dollie

Ли ДоХи была чересчур миниатюрной. Её прекрасное личико, кажется, было сделано из фарфора, что придавало её природной бледности аристократический вид. По рукам были рассыпаны многочисленные крохотные родинки, которые при желании с лёгкостью можно было выдать за вырастающие под солнышком веснушки. Ли ДоХи была странной девушкой. В её комнате не было зеркал. В её комнате простыни были чёрного цвета, и каждый редкий посетитель, проходя внутрь её мрачного царства, оказывался в окружении сотен кукол. Они гордо стояли на полках — высокие, нетронутые, холодные. Они лежали возле её подушки — мягкие, тёплые. Они были разбросаны по полу — старые, разукрашенные, ненужные. ДоХи не знала, чем они её так привлекали. Она коллекционировала их, долго вглядывалась в неживые застывшие глазницы и пыталась понять. Говорят, что по ночам все игрушки оживают. Сегодня ДоХи очень хотелось верить в чудеса. Она уселась в середине комнаты и смотрела на большую тыкву перед собой. Ей предстоит тяжёлая работёнка. До Хэллоуина оставались считанные дни, и она решила наделать столько фонарей, сколько сможет. Хэллоуин был её вторым любимым праздником по счёту. Первое место всегда доставалось рождеству. Девушка аккуратно взялась за ножик и принялась очищать круглый оранжевый плод от мякоти и семечек. Когда самое сложное осталось позади, ДоХи небрежно вытерла рукавом свой лоб, влажный от затраченных усилий, и начала спешно вырезать на тыкве смешную рожицу. Ей обязательно нужно было закончить весь «ритуал» к семи часам вечера. В 6:45 она поднялась с пола, немного размяла затёкшие конечности, ударяя по коленкам, и достала из шкафчика подходящую свечку. Когда жутковатого вида тыква, наконец-таки, озарилась изнутри тусклым светом, девушка сложила ладони и поклонилась новому, полноправному обитателю своей комнаты. — Светильник Джек-ши, добро пожаловать. Позаботьтесь обо мне. ДоХи плавно растягивала слова, которые в следующую же секунду перемежались с её собственными глупыми смешками. ДоХи была глупой. Но эта детская глупость была абсолютно ей к лицу. Остановившись и вдруг приняв на себя серьёзный вид, она пробормотала себе под нос. Еле слышно. Как заклинание. «Пускай я ему понравлюсь». — ДоХии! — разнёсся по дому женский голос. Девушка широко распахнула глаза. Настенные часы показывали ровно семь. Она быстренько спустилась вниз по ступенькам: мягко, почти беззвучно, как кошка, чтобы никто не услышал, и вышла на улицу через заднюю дверь. Прокралась мимо окон и свернула на тропинку перед домом. Вытянула шею, посмотрела вперёд, налево и направо. Но никого не увидела. Вокруг темнело, ветер вовсю разыгрался, разнашивая по дорогам редкие листья и попавшийся под руку мусор. Но Его всё не было. А ведь парень всегда возвращался по средам ровно в это время. Как по часам, вплоть до минут. — Дохии-я! — снова послышалось из дома. Ли ДоХи грустно вздохнула и поплелась обратно. Но дойдя до гостиной, девушка застыла на месте, словно окаменевшая статуя. Её безразличный вид медленно сменялся ошарашенным: сначала расширились зрачки и распахнулись веки, потом дело стало за губами, оформившимися в небольшую «о», затем на щеках выскочил предательский румянец, и в довершение всего образа, девушка в испуге поднесла свою ладонь к губам. — До тебя не дозовёшься, ты где была? Голос матери звучал приглушённо, словно на заднем плане, а прямо перед ней сидел Мин Юнги. За их обеденным столом. Так близко и внезапно, словно просто вышел из её головы, материализуясь из самых желанных фантазий. Он улыбался ей. Он смотрел. Он помнил её. «Врасплох», — думал Юнги, продолжая наблюдать за такой очень интересной реакцией на свой неожиданный визит. «С потрохами», — отчаянно пронеслось у неё в голове.

