Ritornane.

── ⫷⫸ ── Настоящее время. Дамиано всегда знал, что курение ни к чему хорошему не приводит, но уж никак не мог подумать, что такая мелочь может стать причиной ссоры. День было по своему осеннему обыкновению, самым неинтересным и скучным – снова лишенный даже малейшего, тоненького луча солнца, не привыкший к постоянно непогоде, продрогший до костей, Рим. Ничем такой день не отличался – только, наверное, тем, что Дамиано, наконец, получил возможность подержать в руках сигарету. От самого ее горящего конца мягко струился серо – сизый дым, Дамиано с наслаждением прикасался губами к отдающему приятный никотиновый дымок, кончику сигареты, когда дверь за его спиной тихо скрипит. - Невыносимый. – раздраженно вздыхают у него за спиной, но ни слова больше не последовало. Итан появляется по правую сторону от Дамиано за несколько секунд – его волосы уже распущенны после репетиции, и от легкого ветерка, продуваемого из узкой форточки на балконе, они касаются голого плеча Давида – но тот старается не обращать на барабанщика никакого внимания. Дамиано никак не ожидает, что у него из рук буквально выхватят сигарету, и, сделав одну затяжку, затушат о холодный подоконник, не издав ни одного лишнего звука – хотя от Итана этого можно было предполагать. - Ты что творишь, Торкио?! – возмущается Давид, но Итан на его раздраженный голос не откликается, - Как же ты мне надоел! Дамиано силиться достать из кармана пачку и снова закурить, но Итан ловит его за запястье – его руки широкие и жесткие, он до боли сжимает по его меркам тоненькое, запястье Давида. Но снова ни слова не говорит – он смотрит из окна в одну – единственную точку, как было принято упрямый, сильный и принципиальный. - Отпусти. – дергает рукой Дамиано, но легче от этого не становиться – хватка у Торкио железная, твердая, настолько, что становиться больно. - Что тебе надо? – наконец, досадливо спрашивает Давид, - Какое тебе дело, что я делаю? - Я же сказал, что ты не будешь курить. – твердо отвечает Торкио, на даже не поворачивается, - Ты не будешь курить, Дамиано. - Это ты так сказал? – поднимает брови Давид, но ответа он не получает, в какой – то мере даже поражаясь чужой наглости. Наступает тишина – Итан не хочет с ним разговаривать, он напряженно смотрит в одну точку, взгляд у него туманный, строгий, и тонкие губы поджаты – он выглядит даже немного злым – и Дамиано знает, что сейчас, Торкио холодно злиться на его безответственность, пусть ему, безусловно, в жизни Давида делать и вовсе нечего. - Почему ты не можешь оставить меня в покое, Торкио? – наконец, спрашивает Дамиано, но ответа не следует спустя пять, а потом и десять секунд. - Потому что я не хочу, чтобы ты сдох, идиот. – наконец, выдает Итан, сжимая в крепкой ладони запястье Давида еще сильнее, настолько, что от беззащитности, слабости и боли к глазам Дамиано подступают слезы – слезы от бессилья, которые он, безусловно, сдержит. - Ну отпусти. – уже менее твердо просит Давид, в попытках надавить на остатки души внутри Торкио, - Пожалуйста. – совсем уже жалко добавляет он, тяжело сглатывая, почему – то становиться немного обидно – ему делает больно Итан Торкио, пусть отныне он имеет на это полное право, но эта обида Итана не пробивает, - Мне же больно. – пытается объяснить он, он давит на чужие воспоминания и остатки былых чувств – но звучит слишком жалко, да что уж там – он выглядит жалко, не имея возможности вырваться сам. Итан дрогнул на слове «больно» - его рука заметно ослабла, и он, обратив, наконец, взгляд на Давида, отпускает его. - Извини. – все так же твердо говорит он, пусть взгляд его серьезных, но все же теперь немного виноватых глаз следит за движениями Дамиано – он видит оставшуюся на руке Давида, красную, опоясывающую отметину. - Отвянь от меня, Итан. Ты меня достал. – говорит Дамиано совсем без напора – скорее уставше, измотанно – опека Итана его измотала, она надоела ему до печенок – настолько, что хочется хорошенько влепить Торкио смачную пощечину, лишь бы он отвязался. - Я пытаюсь о тебе заботиться. – твердо и строго, почти что раздраженно говорит Итан. - О себе позаботься. – безразлично советует ему Дамиано, - Найди себе девушку, парня, да хоть кота заведи, заботься о ком – то другом, не обо мне же. - А кто будет заботиться о тебе, если не я, Давид? Ты ведь безответственный, у тебя в руках горят вовсе не только сигареты, как ты можешь сам о себе позаботиться? - Поверь мне, я сам могу о себе подумать. У меня есть Джо. Она обо мне позаботиться. - А ты ее любишь? – внезапно спрашивает Итан, даже полу – повернувшись к нему, каждая мышца на его теле напрягается и вытягивается в струну. Дамиано думает – а ведь на самом деле, любит ли он свою девушку?.. Она умная и красивая, она прекрасный человек, без нее Давид не смог бы добиться многого, что у него есть – она всегда рядом, с ней хорошо, с ней комфортно. Но вот любит ли он – он и сам не особо то – понимал – он держал ее рядом с собой, с ней рядом было спокойно и стабильно – она никогда не тревожила его душу без лишней надобности, не лезла в его дела, но всегда была рядом, вне зависимости от того, что бы в их жизни не происходило. Но вот любит ли Давид – по-настоящему, всем сердцем, так, чтобы в душе от любви этой разливалось тепло?.. Как бы стыдно не было бы признавать, но