Ritornane.

── ⫷⫸ ── За 6 лет до этого. - Черт, черт, черт… - повторяет шепотом Дамиано, раз за разом досадливо чертыхаясь. Виктория полу – плакала в уголочке дивана, собравшись в комочек. Томас сидел рядом с ней, оперевшись острыми локтями о коленки, и уткнув лицо в ладони. Давид вздыхает еще раз – и комната снова наполняется тишиной, настолько мертвой и непрерывной, что кажется, что комнату наполняют раздающиеся из динамика телефона, гудки. - Не отвечает. – говорит Дамиано, так, словно до этого таких обстоятельств не было понятно. - Куда он мог пропасть? – практически пищит Виктория, пребывающая в разорванных чувствах, - Вдруг он что – то с собой сделал?.. Дамиано качает головой – ему тоже хочется свернуться в такой же комочек – ведь он переживал еще сильнее, чем оба гитариста вместе взятые. Итан пропал. Пропал три дня назад, и на связь не выходил. Он убежал из студии Х – фактор, вот только куда – ни Дамиано, ни остальные участники группы даже малейшего понятия не имели. Никто из всех троих не ведал, куда мог сбежать барабанщик, а о уверенности в его сохранности и речи идти не могло. - Нет, так больше нельзя. Надо писать заявление в полицию. – заявляет Дамиано, - Хоть с полицейским нарядом, но мы обязаны его найти. - Но ведь по большому счету – то мы ему никто. Мы ведь ему не родственники, что примет это заявление?.. – логически правильно говорит Томас, - Надо решать этот вопрос по – другому. - Может кто – нибудь знает, где он живет? – с надеждой спрашивает Давид. - Мы знакомы от силы полгода, Дами. Откуда бы?.. – печально говорит Вик, горько вздыхая. - Ну, было дело, конечно. – внезапно говорит Томас, - Мы тогда летом в парке выступали, а потом дождь начался, сильный. Мне до дома было далеко, несколько кварталов. А Итан предложил мне переждать у него – он один живет, оказывается. И я вроде бы даже помню, где это было… - говорит Раджи, вспоминая каждое слово, нахмурившись. Давид подлетает к нему в считанные секунды. - Ну и что ты все это время молчал?! Три дня человека ищем, а ты сидишь, зная, где нам его надо было искать! – рычит Дамиано практически в лицо Томаса, поймав его за свободную футболку. - Ну неудобно же было к нему вламываться! – пытается оправдаться Томас, но Дамиано отпускает его практически сиюсекундно – он на бегу подхватывает ключи от своей квартиры и спешит в холл. - Ты куда?! Может быть, мы вместе пойдем! – окрикивает его Виктория, - Ты ведь даже не знаешь адреса! - А, точно! – Дамиано возвращается из холла всего на секунду, - Томас, скинь мне адрес сообщением. Прямо сейчас. - Дамиано, мы с тобой! – еще раз останавливает его Де Анджелис. - Нет, подождите тут. Мне есть, что сказать ему. Целая толпа успокоителей ему явно не потребуется. – настаивает Дамиано, и, когда Раджи заканчивает набирать сообщение, а телефон Дамиано вибрирует в кармане его джинс, он снова пускается в бег – и уже через несколько секунд, кинув небрежное «Пока!», он скрывается за дверным проемом и хлопает дверью после себя – в спешке пересекая лестницы и, наконец, выбегая на улицу. Адрес оказался вполне себе приемлемым – и Давид, быстро сориентировавшись, все в том же темпе, направился навстречу своей любви. Сердце Дамиано трепыхается в груди и его резкие, быстрые удары отдаются в горло – дыхания почти не хватает – но Давид летит на всех парах, окрыленный и взволнованный – ведь последние несколько дней, единственной задачей было найти Итана – а тут Томас и готовый адрес, по которому, Торкио, скорее всего и обитал. Давид немного злится на Раджи – ведь будь у него возможность, и он завалился бы к Итану еще до того, как этого бы потребовала ситуация – ведь Дамиано, по своей натуре – сам творец своего счастья, и навстречу