Мамы бывают разные

      С самого детства Кагами знала, что мама у неё строгая. В то время как её одноклассники в Японии бегали смотреть на цветение сакуры, она училась фехтовать. Они ходили на свидания, она делала домашнее задание. В общем, пока остальные наслаждались детством и юностью, Кагами занималась самосовершенствованием. И не то чтобы она хотела этим заниматься.       В детстве с мамой вообще было трудно. Во время родов Томоэ почти полностью потеряла зрение и теперь видела только смутные силуэты. До этого она была талантливой фехтовальщицей, неизменно занимающей первые места, а тут такой удар… Наверное, поэтому она была довольно холодна к Кагами. Трудно любить того, из-за кого все мечты и надежды рухнули, жизнь кардинально изменилась в худшую сторону. Проявлений нежности от мамы было не дождаться, и девочке было особенно грустно от этого. Как следствие, она росла замкнутым, недоверчивым, порой чрезмерно серьёзным ребёнком.       В стремлении добиться от матери одобрения, Кагами упорно занималась, посвящая всю себя фехтованию. Ей пророчили, что если она продолжит так много времени отдавать одному занятию, то вскоре возненавидит его, но случилось наоборот. Кагами обожала фехтование. Да, нездоровый перфекционизм не позволял ей спокойно воспринимать поражения, но ощущение шпаги в руке, лёгкий азарт напополам со здравым рассудком… Она могла с уверенностью сказать, что её первой любовью было фехтование.       И это было точкой соприкосновения, в которой мама и дочь нашли общую страсть. Тем, что начало их сближать. Даже будучи почти незрячей Томоэ всё равно побеждала Кагами, и это заставляло девушку тренироваться ещё больше, пока она, наконец, не начала действовать быстрее, хитрее, чем мама.       — Ты растёшь. Очень хорошо, — кивнула Томоэ. И от этой незамысловатой похвалы Кагами чуть не расплакалась.       А потом мама сказала, что они переезжают в Париж. Кагами была к этому не готова. Не то чтобы в Токио у неё были друзья или кто-то, ради кого она хотела бы остаться. Не то чтобы она вообще любила этот город. Просто мысль о другой стране пугала до дрожи в коленях. Да, Кагами знала язык на вполне хорошем уровне, как и мама, но… другие люди с другим менталитетом, другими традициями. Сможет ли она почувствовать себя там комфортно?       Но Кагами зря переживала. После улаживания небольшого недоразумения её приняли очень тепло. Здесь у неё появились первые друзья. Сначала Маринетт и Адриан, а потом и все их одноклассники. Даже Хлоя, которая поначалу Кагами недолюбливала, всё же нашла с ней общий язык. Две девочки из не самых благополучных, но богатых семей отлично понимали друг друга, и стали не разлей вода. Хлоя даже дала ей прозвище Ми-чан, которое быстро подхватили остальные.       Впервые спрашивая разрешения погулять с друзьями, Кагами ужасно нервничала, но голос её всё равно был твёрд. Девушка была полна решимости, но где-то внутри всё ещё жило детское благоговение перед матерью.       — Мам, я хотела попросить… не могла бы ты отпустить меня на пару часов? Я хотела бы погулять с друзьями, — Кагами спрятала руки за спиной, скрестив пальцы на удачу.       — Друзьями? — лицо Томоэ приобрело несколько удивлённое выражение.       — Д-да, — голос Кагами всё же дрогнул. — Маринетт позвала меня. Ты позволишь?       — Хорошо, — наконец, кивнула женщина. — Но только на два часа и не больше — у тебя тренировки, не забывай. И я должна всегда знать, где ты.       — Конечно. Спасибо, мама! — Кагами не удержалась и стиснула мать в объятиях.       Тёплые руки нерешительно легли на плечи, погладили по голове. Тогда Ми впервые поняла, что её мама такой же человек, как и все остальные. Способный на нежность, сомнения… да просто на чувства. И это было безумно трогательно.       Их первая перепалка произошла на почве того, что Кагами начала встречаться с Лукой. Претензий со стороны матери было несколько. Первая: «Музыкант — это не профессия». Выслушав доводы матери, Кагами привела свои, основанные на статистике и личных наблюдениях. Когда Ми называла цифры гонораров популярных сейчас артистов, Томоэ даже воздухом подавилась, так что эта претензия была быстро снята.       Оставалась вторая. О том, что Кагами должна будет выйти замуж за Адриана, они с мамой договорились ещё до того, как девушка впервые встретила Агреста младшего. Их брак должен был скрепить крепкими партнёрскими узами две компании. Тут Кагами было нечего возразить, кроме:       — Я просто хочу быть счастливой. Адриан меня не любит, а не люблю его, хотя мы достаточно тепло друг к другу относимся. С Лукой я… другая. Свободная. Не такая скованная, понимаешь?       — Не такая как я? — довольно сухо поинтересовалась Томоэ, и у Кагами желудок сжался от прилива страха. Но мама вдруг тяжело вздохнула и расслабилась. — Ладно. Хорошо. С Габриэлем я сама договорюсь.       — Но почему? Я думала, что ты будешь против, — удивилась Кагами.       — Исполняю твоё желание, — усмехнулась мама и как-то грустно добавила. — Хоть кто-то из нас должен быть счастлив.       Окончательно сердце Кагами растопило то, как Томоэ до последнего отстаивала право дочери на брак с тем, кого она любит. Она была так зла на неуступчивого старшего Агреста, что после этого сказала, что ей так и хотелось хорошенько треснуть «этого старого болвана».       К моменту, когда у Кагами и Луки родилась их маленькая Кимико, отношения с мамой окончательно наладились. Да, Кагами очень любила Томоэ и давно простила ей все огрехи воспитания, стараясь не вспоминать о плохом, но становиться такой же мамой она не хотела. Некоторые приёмы воспитания она, конечно, взяла на заметку. А в остальном собиралась изо всех сил стараться стать такой мамой, которой её дочка бы гордилась.