***

— Ох, ДоХи, я встретила учителя по дороге домой и поинтересовалась, не прогуливаешь ли ты снова школу? Но вот ведь, глупая, я же забыла, что он ведёт занятия только у третьеклассников. ДоХи, ну что ты стоишь, поздоровайся с Юнги-сонсеннимом. И присаживайся уже, предложи ему чаю. Её мать не переставала громко щебетать, словно какая-нибудь чересчур оживлённая после зимней стужи птичка. Девчонка же, наконец, собрала себя по кусочкам и присела рядом с ним. Взяла в свои дрожащие руки небольшой узорчатый чайничек и стала осторожно наливать ему в кружку содержимое. Он смотрел на неё с неким весельем в глазах. Гадал, прольёт ли она мимо. — ДоХи, она ведь такая, всё время ошивается где-то себе на уме, а потом мне звонит директриса и сообщает, что у моего ребёнка одни неуды. Вы уж приглядывайте там за ней, Юнги-ши, ещё два года, и она будет у вас на попечении тоже. Юнги думает, что мог бы приглянуть даже больше нужного. Юнги думает, что любит плохих и непослушных девочек. А ДоХи кладёт ему в чай две ложечки сахара и случайно задевает его колено ногой. Он подносит кружку к губам, с блаженством вдыхая тёплый аромат чайных листьев, имбиря, мандаринок и чего-то ещё, неуловимого. А ДоХи сидит рядом, беспокойно сжимая пальцы, и от неё веет чем-то игрушечным, ёлочным, так, что у Юнги чуть кружится голова от восторга. Ему кажется, что он постепенно пьянеет. Ему кажется, будто он потягивает вовсе не чай, а прозрачный джин с лёгким привкусом можжевельника. — Я даже думала попросить Вас позаниматься с ней математикой, но потом самой ведь смешно стало. Уж куда она со своей бестолковой головой, только время ваше терять. Девчонка выпрямилась и поджала губы. Она волновалась так, что начала нервно теребить швы своей школьной юбки, грозясь и вовсе оторвать на них все нитки. Юнги думал, чем бы её успокоить, потому что всё это было слишком. Юнги становилось скучно, ему уже не терпелось хоть как-нибудь к ней прикоснуться. Он спокойным жестом, под столом, поместил свою горячую ладонь на коленку девушки, и та тут же замерла. «Так-то лучше», — подумал Юнги и чуть-чуть надавил своими пальцами на тонкую кожу. — ДоХи-я, ну чего ты чай не пьёшь, он же остынет! Видите, сонсенним, опять в своей голове витает, что с ней поделать. Юнги смущённо улыбнулся, поблагодарив за чай и гостеприимство. Юнги оставлял у её матери впечатление безупречного и очень приличного молодого человека. Он с приподнятыми уголками губ рассматривал их гостиную, дорогие картины на стенах и внушающего вида люстру, возвышавшуюся в самом центре потолка. Он улыбался и думал, с каким непреодолимым желанием ему хочется поднять девчонку на руки и усадить, например, на это старое чёрное фортепьяно, так, чтобы под тяжестью её тельца нестройно загремели клавиши. Или взять ДоХи прямо на этом длинном обеденном столе, разнося к чертям все эти приторного вида кружечки, блюдца, чашечки. Так, чтобы они звучно разбивались об пол. Вежливо принимая предложение матери, Юнги пододвинул к себе небольшую вазочку и взял оттуда пирожное. А второе протянул девушке, почти до самого рта, чтобы она не смела отказываться. Девчонка послушно забрала у него из рук лакомство, на мгновение соприкоснувшись с ним пальцами, и откусила, размазывая по губам белоснежный крем. Юнги стиснул её колено сильнее и больно проехался ногтями по чувствительной стороне ноги. Он оставлял на ней красные отметины, забираясь ладонью выше, под самую юбку, сжимая в своих цепких пальцах её бледную кожу. — М! — неосторожно сорвалось с её губ — удивлённо и даже как-то испугано. Юнги недовольно царапнул её напоследок и убрал руку, спрятав в карман своих брюк. — Что, деточка? — озадаченно посмотрела на ДоХи мать. — М…Мам. Можно я пойду в свою комнату? Юнги хмыкнул, стараясь оставаться внешне спокойным. Неужто девчонка, и впрямь, не ожидала? ДоХи поправила на себе юбку, прежде чем подняться из-за стола. Она поклонилась учителю, наконец-то встречаясь с ним взглядом. А Юнги смотрел на неё всё также с интересом, лишь чуть-чуть изогнув левую бровь. Она выдохнула, пытаясь срочно нацепить на себя маску невозмутимости, чтобы не показаться уж совсем смущённой. ДоХи прекрасно знала, что её щёки до сих пор горят красным. ДоХи прекрасно понимала теперь, что её желание исполнилось. Но так ли, как ей этого хотелось? «Так даже забавнее», — подумал Юнги через пару секунд, наблюдая, как девчонка медленно обошла его стороной, а потом со скоростью света стала подниматься на второй этаж, громко топая по ступенькам, порхая своей юбкой в разные стороны.