Черноперый поросенок

      Все было хорошо. Эр Рокэ, конечно, продолжал язвить при каждом удобном случае, но почему-то теперь это воспринималось не как желание оскорбить, а скорее как их шуточные перепалки с Айрис. Он даже начал звать Дика по вечерам в свой кабинет. Правда спиртного Алва больше не предлагал, но Дик вполне удовлетворился разнообразными соками. Зато эр пил за двоих, не пьянея. Он рассказывал Ричарду о сортах вин, о виноградниках, об Алвасете и Кэналлоа, о море и кораблях. Под настроение посвящал Дика в тонкости тактики и стратегии с примерами из личного опыта и жизни великих полководцев. Но чаще всего он играл на гитаре и пел, на кэналлийском, на талигойском, на незнакомом Ричарду языке. А мальчик молча слушал, запоминал и, незаметно для себя, во многом перенимал точку зрения и опыт эра. Этими вечерами Ричард ужасно дорожил.       Все было хорошо. Пока однажды Дик не обнаружил странную записку. В ней некий доброжелатель, представляться он не стал из опасения за собственную жизнь, сообщал, что в Надоре солдаты Алвы и Оллара творят беспредел. Что герцогини пока в безопасности в замке Окделл, но безумная солдатня вскоре может возжелать их и их украшения. Анонимный доброжелатель обещал ждать герцога Окделла с верными людьми в таверне жирный гусь, на тракте на Надор, за границей Кэналлоа. Он очень, очень просил Повелителя Скал поторопиться ради его сестер и матушки. И главное, ни о чем не говорить Ворону. Это же его солдаты, как-никак буянят, значит, по его воле. В качестве доказательства надежности письма стоял оттиск личной печати герцогини Окделл.       Первым делом Ричард рванул к эру Рокэ. Мальчик не мог поверить, что герцог Алва потакает беспределу солдат. Все, что он увидел, живя в Алвасете, противоречило этому. Но оказалось, что рано утром Ворон отбыл по делам, и когда вернется, неизвестно. Весь день у Ричарда все валилось из рук. Он не мог читать и слушать, что разозлило учителей. Ему в горло не лез кусок, что расстроило добрую кухарку. Не мог себя ничем занять. К вечеру герцог Окделл твердо решил самостоятельно добраться до этих доброжелателей и разузнать все на месте.       Вечером он наведался к кухарке и получил от нее целый поднос пирожков. Достать флягу и набрать воды тоже проблемой не стало. Огорчало, что не от куда взять денег, но он решил в случае нужды расплачиваться серебряными пуговицами. Переоделся в простую одежду, которую после праздника выстирали, принесли и оставили в его шкафу. И покинул ночью замок через окно, благо густой плющ позволял с комфортом как спускаться, так и подниматься по стене. То ли никто не ожидал от Ричарда такой подлянки, то ли ему просто ужасно повезло, но из Алвасете он выбрался без приключений.       Дикон успел значительно отдалиться от города и бодро шагал по горному серпантину, когда над его головой полыхнула алым молния, разрезая ночную мглу. Через пару мгновений по ушам оглушительно громыхнул раскат грома, и на мальчика обрушился ледяной ливень. Косые струи дождя розгами хлестали по телу. Одежда моментально промокла, а в сапогах захлюпало. Идти дальше в таких условиях стало невозможно, но и какого-либо укрытия видно не было.       Ричард прижался к надежной тверди скалы. Это давало хоть какую-то опору и защиту от дождя. Да и оступиться и улететь с обрыва не хотелось. Он медленно, практически исключительно на ощупь продвигался вперед вдоль каменной стены и каждую вспышку молнии благодарил Создателя, Астрапа и Лита, на всякий случай, за то, что еще жив. Когда до его ушей донесся первый приглушенный стон, юный Повелитель Скал решил, что ему показалось. Но вскоре сквозь шелест ливня и завывания ветра он начал вычленять отдельные слова. Это были мольбы и проклятья, стоны ужаса и вопли ликования. С ним тысячью голосов заговорили горы Кэналлоа.       