Ritornane.

── ⫷⫸ ── За 6 лет до этого. День был теплым и уютным, полностью соответствуя состоянию души Дамиано — теплое сентябрьское солнце то и дело отбрасывало свои мягкие, согревающие лучи на лицо и волосы Давида. Небольшая гримерная комната заполняется мягкими, чмокающими звуками — и Дамиано на сотую долю секунды отрывается, чтобы шумно набрать в рот воздуха. — Мне кажется, это не очень похоже на свидание. — тихо сообщает Итан, но Давид даже не утруждается открыть глаз, чтобы посмотреть на него. Легкую скованность Торкио Дамиано чувствовал всем своим телом — поскольку, Итан находился в достаточно тесной близости от Давида — по сути, расстояния между ними практически и не было. Итан держит его руки в своих, широких и шершавых, контрастно — теплых, и Дамиано ненадолго приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на юного синьора Торкио. Итан, раскрасневшийся и смущенный, практически касался своим лбом лба Давида — его глаза, обрамленные длинными, черными ресницами, прикрыты, а мягкие губы, зацелованные от долгого времяпрепровождения вблизи Дамиано, хватают воздух в попытках насытиться после нескольких минут сладкого удушья. Торкио до невозможности красивый — Давид бы с удовольствием пел бы ему оды, не будь его рот занят последние несколько минут. Время влюбленные проводили достаточно примитивно — пусть Итан даже свидание предлагал устроить, но времени как — то не нашлось. В гримерной комнате их оставили одних — Вик и Томас подозревали, что между парнями что — то есть, потому при любой удобной возможности старались сбежать по — тихому, переглядываясь и хихикая. Одним в комнате заняться было почти что нечем — потому длинный рассказ о барабанах от Итана Дамиано заткнул сладостным, долгим и жарким поцелуем. Они сидели так вот уже около получаса — бок о бок на небольшом черном диванчике, держась за руки и не прекращая целоваться — почему от чужого рта отрываться не хотелось, Дамиано не знал, но сам факт того, что отрываться не хотелось, заставлял его целовать барабанщика все в новый и новый заход. — Нормальное свидание. — наконец, поправляет скованного Итана Давид, — После выступления — самое то. — Мы просто целуемся, Дами… — почти что шепотом, говорит Торкио совсем в губы Давида, — Тебе это так нравится?.. Дамиано только мычит в ответ — он смачно мажет по чужим губам своими, снова вовлекая Итана в долгий поцелуй. Отношения, или как это по — другому можно было бы назвать, длились уже почти две недели — и за них, Давид к постоянному присутствию Торкио в своей жизни, достаточно сильно привык. Черноволосый парнишка практически постоянно находился рядом с Давидом — будь то репетиция, сборы на очередное выступление, занятия с Мануэлем или просто дружеские посиделки — Итан был рядом, стабильно и никуда не деваясь, с улыбкой глядя на Дамиано, смущенный или застенчивый по природе своей. Динамики в начинающихся отношениях практически не было — да и на периоды их разделять было бы весьма проблематично. Они практически никак не отличались от дружеских — постоянные разговоры о чем — то отвлеченном, пара комплиментов в адрес Дамиано и смуглые, красные после этого щеки Итана, и поцелуи при любом удобном случае — пусть, как со стороны казалось, занимать все свое время изучением губ друг друга было все еще немного рановато. Денег на светское времяпрепровождение у двух безденежных подростков не было, а если несколько лишних долларов и появлялись, то они, зачастую, тратились на новую аппаратуру и все, что было необходимо для выступлений — поэтому, позволить себе что — то грандиозное парни при всем желании не могли. — Dio Mio, какой же ты великолепный… — на секунду оторвавшись от поцелуя, шепчет Давид в паре миллиметров от чужого рта, — Главное — только мой… Он чувствует чужую улыбку — он слышит эту тихую усмешку и ощущает на губах теплое дыхание. — Только твой?.. — переспрашивает Торкио, улыбаясь. — Только мой. — шепчет в чужие губы Дамиано, снова вовлекая Итана в долгий и нежный поцелуй. Они мягко ласкают губы друг друга, и Давид даже удивляется, что к одному человеку, он способен испытывать сразу столько много