка. Они боялись, что уронят его или его стошнит прямо на них. Мой дядя Оберон говорил, что стал общаться с сыном только после того, как тот подрос, научился говорить и держать меч. Гарри фыркнул. — Я лучше промолчу, что я думаю о твоём дяде. Уверен, ты и сама догадываешься. Но папа не такой. Прошлым летом меня неоднократно тошнило на него во время моих панических атак, и он ни разу не выказывал отвращения или чего-то подобного. Похоже… ну, не знаю… Он будто избегает её. — Возможно, глядя на неё, он вспоминает об ушедшем Александре, — заметила Несмей. — Тётушка Моргана рассказывала, что какое-то время она, видя меня, плакала, потому что я напоминала ей о матери. — Наверное, ты права, — вздохнул Гарри. И всё же было что-то ещё, не дававшее отцу покоя — он был почти уверен в этом. Невозможно, что только горе удерживало его вдали от дочери, потому что Сара тоже горевала, но она, казалось, находила утешение в объятиях Виктории. — Не заморачивайся, Гарри. Папа придёт в себя. Ему просто нужно время, — сказал Драко. Гарри ничего не ответил, но решил поговорить об этом с Сарой, как только закончит с бельём. Апатия Северуса сильно пугала его, напоминая о том, как Петуния и Вернон когда-то игнорировали его, делая вид, что у них нет никакого племянника. Гарри слишком хорошо знал, как это больно, и не хотел такого своей младшей сестре. «Сараи разберётся. Она знает папу лучше всех, кроме, может быть, моей мамы.» Он нашёл Сару на кухне — она готовила обед. Несмей и Драко играли с Кафалем, который, кстати, обожал малышку. Огромный гончий пёс очень расстраивался, когда та плакала, и укладывался каждую ночь рядом с колыбелью, охраняя её. Но прямо сейчас он наслаждался прекрасной летней погодой, выслеживая приманку, спрятанную Драко в лесу, а Несмей сопровождала его в качестве партнёра по охоте. Гарри, убедившись в отсутствии на горизонте Северуса, поделился с мачехой своими сомнениями. — Я просто не понимаю, почему папа так ведёт себя с Торией. То есть, как он может не любить её? Она очаровательна, и она — его малышка. С самой первой минуты, как я увидел её, мне хотелось её защищать. — Гарри, твой отец чувствовал то же самое, когда держал её на руках в первый раз. Я знаю — видела. Но потом появился мертворождённый ребёнок, и всё изменилось. Твой папа всё ещё любит Викторию, Гарри. Никогда не сомневайся в этом. Но прямо сейчас он чувствует себя очень неуверенно и позволяет этому влиять на свои поступки. — Что ты хочешь сказать? — Он винит себя в том, что не смог спасти Александра: чувствует себя виноватым за то, что не смог оживить его, хотя на то была воля Создателя. Он также до смерти боится, что с Викторией может что-то случиться, и он потеряет ещё одного человечка, который ему небезразличен. Он был таким же, когда потерял Лили. — Правда? Он тебе рассказал? — В этом не было необходимости. Я была рядом и когда он узнал, что твоя мать вышла замуж за Джеймса Поттера, и потом, когда пришла весть о её смерти от рук Волдеморта. И нет, изначально между нами не было доверия. Только после того, как Сев чуть не убился на тренировке по кин-са-дору, он, наконец, поделился со мной своими переживаниями. На тот момент я была всего лишь его наставником, но он доверился мне. Гарри прикусил губу. — Я не могу понять этого, Сараи. Если папа узнал о браке мамы с Джеймсом Поттером, почему он не пришёл к ней? Не рассказал, что жив?! Почему позволил ей остаться с человеком, которого ненавидел? — Я как-то спросила его об этом. Он ответил, что на тот момент было лучше, чтобы она считала его мёртвым. Что она, вероятно, была счастливее с Поттером — он же, будучи шпионом, мог дать ей только одинокую постель и чёрную вдовью одежду. В очередной раз его погубила неуверенность в себе. Полагаю, он считал чо недостоин твоей матери. И к тому же Лили причинила ему боль, предав его: и трёх месяцев не прошло, как она согласилась выйти замуж за Поттера. Конечно, никто из нас не знал истинной причины поспешного замужества Лили. Если бы Сев хотя бы заподозрил, что она носит под сердцем его ребёнка, то перевернул бы небо и землю, но вернул вас. Но как бы то ни было… Ему потребовалось много времени, чтобы преодолеть неуверенность в себе, Гарри, и поверь: прошло немало времени, прежде чем он позволил себе