любви был готов бежать с распростертыми объятьями. То, что Давид создан для любви и высоких чувств, он понял уже очень давно – его создали для того, чтобы любить. Цель его жизни и ее смысл – это только любовь, романтика, и, безусловно, музыка – Дамиано отчетливо это знал. Потому и любил, понимая, что любовь – это самое для него нужное в жизни. И он был готов бороться – бороться за свое счастье, бороться за право быть любимым – он мечтал получить то, о чем так долго жаждал – взаимности, пусть и понимал, что возможно ее и не будет. Он был готов любить безвозмездно – главное, чтобы ему позволили – и он будет готов отдать свое сердце, нисколько об этом не пожалев. Вот только Итан взял его сам – он буквально украл сердце Давида, завоевав его с самого начала. Когда Дамиано увидел Итана впервые, он был уверен, что у заумного усатого мальчишки никогда не появится девушки – он был уверен, что Итан – именно тот, кому суждено провести эту жизнь одному, будучи до ужаса несуразным. Правда, несколько месяцев спустя, Дамиано бежал ему навстречу, пока сердце его обливалось горячей кровью – он по уши влюбился в того, кого с самого начала считал до чертиков непривлекательным. Что – то в Торкио было такое, чего не было у всех остальных – он другой, он особенный, в нем было нечто вовсе инопланетное, но до глубины души влюбившее Дамиано. Это что – то заставляло сердце биться чуточку быстрее, а в груди быстро теплело – это чувство не сравниться ни с чем другим. Итан был необычным парнишкой. Ко всем он относился одинаково хорошо, со всеми был милым и добрым, казалось, что, когда он говорит, вокруг цветы распукаются. Рядом с ним мир становился красивее, прекраснее и чуточку лучше. От него пахло жутко притягательным парфюмом, а от волос – каким – то очень приятным шампунем. И Дамиано помешался – помешался настолько сильно, что казалось, дай ему возможность – и он залюбит Торкио по самое немогу. Идеальный, милый, добрый, наивный мальчишка Итан Торкио, такой, о ком Дамиано будет сохнуть всю жизнь, если упустит свой шанс. Когда Дамиано наконец, изрядно измотанный и потрепанный, оббежавший несколько кварталов, наконец, находит заветную улицу, его лицо озаряет искренняя улыбка – еще немного, еще совсем чуть – чуть – и он крепко обнимет хрупкого Итана, а может быть, даже поцелует его в лоб или щеку – все, лишь бы тот больше не посмел расстраиваться из – за такой ерунды. Дом Дамиано находит гораздо менее проблематично – и, прекрасно знающий коды, заходит в подъезд. На последнем издыхании, он все же поднимается на третий этаж – и сиюсекундно нажимает на звонок, в попытках унять сумасшедшее, тяжелое дыхание и разбуянившееся в груди, сердце. Дамиано чувствует, что по ту сторону двери все же, кто – то появился – и он звонит еще раз, и еще раз – и это вполне в духе Итана – сделать вид, что его вовсе нет. - Итан, пожалуйста, Итан, пожалуйста открой, нам очень нужно поговорить! – начинает Дамиано, вот только сумасшедшее дыхание не дает ему спокойно говорить – грудная клетка вздымается со скоростью света, и унять это достаточно сложно, - Итан, пожалуйста, Итан! – ответ неизменно нулевой, потому Дамиано, сделав еще несколько рваных вдохов, все же прибегает к шантажу, - Я сброшусь с этой же крыши, если ты мне не откроешь, ясно? Я спрыгну с этой крыши, а пеняй потом на себя! Еще через несколько секунд, замок все же щелкает – и Дамиано пробирает мелкой дрожью. Дверь открывается, и перед собой, Дамиано видит его – в оранжевых шортах и черной, большой футболке, с собранными в небрежный пучок, волосами – и Давид вглядывается в его худое лицо – отныне усики снова пробивались над верхней губой, даже несмотря на то, что Итана пару дней назад впервые побрили – и он смотрит пустыми, глубокими глазами на Дамиано в упор – они все еще поблескивают от слез – он похож на грустного котенка, и Давиду это разрывает сердце – настолько сильно становится жалко парнишку. - Итан! – говорит Дамиано не зная, что же еще сказать, он бросается на его шею беспардонно, захлопывая за собой дверь, и крепко обнимает, прикрывая глаза – знакомый парфюм, знакомый шампунь, знакомый, милый Итан. Он утыкается в его плечо носом, он хочет дышать этим теплом, исходящим от Торкио, он хочет держать его в объятьях целую вечность, если не больше. - Dio mio, как мы за тебя волновались! – говорит Дамиано, на секунду отрываясь от чужого плеча, он берет барабанщика обеими руками за щеки, смотрит и проверяет, все ли с ним в порядке, - Почему ты не отвечаешь на звонки, мы три дня пытаемся до тебя достучаться! - Чего ты хотел, Дами?.. – спрашивает Итан немного хрипло, так, словно ничего не произошло, и на несколько дней он вовсе и не пропадал. - Я хотел, наконец, найти тебя и поговорить. – говорит Дамиано, заставляя Итана смотреть себе в глаза – он хотел точно понимать, что его слышат. - О чем говорить – то?.. Я не знаю никаких хороших барабанщиков вашего жанра, Дам, поэтому… Я не смогу помочь Вам найти нового барабанщика… - Итан, Итан, Итан, что ты несешь, никого мы искать не собираемся. Ты – наш барабанщик, нам не нужен другой. – твердо говорит Дамиано, но Торкио снова опускает взгляд вниз. - Но Мануэль… - Что «Мануэль»?! Я все подробно ему объяснил и сказал, что группа у нас одна и может существовать только в своем первозданном составе. - Дами, он ведь обещал вам первое место… - Да наплевать, первое у нас будет место, или сто первое – главное, что оно будет нашим, Ит! – пытается заверить его Дамиано. - Нет, Дамиано, Мануэль прав. Я не могу тянуть вас назад, я не могу портить вам то, чего вы так долго добивались. Я знаю, что вы мечтаете об этом. Найдите кого – нибудь лучше меня – это ведь ваша мечта, Дами, это ведь то, к чему вы стремились несколько лет. - Мы стремились вместе, Итан. Нас взяли как группу Màneskin. И эта группа – только мы вчетвером. – говорит Дамиано, но Итан не смотрит на него, и скорее всего, и слушать не собирается. - Дамиано, одумайся. Вы должны победить, вы должны, это ведь то, для чего мы все это затеяли. – говорит Итан грустно, но Давид прекрасно знал, что теперь он серьезен, как никогда, - Найдите другого барабанщика, так будет лучше. - Наплевать, победим мы или нет. Главное, мы будем вместе. Все вместе. – повторяет Давид, но Торкио снова не слушает – он упрям, особенно, когда дело касается самокритики. - Дами, но ведь… - Никаких но, Итан, ты – наш барабанщик, наш единственный барабанщик, и ничего мы не станем менять. – продолжает Давид, но он видит, как Итану грустно. - Дами, Мануэль прав – я – дерьмовый барабанщик, руки у меня из задницы, так еще и трясутся, да и вообще… - говорит он, горько вздыхая, и замолкает – его голос дрожит, его опущенные ресницы немного дергаются – и, через секунду, он, тяжело сглотнув, не моет удержать слез – крохотная слезинка сползает на смуглую щеку. - Итан, Итан, Итан, ну – ну, ты чего, не надо… - сердце Дамиано разбивается окончательно, и он практически сразу же жалеет Торкио, как ребенка, - Не надо плакать, подумаешь, Мануэль, Итан, это ведь просто… - вот только фраза теряется у Давида внутри, и он недоговаривает – он стирает слезинку с щеки большим пальцем, пока у него самого губы начинают трястись – его Торкио посмели обидеть – и за это Дамиано был готов мстить. - Дами! – голос Торкио становится выше и нервознее, и он сгребает Дамиано в охапку сам, едва ли не подняв его, и тихо плачет в плечо, - Дами, почему так, почему так несправедливо, я