Черноперый поросенок

      Путь, который в нормальном темпе занимал сутки, Рокэ, не жалея коня, проделал меньше, чем за полдня. Вихрем он ворвался в замок Алвасете и потребовал предъявить ему Окделла. Плохие предчувствия оправдались, поросенок сбежал. Пробовали искать с собаками, но следы смыл ночной ливень, расспрашивали жителей, но мальчишка как в воду канул. Странный сон не давал сидеть на месте. Рокэ, как будто влекло куда-то. И доверившись чутью и своей верной спутнице — удаче, он отправился на поиски.       Алва привычно оторвался от телохранителей и теперь в задумчивости петлял по горному серпантину. Его не покидали невеселые мысли. Чего не хватало вздорному мальчишке? Он решил вернуться в Надор, сбежать подальше от кровного врага? Тогда зачем столько времени выжидал? Рокэ не хотел признаваться даже себе самому в том, что ему нравились их вечерние разговоры. Ему нравилось учить Окделла, следить за его успехами и ловить благодарные и восхищенные взгляды мальчишки. В такие моменты он поневоле вспоминал Рубена и Карлоса, и представлял себя на их месте. После того, как, казалось, их отношения с мальчиком наладились этот глупый побег изрядно разозлил Алву. А неуместное волнение за жизнь незадачливого поросенка злило Рокэ еще больше.       Вдруг что-то заставило его остановиться. Он придержал коня и осмотрелся. Ворна не покидало чувство, что он что-то упускает. Медленно пришло понимание. Это место один в один походило бы на приснившееся ему этой ночью, если бы не куча камней, перегородившая полдороги. Рокэ спешился, прошелся вдоль оползня, попинал камни, неуверенно позвал:       — Юноша? — прислушался. Скалы молчали. Тогда он крикнул громче, и продолжал звать, — Окделл! Ричард!       — Эр-р-кэ? — донеслось приглушенное из-под завала. *** Ричард проснулся от духоты и голодного бурчания в желудке. Попробовав потянуться, мальчик выяснил, что его убежище имеет не больше шага длины по всем направлениям. Сидеть в душном каменном мешке и дальше не хотелось. Тогда мальчик пополз к щели-входу. И тут его ожидал пренеприятнейший сюрприз. Выход завалило, только в самом верху пробивался тусклый лучик света и тянуло свежим воздухом. Но в это окошко он смог бы просунуть разве что руку.       “Тверд и незыблем!” — решил Дикон и попробовал пробить или разобрать себе лаз наружу.       Он вынул пару маленьких камушков и начал расшатывать валун размером с его голову. Камни протестующе зашипели на своего неудачливого Повелителя и с глумливым хохотом сместились еще сильнее, завалив воздушное отверстие. Рисковать тревожить завал и дальше он не стал, вернулся в пещерку. Вдумчивое прощупывание стен, потолка и пола лишь подтвердило, что иного выхода нет и не будет. И вот тут Ричарду стало по-настоящему страшно.       Дикон уже и не знал, радоваться ему или нет, когда нащупал в темноте котомку с припасами. С одной стороны, еда и вода, пусть их было не много, позволят ему продержаться подольше. С другой — это лишь продлит его мученья. Самому ему не выбраться. Эр Рокэ, если вообще пожелает послать кого-то на его поиски, не знает даже в какую сторону Дик ушел. Мальчик обнял котомку, сжался в углу пещерки в комочек и хлюпнул носом. Ко всему он еще и простудился.       Сколько времени так прошло, Ричард не знал. Он почувствовал, как подрагивает камень в такт конскому топоту, и услышал кэналлийскую речь. Мальчик подорвался с места, подлетел к щели и что есть мочи завопил. Хотел завопить, но простуженное горло выдало лишь сиплое карканье. А кэналлийцы проехали дальше, не услышав его. На глаза Повелителя Скал навернулись злые слезы. Было до ужаса обидно умереть, не успев пожить. Чудом избежать смерти под камнями, чтобы медленно зачахнуть в недрах собственной стихии.       Фляжка оказалась слишком маленькой. Судя по потемневшему воздушному окошку, вода закончилась вечером первого же дня. Пирожки еще оставались, но на сухую есть их не хотелось. Горло драло, и все тело пробил озноб. Ричард сжался в клубочек в тщетной попытке хоть как-то согреется и забылся тяжелым сном, смешанным с болезненным бредом.       Сквозь бредовое забытье Дикону показалось, что его кто-то зовет. Почему-то очень важно было ответить. Он с трудом вырвался из забытья и услышал знакомый голос:       — Окделл! Ричард! — звал его монсеньор.       Дик кое-как дополз до щели и, собрав все силы, просипел, прокашлял:       — Эр-р-кэ? ***       С разбором завала подоспевшие кэналлийцы провозились до ночи. Когда удалось расчистить достаточный пролаз, Ворон взлетел на остатки завала и протянул в темноту щели руку. В его ладонь впились ледяные лапки Окделла. И Алва, наконец, извлек на свободу этого бедового поросенка. При виде мальчика желание язвить и срывать злобу за доставленное ему беспокойство куда-то пропало. Бледный, с запекшимися губами и красным распухшим носом ребенок пошатнулся, обхватил Рокэ руками, повис всей тушкой и гнусаво пробубнил куда-то в область подмышки:       — Монсегнерь. Эрркэ! — и, кажется, высморкался Алве в рубашку.       Рокэ на этот демарш среагировать не успел. Ричард, уже тихонечко посапывая, начал медленно сползать на землю. То ли уснул, то ли потерял сознание.       