полюбить снова, отдав мне своё сердце. Но я ждала, потому что он стоил того, и я любила его. И люблю до сих пор. — В противном случае, полагаю, ты бы не стала его терпеть, — поддразнил Гарри. Сараи рассмеялась. — Когда любишь, учишься мириться с недостатками своего избранника. Именно так поступил он сам: немного найдётся мужчин, которые согласятся разделить ложе с женщиной-воином. Большинство из них считали меня угрозой для своей… э-э-э… гордости и мужественности. В отличие от твоего отца. Это одна из причин, почему он для меня — единственный. — Сараи села и налила им с Гарри по стакану сока мерлинны. — Однако в настоящее время… он борется со своими инстинктами, требующими впустить в своё сердце Викторию. — Во имя Мерлина, почему? — Потому что он боится потерять её. Как потерял Алекса и Лили. Он думает, что, если запрёт сердце, ему не будет больно. Он ошибается. На самом деле он причиняет себе ещё большую боль, отказываясь общаться с дочерью. И в глубине души знает это. Но есть и другая часть, отрицающая, и именно она сейчас побеждает. Северус жадет общения с малышкой, но в то же время боится, что подведёт её. Это ужасно — вот так воевать с самим собой. — Так вот почему он стал такой… занозой в заднице? — Да, и я уже попеняла ему на это. Но он упрям, как мул. Он выслушал, но пока не сделал выводов. — Но ведь такое его поведение не принесёт пользы ни нам, ни ему: Тория должна знать своего отца. — Да и вам троим тоже плохо без него, — согласилась Сараи. — Итак, мистер Снейп, что будем делать? — В её глазах блеснул вызов. Гарри улыбнулся, и, наклонившись, зашептал что-то ей на ухо. — Что ж, это может сработать. Только нужно выбрать подходящее время…***
Гарри не был уверен, кого ему было жаль больше: Торию, не знавшую Северуса, как своего отца, или же самого Снейпа-старшего, рвавшего себе сердце на части из-за того, что невозможно изменить. Но подросток наблюдал и ждал день, потом другой и ещё один, чтобы привести в исполнение придуманный ими с Сарой план. Наконец, в пятницу днём такая возможность представилась. Драко дремал, а Несмей и Сараи играли в какую-то странную настольную игру фейри под названием «фидарк», которая была чем-то вроде шахмат и шашек вместе взятых, где вместо фигур использовались круглые отполированные камни. Цель игры — убрать с поля или захватить все фишки противника и завоевать его королевство. Своего рода военная стратегия, и обе женщины-полуфейри были сосредоточены на игре. Тория дремала в своей люльке. Гарри быстро поднял её, завернув в мягкое розовое одеяльце, и прижал к груди. Она прижалась к его плечу, заставив улыбнуться. «Папа поотрывает руки всем мальчишкам, когда ты подрастёшь, и станешь ходить на свидания, детка. Если только мы с Драко не превратим их в фарш первыми. Ладно, берег чист, пора искать папу. Думаю, он вышел на улицу, и уже догадываюсь, куда направил свои стопы.» «Гарри, зачем же гадать, если я могу сказать тебе наверняка?» — услышал мальчик голос Крошки. Мерцание тут же проявилась, сев ему на плечо. — Не могла бы ты проверить, на кладбище ли папа? Мне очень нужно с ним поговорить. «Сию минуту, Гарри. Жди здесь.» — Крошка мигнула и исчезла. Примерно через пять секунд она вернулась, мурлыкнув. «Ты прав, Северус на кладбище. Бедный человек, он так страдает!» — Знаю. Но, надеюсь, я смогу напомнить ему, что у него остался повод для радости, — задумчиво сказал гриффиндорец. — Спасибо, Крошка. «Удачи, Гарри!» — передала ткач снов по мыслесвязи и устроилась на спинке дивана, принявшись приглаживать свой пышный чёрный мех. Гарри направился к выходу, прижимая к себе Викторию. Он знал дорогу на кладбище, так как часто бывал там, чтобы возложить цветы на маленькую могилку и навестить могилы предков. Некоторые из надгробий были очень богато украшены, другие были простыми — в зависимости от человека, что лежал под ними. На надгробии Сева Принца была изображена прекрасная арфа и надпись, гласившая: «Он путешествовал повсюду, но сердце его всегда оставалось дома, пусть же теперь он с честью хранит поместье». Сев Принц прожил больше трёхсот лет, и в некотором смысле всё ещё оставался хранителем поместья. Рядом с ним лежали его жена, дети и внуки. Гарри увидел Северуса, сидевшего на земле перед крошечным надгробием своего сына