так старался, но у меня ничего не получается?! - Итан, малыш, тише, тише, у тебя все получается… - говорит Давид практически ему на ухо, обняв его в ответ, но ласковое «малыш» вылетает у него совсем случайно, он даже этого не замечает, - Ты – наш самый лучший барабанщик. Самый лучший во всем мире, самый любимый, мы без тебя не сможем. - Дами, барабаны – моя жизнь, почему даже они меня подводят, у меня ведь больше никого и ничего нет! – снова воет он, уткнувшись в плечо Дамиано – и горячие слезы так и льются из его глаз, - У меня большие ничего нет в этой жизни, ничего и никого! - Итан, это всего лишь музыка. Это всего лишь работа. Есть вещи и поважнее – подумаешь, какие – то барабаны, какой – то Мануэль, есть ведь и то… - В том – то и проблема, что нет! Никого у меня нет! И ничего у меня нет! Есть только палочки и барабаны – и они меня предают, я один, и больше у меня никого нет, Дами! - У тебя есть мы. – твердо говорит Давид, - Мы – твои друзья. И у тебя есть я. Я готов все сделать для тебя, Итан, что угодно. - Дамиано, о чем ты, о чем ты, у меня никого нет, понимаешь, никого – а была только музыка, и у меня ее забрали, что мне делать, Дами, что мне делать?! - Итан, никто ничего не забрал, мы с тобой, у нас все получиться, только не оставляй нас, и все будет хорошо, честное слово. – Давид не знал, как успокоить Итана, но он точно знал, что все его слова – истинная правда. Итан всхлипывает у него на плече, а к глазам Дамиано подбираются собственные слезы – может быть, сказать Торкио о том, как Давид его сильно любит?.. - Тише, тише, тише, все будет хорошо, Итан, все будет хорошо. – говорит Дамиано, он чувствует, как Торкио пробирает мелкой дрожью, - Итан, обещаю, мы всегда будем рядом, мы всегда поможем тебе, понимаешь, в любое время… - Да нужен я вам такой?.. Криворукий, так еще и Мануэль меня не любит… - Да наплевать на Мануэля, любит – не любит, Итан, ты нам нужен такой, какой есть, любой, для нас – ты идеальный, самый идеальный барабанщик, которого только представить можно. Итан еще несколько минут судорожно рыдает в чужое плечо – его худое тело резко перетряхивает от всхлипов и сбившегося дыхания, пока Дамиано обнимает его так крепко, как только может – он хочет расцеловать чужие щеки, он хочет больше никогда не видеть Итана плачущим – только счастливым, он хочет увидеть, как тот улыбается – а ведь у Итана была такая очаровательная улыбка. Итан отрывается от его плеча порывисто и резко – он трет глаза обеими руками, дабы унять слезы, но глаз поднять пока смущается. - Прости… Прости за все это. – говорит Торкио, собрав волю в кулак, - Прости, я… Не сдержался. — Это нормально, Итан. Мы любим тебя. – говорит Дамиано, улыбаясь Итану в ответ. - Ну… У меня пиво есть, будешь? – спрашивает Итан, и Дамиано приухмыляется. - Давай. – кивает он, и Итан зовет его за собой. - А по поводу барабанщика вы все – таки подумайте. Мануэль вам ерунду говорить не станет. Я готов принять любое ваше решение. – добавляет Итан, - Может быть, вы сможете поискать барабанщика по музыкальным школам, правда, тут я помочь не смогу – не знаю я рокеров, честное слово. - Итан, прекрати, я уже говорил тебе о нашем решении. - Это ведь из жалости, так?.. Вам просто стало меня жалко – но вы можете делать все, что скажет Мануэль – я уж как – нибудь переживу, не бросайте свою мечту, зачем же так рисковать? - Я же сказал, Итан – если на Х – фактор, то только вместе. – настаивает на своем Дамиано, - Только вместе с тобой. - У вас выступление совсем скоро, но, может быть, вы все же успеете… - Нет, Итан. Мы не будем этого делать. Нам нужен ты. Наплевать на Мануэля, да на весь мир – главное, чтобы мы были вместе, понимаешь?.. - Но… - Никаких но. Мы