Везя больного мальчишку в Алвасете, Рокэ отстраненно думал, что раз Окделлу так не хочется жить у него стоит отослать мальчишку домой. Продолжать отлавливать его после каждой попытки бегства не хватит никаких нервов. Времени с восстания прошло достаточно, воспользоваться им, как поводом навредить Окделлам, Дорак не сможет. А чтобы других не нашлось, Ворон присмотрит. Признавать же, что выходка ребенка глубоко его обидела, Рокэ не собирался. ***       Дик очнулся и с наслаждением втянул свежий, с тонкой ноткой марисских благовоний, аромат своей комнаты. Теплая чистая постель, отсутствие жара и рези в горле и возможность распрямиться в полный рост. Много ли нужно для счастья?       В первый же день Ричард поинтересовался у слуги, где эр Рокэ. Ворон оказался в замке, но, к тайному разочарованию Дика, навестить его не зашел. А в тот же день, когда лекарь разрешил герцогу Окделлу вставать, от Алвы пришло короткое сообщение-приказ. Он отсылал Ричарда обратно в Надор с формулировкой:       “Раз вы так рветесь домой, не собираюсь препятствовать.”       Дикон и расстроился, и обиделся, но виду постарался не подавать.       “Ну и пусть его, это эра”, — думал мальчик на пути в Надор и предвкушал встречу с сестрами и матушкой.       Дома обрадовалась ему только Айри. Младшие сестры Дика почти не помнили и побаивались. Ко всему оказалось, что никаких солдатских волнений не было и о заверенном ее печатью письме матушка ничего не знает. И матушка… Облаченная в серое Мирабелла Окделл гневалась. Она заставила Ричарда долго каяться отцу Матео за каждый день, проведенный под кровом потомка предателя. А когда из Алвасете были доставлены все вещи Дика. Ворон выслал абсолютно все, что не забрал, рассчитывавший на возвращение Ричард, и купленные специально для него книги, и тетради, и безделушки, и оставшаяся часть одежды. Мирабелла пришла в ярость и не позволила оставить ничего из купленного на деньги герцога Алва. Чудом Дику удалось сберечь только миниатюрную подзорную трубу. Матушка яро взялась за воспитание Ричарда. Она читала нотации день и ночь. Отец Матео читал нотации. И конечно дядя Эйвон читал нотации. Все их речи сводилось к одной единственной мысли: Алва и Оллары — зло, Люди Чести и Раканы — свет в окошке. Дик внимательно слушал, кивал, делал, что велено, но больше не верил. С тех пор потянулись для герцога Окделла серые, голодные дни.       Он тосковал по солнечному Алвасете, тайком рассказывая о его чудесах Айри. И они вместе мечтали туда попасть. Несмотря на обиду, скучал и по вредному монсеньору, и по их вечерам с тихим перебором гитарных струн и уютным теплом камина. Однажды он решился и написал Алве письмо, в котором рассказал о записке от “доброжелателя”. Его личность и планы на него не давали мальчику покоя. Но тот не ответил. Дик пробовал писать еще, но за отправкой второго же его поймала грозная Мирабелла. Больше Дикон и не пытался. Единственным светом в его старой-новой жизни маячила перспектива отправки в Лаик и надежда стать оруженосцем достойного дворянина.       Стоя под палящим солнцем на площади и наблюдая, как его однокорытники один за другим уходят за своими эрами, Ричард все больше отчаивался. Вернуться к серости Надора, к сухой и злой матери с ее вечными нотациями и словом Создателя, лучше смерть! Он сто раз пожалел, что не додумался попроситься с Катершванцами в Торку, когда не поверил своим ушам, услышав:       — Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу. ***       Рокэ выставил Окделла из Кэналлоа и постарался забыть о непоседливом, излишне наивном и болезненно гордом, но, в сущности, неплохом ребенке. Но через несколько месяцев Ричард сам напомнил о себе. Это письмо многое объясняло. И Алва даже знал одного “жирного гуся” с подачи которого могла родиться эта записка. Но его жизнь только начала входить в привычную колею, в Талиге установилось относительное спокойствие. Ворон с удовольствием бы позлил, внешне присмиревших ызаргов чести, но подставлять Ричарда не стал бы. Да и привлекать внимание Дорака, перемещениями Окделла не стоило. Но все это были лишь отговорки для самого себя. Рокэ просто испугался. Испугался снова впустить мальчишку в свою жизнь, чтобы что? Тот его предал? Пусть у побега были совершенно иные причины, но осадок остался. Чтобы похоронить бедового мальчишку в один не прекрасный день? Нет, лучше оставить все как есть. Так проще.       Ночью, перед раздачей унаров, Рокэ увидел полузабытый сон. Ричард снова был мертвенно-бледен, снова погружался в скалу и просил дать ему руку. Но Алва промедлил, и Окделл растворился в камне. Последнее, что услышал Рокэ перед пробуждением, был оглушительный пистолетный выстрел. Злой и невыспавшийся Первый Маршал заявился на церемонию.       Площадь пустела. Унары один за другим приносили клятвы и вставали за спины своих монсеньоров. Окделл стоял посреди площади, гордо задрав нос и пытаясь всей фигурой олицетворять девиз своего дома. Получалось, в принципе. Снова выстрелила пушка. Вот-вот должны были объявить конец церемонии и отправить неудачников по домам. И до Надора Ричард уже не доедет. Дорак или Штанцлер, в данном случае и разницы нет. Патовая ситуация.       “Будь что будет! Уже вырастил одного жеребенка-убийцу. Самое время брать второго”, — с веселым азартом подумал Рокэ.       — Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу.