Ritornane.

── ⫷⫸ ── Настоящее время. Когда Дамиано просыпается, свет уже ярко слепит его только – только открывающиеся глаза – и он, сонный и не соображающий ни сущей капельки, перед собой видит только белый потолок. Голова раскалывается на две части, его неимоверно сильно тошнит – состояние отвратительное, горло охрипло и до одурения хочется курить. Последней здоровой клеткой мозга, Дамиано понимает, что он вовсе не дома – и это заставляет шестеренки в его больной голове немного закрутиться. Он моргает несколько раз, в попытках привести себя в чувство – и все окружающее его, наконец, приобретает относительно четкий контур. Белый потолок, белые стены, и капельница над головой – черт возьми, он что, загремел в больницу – вот только по какому поводу?.. Память приходит несколько секунд спустя – последнее, что он помнил – это то, что он упал в обморок, когда курил, и рядом был Итан. В принципе, последнее условие так и не изменилось – Итан спал рядом. Сидя на стуле и положив голову чуть повыше бедра Давида – он был теплым и умиротворенным, а еще держал Давида за руку – вот только Дамиано не помнил, чтобы они успели воссоединиться перед тем, как он упал без чувств – и это странно, ведь обычно Торкио пытался его сторониться. А тут он ночевал рядом с койкой и держал ладонь Давида в своих – прямо – таки как заботливый муж. Еще интереснее для Дамиано стало узнать, почему он попал в больницу – он ведь не был болен?.. Он начинает понемногу шевелиться – хочет невзначай разбудить Итана и выяснить, какого черта здесь происходит. Торкио от шороха просыпается, вздрагивая – он тяжело вздыхает и смотрит на Дамиано сонными глазами. - Ого, ты проснулся? – хрипловато спрашивает он, - Надо сказать врачу. - Это кто еще из нас проснулся. А что со мной?.. – спрашивает Давид, нахмурив брови. - Отравление никотином, дорогой. – отвечает Итан, так, словно в этом была вина Дамиано, - Я ведь говорил, что ты слишком много куришь. - Никотином можно отравиться?.. – не верит своим ушам Давид, вот только отравление бы вполне оправдало его отвратительное состояние. - Можно, как видишь. Но не настолько, чтобы грохнуться в обморок. Чем ты себя травишь? - Не твое дело. – огрызается Дамиано, обвиняя в том, что происходит, только самого Торкио – он ведь страдал из – за него, - Ты тут что делаешь? - Такая ситуация, Дами, меня в палату пускать не хотели – и я сказал, что я… Твой муж. – говорит Итан, и последние слова повергают Давида в шок – в шок от чужой наглости, заставляющий его проснуться окончательно. - Ты совсем охренел что – ли? Муж?! Муж?! – начинает возмущаться Дамиано, - Мой муж?! - Да. – говорит Торкио совершенно спокойно, - Чисто формально, я им когда – то был. - Ты тронулся что – ли?! Мы же даже не женились! – ругается Давид, - Grazie a Dio, мы не женились! - А лучше было бы, чтобы ты тут один был? - Да, Итан, это было бы намного лучше! Почему ты, Dio Mio, почему ты постоянно вытворяешь какую - нибудь дрянь?! - Я пытаюсь о тебе заботиться. - Не надо обо мне заботиться! Не надо! – отрицает Дамиано, - Почему ты здесь, ну почему именно ты?! - Потому что я поймал тебя, когда ты грохнулся в обморок. А они не хотели пускать меня к тебе. Мне пришлось так сказать. Думаешь я всю жизнь мечтал притворяться твоим мужем? - Да иди ты к черту. Когда меня выписывают? – интересуется Давид, в попытках не смотреть в чужое лицо. - Еще пару дней подержат точно. Ты должен бросить курить. - Ага, сейчас. Итан, уйди, не раздражай меня. - Противный ты, Дамиано. Я ведь к тебе по – человечески пытаюсь. – досадливо говорит Торкио. - Ты тоже не подарок. Неужели