были и будем уверены в этом с самого начала. – Дамиано пытался донести до Итана каждое слово – но он почему – то сомневался, что тот верит ему. Итан протяжно вздыхает и замолкает – он, зайдя в комнату, берет закрытую банку пива со столика – и протягивает ее Дамиано. - Итан, да не грусти ты так. Подумаешь, какой – то Мануэль, да если так – не нужен нам этот Х – фактор, и без него все будет круто. - Ты же знаешь, что это не так. Х – фактор важен для нас. Для вас. Для тебя. – уверяет его Итан. - Но ты – важнее. – добавляет Дамиано, улыбнувшись – он ловит на себе взгляд тусклых глаз, он не знает, о чем думает Торкио – но тот снова уходит внутрь себя, чем он себя упрекает – остается только гадать. Давид открывает жестяную банку – но не сводит взгляд с Итана, с его напряженного лица, с его карих глаз, смотрящих в одну точку – Торкио был невероятно красив в любом состоянии – с растрепавшимися волосами, с припухшими от слез, глазами, да какой угодно – он был самым прекрасным человеком на этой планете. Дамиано замечает небольшую заколку – невидимку на волосах Торкио – справа, такую неприметную, что Давид даже не увидел ее сначала. Прядки черных волос выбились из – за нее – и отныне лежали у Итана на плечах. Резкое желание поправить непослушные прядочки накрывает Дамиано совсем невовремя – но Торкио такой красивый, к нему до безумия хочется прикоснуться. Давид не отказывает себе в таком удовольствии, решая, что ничего в этом постыдного нет – просто забота, ничего больше – ведь именно так подумает Итан. Дамиано подается вперед, делая несколько шагов навстречу Торкио – но когда тот замечает чужие движения, Дамиано уже тянется к заколке – и аккуратно отстегивает ее. Итан был теплым – он был живым человеком, он был красивым и скромным – милый и замечательный, и только эти мысли и крутятся в голове Дамиано. Сердце бьется сильнее от трепета – а в животе появляется ощущение бабочек – как будто бы Давид прикасался к искусству, к части своей души. Он собирает выбившиеся волосы и аккуратно заправляет их за ухо Торкио – пока тот застывает в одном положении, а его взгляд таранит щеку Давида. Дамиано, занятый своими мыслями и действиями, на пристальный взгляд Итана и его приоткрытый от удивления рот не обращает внимания – он закрепляет заколку, вот только руки невольно тянуться дальше – он осторожно прикасается к шее Торкио, заставляя того дрогнуть от прикосновений. Мозг Давида тонет в несоизмеримых чувствах – потому он совершенно не соображает, что делает – он обнимает Итана за шею, и, наконец, ловит взгляд его растерянных глаз – он был самую малость напуган, а щеки залились милым румянцем. Он очаровывает Дамиано – и вокалист нервно сглатывает, глядя в чужие глаза. Какие мысли крутятся в голове Давида в этот момент, он и сам – то не особо понимает – но он зачарованно смотрит на Торкио, разглядывая каждую деталь его красивого лица, а потом прикрывает глаза и тянется губами к чужим – он хочет ласки, он надеется на то, что ему ответят – но здраво думать шестеренки в голове не могут – они останавливаются примерно в тот момент, когда Давид прикоснулся к Итану. Дамиано касается чужих губ, мягко целуя – осторожно, не напористо, пока Торкио остается стоять неподвижным – даже дыхание задерживает, застывая. Давид не чувствует сопротивления – и берет чужое лицо в руки, лаская мягкие губы по очереди – он был ласков и не напорист, его сердце билось настолько быстро и интенсивно, что казалось, что его гулкие стуки Итан сможет услышать. Торкио расслабляется и приоткрывается навстречу Давиду – он ловит его губы своими, и осторожно отвечает на поцелуй. Итан кладет свои руки на руки Дамиано – и сердце у солиста замирает, он толкается ближе, в тепло чужого рта, губами. Вокалиста одурманивает чужой запах: терпкий парфюм и шампунь, теперь настолько близко, что Дамиано упивается им – он готов находиться в такой близости вечно. Поцелуй получается нежным и чувственным, а Итан отвечает на него так, словно ему это нравится – Давиду страшно, что его оттолкнут, но Торкио желанно целуется – это рождает в голове солиста миллионы вопросов, которые в ту же секунду тонут в невероятной сладости нежных чувств. Дыхания перестает хватать – поэтому Дамиано приходится отстраниться, напоследок еще раз оставив невесомый, прощальный поцелуй на чужих губах. Он мысленно и навсегда расстается со сладким, одуряющим вкусом губ Итана. Давид отдаляется сантиметров на двадцать от чужого лица, пугливо приоткрывает глаза, видя напротив себя смущенное, покрасневшее лицо Итана. Тот даже боится открыть глаза от смущения – но успокаивает Давида улыбка, появившаяся на его губах. - Ч – что это было?.. – заикается он, и тут же прикусывает губы – облизывается, да что уж там – сдерживает улыбку во все тридцать два. - Поцелуй. – честно отвечает Дамиано – он не понимает реакции Торкио. - А… почему?.. - Потому, что я люблю тебя… - Дамиано не видит смысла лгать, - Ты мне нравишься очень… Извини, я не хотел тебя обидеть, и… Я пойму, если это не взаимно. – формулирует он, пока его сердце сжимается – ведь, скорее всего, чувства его не взаимны. - Ты очень обидишься, если я тебя еще раз поцелую?.. – тихо спрашивает Итан. - Что?... – не верит своим ушам Дамиано. - Можно мне… Тебя поцеловать?.. Еще раз?... – еще раз робко спрашивает Итан. Дамиано бы запрыгал от радости, если бы не пребывал в шоке – он смотрит на Торкио во все глаза – но тот избегает его взгляда, тихонько улыбаясь, грея Давиду душу. - Можно. – судорожно кивая, отвечает Дамиано, сам приближаясь к чужим губам. На этот раз, Итан берет инициативу на себя, и снова приближается, аккуратно впечатываясь в чужие губы. Дамиано тут же отвечает ему, сильнее вжимаясь в хрупкое тело, и чуть ли не опрокидывая Итана, но тот все же удерживает его. Торкио же целует его нежно, и Дамиано знает – он не может по – другому. Давид чувствует, как чужие руки опускаются на линию его талии, где – то в районе тазовых косточек, чувствует, как горят пылким жаром чужие щеки, чувствует свое и чужое сердцебиение, слившиеся в одно, заполошное сердцебиение влюбленных сердец. Понимает, что по уши влюблен в Итана, настолько сильно, что слезы подступают к глазам, и Торкио, кажется, отвечает ему взаимностью. Итан отстраняется, оставив на губах почти невесомый поцелуй, от которого у Дамиано в груди, где – то слева, что – то потягивает, от счастья и еще какого – то невероятного чувства. Это какой – то сон, может, он умер и теперь в раю?.. Надо же, никогда бы Дамиано не мог подумать, что в раю, после смерти, ему понравиться намного больше. Он приоткрывает глаза, видит напротив серьезное, но не строгое, как обычно лицо Торкио – он больше не улыбается, о чем – то серьезно задумавшись. Итан смотрит на него немного отрешенно, и Дамиано жутко интересно, что же тот сейчас скажет – а скажет он точно, Давид умел читать его по глубоким, кофейным глазам. Итан же, привычно, точно так же, как и в любой ситуации, предпочитает молчать. Он берет руку Дамиано, и подносит, кладет себе на грудь слева. - Чувствуешь?.. – спрашивает он. Дамиано чувствует биение его сердца – все еще быстрое, изменчивое, и смотрит в омут глаз напротив. - Да… - завороженно отвечает он – неужели Итан может быть таким романтиком?.. - Ты понимаешь, о чем я? – спрашивает он, глядя на Дамиано таким – то совсем другим, вовсе незнакомым до этого, взглядом. - Да… - повторяет Дамиано, - Это… Взаимно? Итан кивает, не отрывая от