и смотревшего куда-то вдаль. Его лицо казалось безмятежным… если не смотреть в его тёмные глаза и не видеть бушующую там бурю. Там кипел водоворот вины, горя и боли, медленно поглощавший последние крупицы радости и счастья. Гарри вздрогнул, увидев это. Он обошёл отца по широкой дуге и приблизился к нему с левой стороны, накинув на себя мантию-невидимку и пробравшись между деревьями, и остановился примерно в футе за могилой. Скрестив пальцы, он взмолился, чтобы их с Сарой план сработал, сбросил капюшон и встал, глядя на застывшего в изумлении отца, бросавшего на него раздражённые взгляды. — Гарри, что ты здесь делаешь? Хотя бы сейчас оставь меня в покое! Гарри сделал глубокий вдох, прежде чем ответить. — Я знаю, пап, прости, что помешал, но… мне нужно кое-что сказать. Северус сделал нетерпеливый жест. — Тогда говори скорее, не тяни. Тебе не следовало приносить сюда ребёнка, сегодня прохладно. — Знаю. Но она тепло укрыта — я ни за что не позволю ей заболеть, — сообщил Гарри слегка обвиняющим тоном. Северус нахмурился. — На что вы намекаете, молодой человек? Гарри вздрогнул от сурового тона, но приготовился к гневу отца. Сказать всё было нелегко, но необходимо. Ради них обоих. — Я намекаю на то, что, возможно, ты забыл о самом важном, что нужно этому ребёнку, папа. Ей нужен отец. Северус открыл рот, чтобы высказать наглецу всё, что думает, но Гарри поднял руку. — Подожди, прежде чем ты примешься меня отчитывать, просто послушай минутку. Ладно? — Получив в ответ кивок от отца, он продолжил. — Я знаю, что последние две недели были для тебя настоящим адом: смерть Алекса, болезнь Сараи и многое другое. Знаю, именно поэтому ты переложил на нас заботы о Виктории. Сначала я немного нервничал, а Драко вообще трясся как осиновый лист, но стоило нам по-настоящему привыкнуть к ней, и я понял, что о ней не так уж трудно заботиться и ещё легче любить. Все мы влюбились в неё, пап. Точно так же, как и ты. Но теперь ты отталкиваешь её, и я не понимаю — почему. Она — маленький ребёнок, и заслуживает того, чтобы расти с любящим отцом, который хочет быть рядом. — Гарри, на сегодняшний день я неподходящая компания ни для кого, в особенности для неё… — Ты вполне способен им стать, но ты боишься подпустить её слишком близко, просто потому, что она может умереть, — перебил Гарри. — Но этого не случится, пап. Она — боец, в избытке унаследовавшая упрямство Снейпов. Как ты или я. Ещё до её рождения ты поделился со мной, что хочешь увидеть всё то, что упустил в моём взрослении. Ты собираешься отказаться от этого только потому, что потерял её близнеца? Мне очень жаль, что я потерял брата, но Тория всё ещё здесь, пап! Не заставляй её расплачиваться за то, что Алекс ушёл. — Нет. Ты не понимаешь… — Может быть, я и не понимаю, что значит потерять ребёнка, но зато прекрасно знаю, каково расти с людьми, которые притворяются, что тебя не существует. И это действительно отстой, особенно, если видишь, что всё внимание принадлежит твоему двоюродному брату, а ты сидишь и гадаешь, что, чёрт возьми, сделал не так! — Я никогда не стану обращаться со своими детьми так, как твой дядя обращался с тобой! — раздражённо рявкнул Северус. — Но ты уже делаешь это, пап! И даже не осознаешь этого, потому что слишком занят тем, что убиваешься о том, чего не изменить, — сказал Гарри, усиленно моргая. — Алекс мёртв, и это огромное горе. Но посмотри, кто у тебя ещё есть. У тебя здесь прекрасная малышка, которая нуждается в тебе сильнее, чем я когда бы то ни было. Вот твой шанс дать ей то, чего ты не смог дать мне! — Внезапно Гарри положил ребёнка на колени Северусу. К его облегчению, отец инстинктивно поймал её и прижал к себе. — Не выкидывай самый щедрый из даров. Гарри встал и, натянув капюшон мантии на голову, направился прочь от кладбища, прежде чем Северус успел оправиться от шока. Он слышал, как отец дважды окликал его, но так и не остановился, не собираясь забирать у него Викторию. Если отец хочет отнести её домой, пусть сделает это сам. Гарри надеялся, что поступил правильно. Северус просто сидел и смотрел на младенца у себя на коленях, которого он так бережно держал. Часть его хотела потребовать, чтобы Гарри пришёл и забрал её, но другая часть — та, что он так старательно подавлял, шептала, что всё