тебе настолько нечем заняться, что ты решил стеречь меня? - Я за тебя переживал. Давид обращает на Торкио свой самый скептически – недоумевающий взгляд, поднимая брови и замолкая на пару секунд. - Переживал? – уточняет он, - Ты? Переживал за меня? – передразнивает он, - Не смеши меня, Торкио, переживал он! Все, отвали куда – нибудь, ты действуешь мне на нервы. - Послушай, Дами… - Не хочу я тебя слушать, Итан, уберись куда – нибудь, умоляю! – практически воет Дамиано, но только одна мысль стукает в его голову, - А где Джо? – спрашивает он – ведь сейчас, даже из чистой логики, рядом с Дамиано должна была быть она, а не его бывший парень. - Попросила позвонить ей, когда ты очнешься. – пожимает плечами он. Давид хмурит брови – это странно, ведь Джорджия никогда не теряла возможности побыть рядом с ним. - Мне попросить ее приехать? – спрашивает Торкио, вот только Дамиано не отвечает – он немного запутался. Почему рядом с ним, как всегда, оказывается чертов Итан, почему что бы с ним не происходило, этот человек, значащий для Давида слишком много, так часто оказывается рядом с ним – от него нереально избавиться, и Дамиано предполагает почему – возможно, они были связаны свыше, пусть и не могли быть вместе. Это странно, это противоречит всяким принципам и обидам Давида. Он знал и чувствовал, что его душа, на всю жизнь, будет приклеена только к Торкио, только он будет ассоциироваться у него со словом любовь, и только вкус его губ останется на губах Дамиано на веки вечные, ведь вокалист никогда не сможет забыть его. Давид не сможет выкинуть из памяти длинные, черные волосы, глаза цвета терпкого американо, не сможет заставить себя забыть его улыбку, его нежное, юное тело, его тихий, хихикающий смех, а еще взгляд, которые он обращал на Дамиано. Влюбленный, каждой частичкой влюбленный взгляд, он смотрел на Давида как на само совершенство, как на произведение искусства, как на нечто прекрасное, он боготворил Дамиано – когда – то давно, по уши в него влюбленный, он был готов смотреть на Давида каждое чертово мгновение – и называл прекрасным все, что вокалист бы не делал – пусть он даже и лежал бы на диване в растянутой футболке и одном только белье. Потому что это был Итан – вечно влюбленный в него мальчик – Итан, вот только он давно остался в прошлом. Теперь Итан, его Итан другой, совсем другой. Теперь это широкоплечий и сильный парень, да почти что молодой мужчина, он остался все так же жгучим и красивым, вот только отныне серьезным и безразлично – холодным – он стал другим, совсем другим, вот только Дамиано помнил его таким, каким он был раньше – прежнего, своего мальчика, доброго и податливого для любой авантюры Давида, бесконечно влюбленного и… родного. Самого любимого на всей чертовой планете. Того Итана Торкио, который принадлежал Дамиано каждой своей частичкой. Давид уходит глубоко внутрь своих раздумий – он не замечает, что происходит вокруг него – и между ними повисает гулкая тишина – но им вовсе не было неловко, ведь каждый был занят своими мыслями. Дамиано вновь обращает внимание на Торкио – но тот этого не успевает понять – его разум был окутан другими мыслями. Давид ловит его взгляд на себе – и снова его узнает – его глаза, чертовы глаза, два блестящих в темной пелене, гиацинта. Этот взгляд Дамиано узнает сразу же, нисколько не задумываясь – все тот же, влюбленный до глубины души. Итан не замечает ответного взгляда, он уплывает глубоко в своих мысли – с его лица спадает тяжелая, бесчувственная, холодная маска – и перед Давидом снова он – его мальчик, его маленький, родной мальчик – его снова