нет, Дамиано не любил. Он восхищался, она нравилась ему, он понимал, что она – самый лучший для него вариант, но вот любить – нет. Дамиано не мог ее любить – так как сердце его было занято, занято с самого начала, одним единственным человеком – и, по совместительству, этим человеком и был Итан. - Да. – Дамиано врет, нагло врет, и Итан поворачивается к нему с лицом, полным некой обиды и презрения. - Так же как меня, когда – то? – поднимает он широкие брови, он давит на Дамиано твердым взглядом, он, демоненок, чувствует, что Давид врет. Дамиано даже возмущает такая наглость – Итан чувствует его слабость, он цепляет его на цепкий крючок. - Ты себя кем возомнил, Торкио? – интересуется Дамиано, он старается сохранить спокойствие внутри, - Самым великим человеком на планете? - Самым великим человеком в твоем сердце. – нагло заявляет Итан, приулыбнувшись на сотую долю секунды. Дамиано опешил – даже рот сам собой приоткрылся – от Торкио он такой борзости даже и ждать не смел. Он несколько раз быстро моргает, в попытках понять, что же такое Торкио несет или же ему всего лишь кажется. - Ты обалдел, Итан? – с нотками нервного смеха спрашивает Дамиано, - У тебя с головой проблемы? - Но ведь я прав. - В чем ты прав? В том, что ты самовлюбленный и противный? Ты забыл, что мы давно больше не… - Но ведь... – начиная, пожимает плечами Итан – он задел Давида за больное, и теперь безразлично глядя на него, садистски наслаждался его реакцией. - Мы закрыли эту тему еще очень давно! – не выдерживает Дамиано, Торкио начинает его раздражать, - И вообще, почему мы сейчас выясняем то, что мы уже давно забыли? - Я не забыл. И ты не забыл. - Я… Я… Да пошел ты, пошел ты! – не выдерживает Давид, качая головой, ему хочется оттолкнуть Итана со всей силы, ударить по лицу, а потом сжать его отныне широкий торс в обеих руках, и обнять, и уткнуться чуть ниже шеи всем лицом, и кричать о том, как Итан ему нужен, как без него сложно жить, как ему одиноко и плохо. Дамиано демонстративно лезет в карман и достает крупную пачку дорогих сигарет – он зажимает одну из них губами, не сводя с Торкио испытующего взгляда – он показывает, что ни за что в жизни он не станет покоряться Итану. - Дурак ты, Дамиано. – Торкио смотрит на него с долей разочарования и непоколебимого спокойствия, - Ты ведь просто пытаешься меня разозлить. Не запрети я тебе курить, ты бы даже и думать об этом не стал. - Еще чего не хватало, мне думать о тебе. – Дамиано убирает пачку в карман и достает зажигалку, щелкая ей и поднося маленький огонек к кончику сигареты, - Слишком на многое надеешься. Зажигалка потухает, и не успей Давид сделать затяжку, как сигарету у него, без особых усилий, снова отбирают. Итан закуривает вместо него – отныне не выбрасывая только – только горящую сигарету. - Ты упрямый Давид, но я упрямее. Если придется, я выкурю целую пачку, пока ты не успокоишься. И следующую, и следующую тоже. – говорит Итан безэмоционально и пусто, - Поверь, сдалось бы мне нянчиться с тобой, если бы ты соблюдал то, что тебе сказал врач. Выдержи десять дней. Потом делай что хочешь, главное – не перекури, Дамиано. - Делаешь вид, что ты заботливый, а на деле – всего лишь устраиваешь шоу. – отвечает Давид, но, вопреки даже собственным ожиданиям, не достает вторую сигарету. Итан, ни дрогнув лицом, усмехается. - Шоу? Для кого? - Для меня, для себя, ты делаешь вид, что ты сильнее меня. Что ты можешь больше меня. Что ты думаешь лучше меня. Ты считаешь себя самым лучшим и самым святым, ты доказываешь это самому себе, я ведь прав? - Когда ты успел потерять грань между манией превосходства и опекой? - В этом – то и проблема, Торкио. Ты не заботишься. Ты опекаешь меня. Ты защищаешь меня от всего чертового мира, ты пытаешься спасти меня от чего – то, вот только зачем, Итан? Итан не отвечает – он продолжает сканировать взглядом одну и ту же точку – скорее всего, он и сам не знает, зачем ввязывается в чужие дела, но Дамиано знает, что еще пару капель – и спокойствие ему надоест. - Потому что больше нет никого, кто будет тебя опекать. – Итана разговор начинает изрядно раздражать, но пока что, он держиться. - Меня не нужно опекать. Я сам могу о себе позаботиться. Зачем лезешь? - А может быть, потому что хочу! – внезапно срывается Итан, - Потому что хочу, потому что люблю, потому что я привык! Это ты хочешь услышать, да? Хочешь сказать мне, что я слаб и не смог справиться с нашим расставанием? – Торкио не выдерживает, нападая на Давида на самый, казалось бы, логичный вопрос, - Да хоть закурись ты этими сигаретами, да хоть сдохни от них, пожалуйста, делай что хочешь! - Наконец – то ты прозрел. – рычит ему в тон Дамиано, - Может быть теперь ты прекратишь всюду за мной таскаться! Итан вытаскивает сигарету у себя изо рта, и кладет в чуть приоткрытые губы собирающегося еще что – то сказать, Дамиано, глядя на него раздраженно и с самой маленькой долей агрессии. - Кури, Давид, сколько влезет. Но потом, когда будешь грохаться в обморок, не надо жалобно пищать «Итан». – добавляет Торкио, глубоко вздыхая, он практически вылетает с балкона, громко хлопая за собой дверью. - Психованный. – говорит Дамиано не то про себя, не то про Итана, и сигарета, без лишних раздумий, выкидывается с балкона, ведь абсолютным идиотом Давид, так или иначе, не был.