чувств — влюбленность, бесконечное тепло, одновременно и бабочки в животе, и чувство невероятного комфорта — целый ураган эмоций и ощущений, и все их хочется чувствовать всю жизнь, безостановочно. И эти чертовы губы. Нереально сладкие, до упоения родные, мягкие, теплые, самую малость влажные, немного покусанные, они отдают ненавязчивым вкусом вишневого ароматизатора — а вкупе с запахом невероятно приятного шампуня, одуряющим Давиду все последние нотки здорового разума — они окончательно становились божественными. Дамиано даже на секунду подумывает написать об этом песню — но, когда чужой язык проходится по его собственному, все мысли из головы Давида улетучиваются в ту же секунду. — Дико извиняюсь, я на секундочку. — Дамиано вздрагивает от тихого голоса Томаса, незаметно проскользнувшего в дверь. Его худенькое тельце придерживалось стены, и он, быстро схватив лежавший на кресле неподалеку телефон длинными пальцами, наконец, проползает назад к дверному проему. Дамиано чувствует, как краснеют собственные щеки — чужих губ рядом со своими не стало за долю секунды, и Торкио силился отсесть хотя бы на сантиметр подальше от Давида — правда, застывший солист не давал ему этого сделать. — Телефон забыл. — стыдливо пожимает плечами Раджи, — Извините, продолжайте. Томас протискивается в щель дверей, прикрывая их за собой, и Давид, на несколько секунд испугавшийся, наконец, додумывается посмотреть на своего возлюбленного. Итан густо покраснел, щеки его горели настолько, что казалось, Дамиано чувствовал бурлящую внутри Торкио кровь, барабанщик все еще пытается отсесть хоть немного подальше — но пока что, безрезультатно. — Да ладно Итан, он ушел уже. — тихо усмехнувшись, говорит Давид, — Давай продолжим?.. — А вдруг в следующий раз не Томас, а еще кто — нибудь зайдет?.. — скомкано, смущенно говорит Итан, стесняясь поднять даже полу — прикрытых глаз. — Вик? Нет, она, конечно, будет смеяться и напоминать нам об этом при каждом удобно случае, но она ведь не монстр, понимает, что к чему. — пожимает плечами солист, слегка посмеиваясь — но Виктория на самом деле его не страшит, так как ничего плохого от нее ожидать смысла не было. — А вдруг не Вик зайдет? — Ну а кто еще, малыш? Разве что, я не знаю, какое — нибудь приведение, а я в них не особо — то верю. — довольно говорит Давид, готовясь продолжать то, от чего их жестоко отвлекли. — Не сказал бы я, что ты прямо — таки такой смелый, когда мы смотрели ужастики. — находит в себе силы усмехнуться Итан. — Да что ты, дорогой. — ухмыляется Давид — ему до жути нравиться такой смущенный и милый Торкио — зацеловать его хотелось от переизбытка чувств. Идея приходит как — то сама собой — а барабанщик ничего понять не успевает, пока Дамиано, совершенно недолго думая, резко и беспардонно перекидывает коленку через бедра застывшего Торкио. Он усаживается к барабанщику лицом, придавив его узкие бедра всем своим внушительным весом к дивану, и, совершенно довольно разулыбавшись, наблюдает за чужой приторможенной реакцией. — Ты что делаешь? — растерянно усмехается Итан, ненарочно показав ряд кривоватых передних зубов. — Слушай, тебе так идут косички. — невпопад говорит Давид, вспомнив забавную и очаровательную прическу Торкио на сегодняшнем выступлении — правда, теперь от нее и следа не осталось — Итан благополучно расплел шикарные волосы. — Правда? — приподнимает широкие брови Торкио, — Я выгляжу как послушная школьница? — Нет. Но… Они тебе идут. — ухмыляется Дамиано, — Почему ты их снял? — Не знаю. Растрепались уже. — пожимает узенькими плечами Итан, — Но с ними удобнее — волосы в лицо не лезут. Давид выпутывает одну из ладоней их хватки чужих пальцев — и с огромным удовольствием зарывает ее в чужие волосы сбоку. Эти прекрасные волосы — шелковистые, все еще немного волнистые от того, насколько долго на них были косички — Дамиано перебирает несколько прядей между пальцами, улыбнувшись — не волосы, а чертова черная магия. — Я не умею заплетать косички, но очень хочу попробовать. — признается он, глядя на шикарные локоны — ароматные и удивительно длинные, такие до невероятной степени