хочется защитить от всего чертового мира. Его глаза снова полны беспокойства, заботы и искренней любви – вот только прежняя искренность скрыта за туманом обиды и протяжной боли – Дамиано находит отклик в чужих глазах, он снова читает Торкио, словно книжку, он снова видит его насквозь. Давид знал, что Итан все это время любил и любит его – пусть он и казался бесчувственным и безразлично – холодным – он все еще любит, Дамиано уверен – и он любит в ответ, вот только судьба распоряжается иначе – отныне между двумя влюбленными сердцами только огромная пропасть, пусть их и тянет друг к другу до боли. Дамиано скучает – сердце за шкирку тянет его ближе к Итану, почти что как к магниту – он хочет коснуться его, взять его чуть покрытое колючей щетиной лицо в обе руки – и притянуть поближе к себе, поцеловав его в сладкие губы – его Итан, его маленький мальчик Итан вернулся – пусть всего и на пару секунд. Торкио осознает, что на него смотрят всего несколько секунд спустя – но он все еще искренен и не скрывает свою настоящую, нежную сущность – Давид не может насытиться этой проникновенной нежностью и чуткостью в образе Итана. Дамиано не сдерживается – он приподнимается и тянется к Торкио, приоткрывая губы – Итан не против, он приближается к нему в ответ, и Давид прикрывает глаза – еще секунда, и снова любимый сладкий вкус на языке – и тогда, вокалист его совсем не отпустит. Дамиано чувствует теплое дыхание на своих губах – он осторожно приклоняет голову, и его губы, наконец, касаются чужих, чуть приоткрытых – он начинает с настороженного, неуверенного поцелуя, на который отвечают ни сколько не думая – еще секунду, и Давид прижмется к Торкио всей своей амплитудой. Стук в дверь прерывает осторожный, натянутый поцелуй – и Итан вздрагивает, отдаляясь от Дамиано, пока тому хочется плакать – ему испортили самый счастливый момент за все несколько последних лет. Доктор заходит в палату с самоуверенной улыбкой, Давид понимает – сейчас будет лекция о вреде курения – но Дамиано прослушает – это неважно по сравнению с тем, от чего их отвлекли. - Отлично, вы уже очнулись. Вы, я полагаю, знаете, что делаете в госпитале? – интересуются у него бархатным голосом, и Дамиано вздыхает, поджимая губы – это его раздражает, ведь его будут ругать, как маленького ребенка. - Да, знаю. Я отравился никотином. – заученно говорит Давид, еще раз вздыхая. - Верно. Мы вас откачали. Дамиано, вы ведь взрослый человек, неужели мне придется рассказывать вам о вреде курения? – спрашивают у него с легкой досадой, - Об опасности легочных инфекций, о риске появления онкологии? Или даже хотя бы о том, что если бы ваш… Муж, не привез бы вас вовремя в больницу, мы бы возможно, вас бы и не откачали?.. - Я все это знаю, понимаю и все такое, но курить не перестану. – настойчиво говорит Дамиано – ведь чего – чего, а вот упрямости ему не занимать. - Дамиано, не будьте ребенком, на кону ваше здоровье и жизнь. - Перестаньте, мы ведь оба понимаем, что я сам принимаю такое решение. – бурчит Давид в ответ – единственное, что он хотел на данный момент, это то, чтобы его наконец, отпустили домой. - Чтож, ладно, но я все же попрошу вашего мужа проконтролировать, чтобы вы не курили хотя бы следующие несколько недель. Дамиано обращает на доктора досадливый взгляд, - и тот, кажется, его понимает. - Хотя бы 7 – 10 дней, Дамиано, вы ведь не хотите лишиться жизни, такими – то темпами? - Ладно – ладно, неделю могу и воздержаться. - Чтож, давайте пока остановимся на этом. Надеюсь, ваш любезный… Молодой человек за этим проследит. – говорит врач, обратив взгляд на Итана, и, получив от Торкио кроткий кивок, снова поворачивается к Давиду. На секунду он отвлекается на заполнение бумаг, все это время находившихся в его руках, - Еще пару дней, вы пробудете в нашем стационаре, потом вы сможете выписаться. Ничего слишком серьезного, но я все же выпишу вам направление к психотерапевту. - Это еще зачем? – хмурится Дамиано, не на шутку удивляясь. - Вам нужно лечить затяжное апатическое состояние, иначе вы себя доведете. - Нет у меня никакого «апатического состояния». Ну подумаешь, перекурил немного, в остальном у меня жалоб нет. – уверяет Давид, не желающий тратить на больницы все свое оставшееся свободное время. - Я не могу вас принуждать, но… - Нет, я серьезно, у меня все нормально. - Посмотрим. – вздыхает доктор, очевидно прекрасно понимающий, какой буйный пациент ему достался, - Еще одно условие – после выписки, отдохните хотя бы несколько дней – воздержитесь от работы и курения. Вашему организму нужно окрепнуть после сильного стресса, вы меня понимаете, Дамиано? - Да, да, все понимаю. – досадливо тянет Давид – неужели нельзя оставить его наедине с Торкио?.. - Чтож, отлично, в таком случае, пока можете отдыхать. – говорит доктор, натянуто улыбнувшись, и Итан, кивнув ему, провожает его взглядом до самых дверей – и те закрываются с тихим, гулким звуком. Между Дамиано и Итаном снова повисает тишина – пусть Давид и готов снова потянуться к чужим губам и закончить начатое. Он кладет ладонь поверх руки Торкио – он пытается повернуть его к себе, и тот даже не сопротивляется – он замирает в одном положении, но Давид знает, как внутри него мечутся две разные сущности – одна готова ответить взаимностью, а другая – дать Дамиано пощечину. Давид не теряет последние нотки уверенности – он немного приближается к Торкио, хотя тот смотрит на него с легкой опаской – но Дамиано жадно тянется к чужим губам, приоткрывая собственные. Он чувствует чужое поверхностное дыхание на губах, и, наконец, прикасается к чужим – они теплые и до умопомрачения мягкие. Он смачно мазнул по чужим губам своими, намереваясь увлечь Торкио в долгожданный поцелуй. - Я… Наверное пойду? – говорят почти в губы Давиду, но Дамиано не успевает ответить – Итан отстраняется от него, скидывая чужую ладонь со своей и оставляя Давида в совершенно идиотском положении. Дамиано откидывается на подушки, закрывая лицо руками – по тому, что делает Торкио, можно ли сказать, что барабанщик его отвергает?.. Давид жмурится – он пытается собрать последние клеточки здорового рассудка, дабы не начать умолять Итана остаться. - Или мне остаться?.. – с надеждой в голосе, спрашивает Торкио – Дамиано чувствует его взгляд на себе, но заставляет себя сказать то, что считает наиболее правильным. - Нет, не стоит. Тем более, скоро придет Джо. – говорит Дамиано, он трет лицо, правда, в душе, он знал, что сейчас что угодно готов был бы сделать, лишь бы Итан остался, и может быть, еще обнял его – крепко – крепко, и дал уткнуться Давиду в плечо, и выслушал бы, как Дамиано без него тяжело, а потом, как в старые – добрые времена, поцеловал бы в щеки, в лоб, в кончик носа, а потом в губы – и улыбнулся, оставив на губах теплый след, и сказал ангельским голосом, что «все будет хорошо». Солист нуждался в этом, как в кислороде, как наркоман в дозе, он нуждался в любви Торкио, и умирал без нее. - Поправляйся. – вздыхает Итан, он встает и уходит – еще раз обернувшись, но Давид не хочет смотреть на него – только незаметно, сквозь пальцы, он подсмотрит, как Итан подожмет губы, и, удрученно глядя куда – то в пол, не издав ни одного звука, тихо закроет дверь за собой