в порядке — место ребёнка здесь, с ним. Виктория размахивала своими маленькими кулачками и издавала странные тихие звуки, напоминая голодного поросёнка. — У твоего брата чертовски крепкие нервы! — сердито пробормотал Северус. — Читать мне нотации! Кем он себя возомнил?! Он забыл, кто здесь отец?! Малышка загулила в знак согласия. — Ну, по крайней мере, ты знаешь, что со мной лучше не спорить, верно? Он посмотрел в ясные глаза своей дочери — глаза, напоминавшие ему о двух женщинах, которые любили его безоговорочно, глаза, которые были невинными и понимающими, — и внезапно чувства благоговения, нежности и любви волной нахлынули на него, наполнив яростным пониманием и неизбежной правдой. Это заглушило все сомнения и страхи, которые он лелеял, унося их прочь своим неумолимым потоком и разбивая вдребезги. Исчезли тревога и страх, что он может подвести этого ребёнка, как и второго близнеца — в сердце не было места для таких вещей, когда его поглотила безбрежная любовь к новой жизни в его объятиях. На мгновение его пронзил острый стыд, но и тот был вытеснен благоговейным страхом, который он испытал, когда сотворённое им чудо улыбнулось ему. — Прекрасно, — прошептал он. Внезапные слёзы навернулись на глаза и медленно потекли по его щекам. — Ты само совершенство. Я был дураком и даже больше, когда пытался отказаться от тебя. Моя маленькая Виктория. Мой прекрасный бесценный дар. — Снейп наклонился, чтобы коснуться губами её лба. Её кожа была нежна, как лепестки едва распустившейся розы. «Гарри прав», — с сожалением признал зельевар. Она была такой невинной, такой красивой, такой… полной решимости оставить его без волос. — Ой! Больно! — воскликнул Северус: внезапный резкий рывок вырвал его из задумчивости. Его глаза наполнились слезами, и он осторожно вытащил свои волосы из крошечных пальчиков дочери. Она сердито закряхтела, и Снейп тихонько засмеялся. — Не надо дёргать папу за волосы, маленькая крикунья. Это нельзя есть, подавишься. — Дочь разразилась рёвом. — Успокойся. Мерлин всемогущий! Ты точно унаследовала мой характер. — Он протянул руку и завязал волосы в хвост ремешком из сыромятной кожи. Затем, прижав малышку к плечу, он похлопал её по спинке. — Ну-ну… То, что я не позволил тебе запихнуть мои волосы себе в глотку, не повод закатывать истерику, глупая девчонка. Ребёнок продолжал плакать. Быстро соображая, Северус сорвал цветок с могилы своего сына и превратил его в мягкую тряпичную куклу. — Вот, поздоровайся с леди Львиный Зев, которая одолела десятерых Неблагих с одной рукой, связанной за спиной. Она защитит тебя от всех жутких монстров под кроватью. Смотри, она улыбается тебе, Тория, сладкая моя. — Он сунул своей маленькой дочурке тряпичную куклу, у которой было милое, но ничего не выражавшее личико, ярко-оранжевые волосы и платье в тон. Тория была очарована ярким цветом и мягкой текстурой, схватила леди Львиный Зев и засунула её руку в рот — слёзы малышки в момент высохли, ведь у неё появилось нечто новое, на что она отвлеклась. Северус улыбнулся и крепче прижал дочь к себе. «Нужно будет поблагодарить Гарри за то, что он был достаточно храбр, чтобы показать мне, каким я был идиотом. И ещё Сараи. Поместье сделало удачный выбор, потому что мой сын оказался мудрее меня и гораздо более проницательным.» Он нежно прикоснулся к тёмному пушку на макушке Тории, стоически игнорируя струйку слюны, стекавшую с её щеки на его рубашку. — Когда-нибудь, когда ты подрастёшь, девочка моя, я приведу тебя сюда и расскажу о твоём брате-близнеце, который сейчас в Раю с маминой кузиной Эйслинн. Но прямо сейчас ты должна заново познакомиться с папой. — Северус поднял малышку на уровень глаз, одарив особенной улыбкой. — Я люблю тебя, Тория. И я обещаю, что никогда не дам тебе повода усомниться в этом. Дочь посмотрела ему в глаза, громко агукнула и ударила его по носу тряпичной куклой. — Мерлиновы штаны, юная леди! Избивать отца запрещено! — воскликнул Северус, погрозив пальцем перед её носиком. Тория завизжала от смеха, или, по крайней мере, так показалось её отцу, который, отбросив свою природную сдержанность, радовался с малышкой — драгоценным даром, от которого он почти отказался, пока один решительный подросток не напомнил ему, что не стоит разбрасываться подарками.