Дамиано пристального взгляда. Давид же улыбается. Восхищенно, счастливо – во все тридцать два. На глаза снова наворачиваются слезы – его Итан, только его, ничей больше, его любимый, маленький мальчик. - Будешь моим парнем? – спрашивает, наконец, Итан, тяжело выдохнув – этот вопрос, очевидно, выдать Торкио было до жути сложно, и Дамиано судорожно кивает – да хоть прямо сейчас. - Да, я очень хочу. – говорит Давид правдиво, и Торкио становится менее серьезным – чуть сильнее обнимает его за поясницу, успокоившись, выдыхает, притягивая вокалиста к себе, поближе – да что уж там – практически поднимает Дамиано на руки. - Mammamia, мой парень – Дамиано Давид! – восхищенно говорит Итан, - Послушай, а давай пойдем на свидание? - Давай! А когда? – радостно сообщает Дамиано, поглаживая чужие щеки – улыбка так и не может уйти с его лица – он был счастлив. - Да хоть сейчас! – Итан стал невероятно счастливым за какие – то несколько секунд – и если это так работает, Дамиано был бы готов целовать Торкио в любое время дня и ночи – главное, чтобы он не печалился больше не единой секундочки. - Прямо сейчас? – Давид смотрит на него восхищенно и безвозмездно влюбленно. - Да, пару минут, Дами, пару минут. – говорит Итан, отпуская Дамиано – он начинает носится по комнате со скоростью света – перевозбужденный и счастливый, настолько резко воодушевившийся, что Давиду становится забавно. Он берет жестяную банку со столика, отпивая холодный алкоголь – определенно, это была его маленькая победа, которую нужно было отметить. - Вот только черт возьми, ты пойдешь со мной на свидание, пока у меня эти идиотские усы? – поворачивается Итан, до этого копавшийся в шкафу, - Это ведь ничего страшного?.. Дамиано хихикает – он бесспорно не будет врать, что Итану идут усы – тем более, ему ведь всего шестнадцать. - Я просто бриться не умею, если честно. – смущенно усмехается Итан, улыбаясь вбок, - Совсем. Дамиано смеется – от Итана, это вполне ожидаемо. - Хочешь, я помогу?.. – предлагает Давид, пока глаза у Торкио вспыхивают от восхищения. - Конечно хочу... – говорит тот восхищенно, но немного смущается – мальчик ведь был уже достаточно взрослым. Дамиано не знал, как называется это чувство – невероятное чувство влюбленности или желание бесконечно заботиться об этом чудном создании – но это чувство заставляло Дамиано умиляться каждому движению Итана, каждому его слову или очаровательной улыбке – потому что Итан был его маленькой большой мечтой, которая преследовала его на протяжении нескольких месяцев. И вот уже несколько минут спустя, они устроились в ванной комнате, и, пока Итан сидел на краю ванны, Давид, немного смущаясь, пытался его побрить – ведь иначе Торкио совсем не идет. - Ты себя главное не порежь, когда будешь бриться. Аккуратно надо. – говорит Давид, пока Итан не может сдержать улыбку – он сидит, и, как озорной котенок, хитро смотрит на Дамиано. - Я люблю тебя. – внезапно говорит он, и Дамиано на секундузамирает. Слова доходят до его мозга медленно и впечатываются под самую корку сознания. Он улыбается в ответ – потому что тоже любит, любит до мурашек. - Я тоже тебя люблю. – отвечает Давид, и Торкио широко улыбается – он мешает Дамиано, но тот никогда такого не скажет – ведь когда Итан улыбался, целый мир для Давида переворачивался. А потом Давид стирает пену с чужого лица рукой, и снова впивается в губы – он целует Торкио взахлеб, чувственно лаская его, он тянет его ближе – за волосы, отныне все равно, отныне Итан только его. А барабанщик не станет противиться – он потянет Давида вниз, усадив к себе на колени, и продолжит его целовать – а Дамиано почувствует себя героиней романтического сериала, которые он смотрел каждое воскресное утро.