В какой-то момент голоса камней полностью перекрыли буйство стихии. Дик остановился, зажал уши в попытке спрятаться от этого безумного гвалта. Кажется, он тоже кричал. Неожиданно прямо перед ним на дорогу обрушился крупный валун. Он лениво и важно прокатился через дорогу и пропал во тьме обрыва. Затем на макушку Ричарда ссыпалась горстка мелкого щебня. Камешек размером с куриное яйцо больно стукнул его по плечу.       — Сверху! — раздался, казалось, со всех сторон хриплый бас. Повелитель Скал поднял голову и обмер. С вершины горы на него неслось само воплощение его стихии — лавина.        — Сюда! — приказал тот же голос. На этот раз Ричард уловил направление и, не раздумывая, прыгнул во тьму. В следующий миг на его место приземлился камень, с него самого размером. Обиженно возопив, лишенный добычи гигант унесся дальше. Дик оказался в узкой, едва-едва пролезть боком, щели. Протиснувшись глубже, он смог развернуться и вздохнуть более-менее свободно.       — Безопасно, маленький Повелитель, — добродушно прогудела гора, — спи. Ричард не думал, что весь мокрый и заледеневший, под оглушительные вопли, грохот камней и буйство стихии, он сможет хоть на миг сомкнуть глаза. Но стоило чуть успокоиться, как измотанный долгим переходом и волнениями прошедшего дня, мальчик провалился в тяжелый тревожный сон. ***       Со сном у Рокэ в последние годы были очень сложные отношения. Редко ему удавалось уснуть на трезвую голову раньше полуночи. Но этой ночью, стоило ему расположиться в высоком кресле у камина, в замке одного из своих реев, и на минуту прикрыть глаза, как его поглотил сон. Сначала он продирался сквозь ледяные струи дождя, сам не зная куда.       “Странно, — отстраненно думал Алва, — дождь же был вчера.”       Потом сквозь стихию и отчего-то особенно жестокий к своему повелителю ветер он услышал тихий детский плач. Ливень тут же прекратился, ветер, в последний раз, взвыв, стих, и Рокэ удивился, как сквозь весь этот шум смог услышать тихие всхлипывания. Герцог Алва пошел на звук, но сколько бы он не шел, плачь не приближался и не отдалялся. Тогда Рокэ позвал:       — Кто здесь?       — Здесь! Есть! — передразнило эхо.       И сквозь его издевательские повторения Алва расслышал тихое, тихое:       — Отец, мат-тушка. Айри, Эдит, Дейдре, — долгая пауза и протяжный всхлип — Э-эр Ро-окэ!       — Юноша! — Алва рванул вперед, злясь про себя на вляпавшегося в очередные неприятности поросенка, — Юноша! Отзовитесь, Ричард!       Но мальчик молчал, и даже его плача больше не было слышно. Запыхавшись от долгого бега, Рокэ прислонился к скальной стене отдышаться. Порода под рукой неожиданно промялась, поехала, обнажая мальчишескую кисть. Треснул и отломился кусок камня выше, освободив лицо Окделла. Фарфорово-бледное и мертвецки спокойное детское лицо смотрело на Рокэ выцветшими до прозрачности, когда-то серыми глазами. Запекшиеся губы разомкнулись, и мальчик прошептал:       — Руку! Дайте руку. Хоть раз…       Алва замер. Ричард обреченно прикрыл глаза и стал медленно погружаться в толщу скалы. В последний момент Рокэ ухватил детскую ручку и с силой потянул на себя.       — Я вас не отпускал, юноша! — зло крикнул он.       — Слушаю монсеньора! — звонко крикнул мальчик и распахнул лучистые серые глаза. В следующий миг Алва проснулся в кресле с высокой спинкой у затухшего камина и с гитарой в обнимку. За окном едва брезжило раннее утро.