притягательные. — На мне? — уточняет Итан — правда, Давиду вовсе не кажется, что Торкио озабочен этой идеей — так как ныне свободная, горячая рука ненавязчиво ложится на бедро Дамиано, оглаживая закрытую узкой тканью брюк, тазовую косточку, и ползет немного повыше, пока кожа солиста пылает, скрытая от прикосновений тонкой тканью рубашки. — На тебе. — кивает Давид, сжимая пару послушных прядей смоляных волос, — Они такие офигенные, Итан. Торкио слегка усмехается — его горячая ладонь останавливается на чужом боку, и он смотрит на Дамиано с долей искреннего обожания. — Ну ладно. — даже немного глуповато, смущенно усмехается он, — Если хочешь… — Безумно хочу. — не дает ему закончить Давид, слегка потрепав прекрасные прядки. Он слезает с колен Торкио — и тот послушно поворачивается к Дамиано спиной — смущается, как самое милое и прекрасное создание на всей чертовой планете — и перед лицом Давида, теперь красуются узкие плечики, укрытые полотном до одурения шикарных волос. Дамиано не удерживается — удобно устроившись на коленки, он, наконец, с удовольствием прикасается к чужим волосам — и внутри у него разливается невероятное наслаждение по отношению к этим божественным произведениям искусства. Давид не иначе, как восхищен — он в полном восторге от прекрасных волос — он нежно разделяет их на несколько прядок, и они, послушные, ложаться в его руки ровно так, как Дамиано хочется. Оказывается, плести косички оказалось вовсе несложно — прекрасные волосы мягко поддавались каждому движению пусть и неумелых рук, складываясь в гладкий, шелковистый, поблескивающий узор — у Дамиано чуть слюни по подбородку не потекли, насколько завораживающее это было занятие. Не тугая косичка подходила к середине — и Давид подносит еще не заплетенные прядочки к лицу, и, вдыхая невероятно прекрасных запах, целует их. Итан немного сжимается от смущения — Дамиано даже немного видел его аккуратный профиль — длинные, опущенные ресницы, красные щеки, зацелованные губы — Торкио был прекрасен, и спорить с этим смысла не было, пусть никто особо и не собирался. Вокалист доплетает мягкие, немного кривые косички, с удовольствием снимая с запястья резинки и, довольный своей работой, закрепляет их на чудесных волосах. Безусловно, оставить Торкио в покое он не может — он притягивается поближе, обнимает за шею, практически наваливаясь на Итана всем своим весом, и утыкается носом в висок, мимолетно целуя — Давид с удовольствием бы остался сидеть так на всю чертову жизнь — этот человек был определенно слишком прекрасен. Итан поглаживает чужие руки, слегка улыбается — стоит ли говорить, насколько он милый в данный момент?.. — Я люблю тебя, синьор Итан Торкио. — говорит Дамиано, слегка проводя носом от чужого уха к виску, — Обожаю просто. — Я тебя тоже люблю, Дами. — смущенно улыбается Итан, поворачиваясь к нему и улавливая его губы для очередного поцелуя. — Давай останемся вместе прямо навсегда?.. — на секунду оторвавшись от поцелуя, шепотом предлагает Давид. — Навсегда? — улыбается Итан, — На всю жизнь? Дамиано мычит в ответ — он начинает целовать Торкио за ухом, заставляя того рефлекторно вздрагивать и прогибаться в спине. — И ты никого кроме меня никогда не будешь любить? — снова спрашивает наивный, слишком наивный для этого мира Итан, — Только меня?.. — Только тебя. — шепчет Давид — ему, почему — то так и кажется, что кроме Итана в этой жизни он никого уже и не полюбит. — Шутишь? — уточняет Итан — он прекрасно понимает все возможные перспективы, ждущие их пару впереди. — Знаю. — опровергает Давид, наконец утыкаясь в чужое плечо. Им было слишком хорошо вместе — и расставаться, по крайней мере для Дамиано, было жестокой пыткой. Даже когда в комнату проскользнет Вик и от сладко — пахнущего плеча придется оторваться, даже когда придет уверять Де Анджелис в том, что ничего между парнями нет, пусть отрицать это бессмысленно и глупо, даже когда Итан скованно улыбнется на предложение Вик «пригласить ее на свадьбу», Давид все еще будет хотеть сиять изнутри от того, насколько он счастлив быть рядом с таким чудесным и удивительным человеком, как неподражаемый Итан.