Где мой нормальный сюжет?!

— Клари…! — крик вырвался из груди раньше, чем я успела подумать. — М-Мэриам!.. — её голос дрожал, как лист под ветром. Священный дуб возвышался над ними мрачной громадой. Его ствол — тёмный, широкий, испещрённый древними рунами — казался живым. Ветви раскинулись так широко, будто хотели заслонить полнеба. В сумерках дерево выглядело почти чёрным, а руны на коре тускло светились, словно кто-то провёл по ним углём. И перед этим древним стражем стоял Деймон. Его обычно аккуратно уложенные чёрные волосы растрепались, тёмные пряди падали на лицо. Челюсть сжата, губы побелели. В его глазах — тех самых спокойных, внимательных глазах — теперь металась какая-то лихорадочная искра. Я видела такое однажды. Когда у Якова пробудились силы, его лицо исказилось — не болью, а чем-то иным. Как будто внутри него открылось окно, и через него хлынул шторм. Тогда архимаг, сухой старик с седой бородой до груди и морщинами, похожими на трещины в высохшей земле, успел возвести барьер. Стекло в зале треснуло, канделябры упали, один из слуг потерял сознание. Пробуждение — это не романтическая вспышка света. Это катастрофа с эстетикой. И сейчас катастрофа собиралась повториться. Клариса стояла слишком близко. Она прижалась к дубу, её пепельные волосы рассыпались по плечам, золотые глаза расширены, пальцы судорожно сжимали ткань платья. — Клара, ко мне! — я старалась говорить твёрдо, хотя сердце колотилось так, будто собиралось покинуть грудную клетку. — Ч-что с ним?.. — прошептала она. — Смотри на меня. Медленно. Без резких движений. Я вытянула руку. Деймон согнулся, будто его пронзила боль. — Я… я больше не… Его голос сорвался. Воздух вокруг него дрогнул. Листья на дубе задрожали, хотя ветра не было. Я схватила Кларису за запястье и рванула на себя. Она споткнулась, но я успела оттолкнуть её в сторону. А сама — шагнула вперёд. Поздравляю, Мэриам. Ты добровольно подписалась на роль щита. Вспышка. Не ослепляющая — скорее плотная, тяжёлая, будто на меня обрушилась волна света и тени одновременно. Мир сжался до одного удара сердца. Последняя мысль была предельно нелепой: Надеюсь, платье не испортится. Оно новое. Когда я открыла глаза, первым, что я увидела, был потолок моей комнаты — расписной, с золотыми лилиями и небесными узорами. Мягко. Очень мягко. Хм. Если это смерть, то она весьма комфортна. В ушах звенело, будто я провела ночь внутри колокола. Попытка приподняться закончилась жалким хрипом — мышцы ныли так, словно я перетаскивала дуб собственными руками. Дверь распахнулась. В комнату вбежали родители. Мать — в бледно-розовом платье, волосы растрёпаны, глаза покрасневшие от слёз. Её тонкие пальцы сжимали подол так, что ткань помялась. Отец — высокий, строгий, но сейчас бледный. Его тёмные волосы, обычно идеально зачёсанные назад, выбились из причёски. — Мэриам! — Ч-что происходит?.. Почему они смотрят на меня так, будто я вернулась из загробного мира? — Клара?! — воспоминание ударило резко. — Я здесь! — Клариса подбежала ко мне. Она выглядела целой. Живой. Только глаза опухли от слёз, а руки дрожали. — Со мной всё хорошо… — Хорошо… — прошептала я. И снова отключилась. В следующее моё пробуждение «семья» решила, что настало время для официального магического техосмотра. В комнату вошёл архимаг — на этот раз молодой, с аккуратно уложенными светлыми волосами и выражением лица человека, который старается выглядеть уверенно, но предпочёл бы быть где-нибудь подальше от «нестабильной манны». Он встал у моей кровати и развёл руки. Ладони засветились мягким серебристым светом. — Желание защитить леди Лавкор стало причиной пробуждения ваших сил. О. То есть я героически кинулась спасать подругу, а в награду получила магический апгрейд? Великолепно. Прям чувствую себя феечкой Винкс. «Энчантиииикс, волшебная пыыыль…» — мысленно протянула я, едва сдерживая желание покрутиться на кровати с воображаемыми крыльями. Архимаг тем временем продолжал водить руками надо мной, как будто пытался поймать невидимую бабочку. — К сожалению, я не могу определить тип магии. Излучаемая манна… выглядит странно. Странно? Спасибо. Это теперь мой официальный магический статус? «Леди Мэриам Странная Манна Вирсавия»? — Это же не страшно? — голос матери дрогнул. Она стояла рядом, бледная, пальцы нервно сжимали кружево на рукаве. Её взгляд метался от отца к архимагу, будто один из них вот-вот должен был сказать: «Всё прекрасно, это просто подростковая магия». — Такое ведь бывает у раннепробуждённых? Архимаг замялся. Пауза затянулась. Отец, высокий и напряжённый, как натянутая тетива, шагнул вперёд. — Тогда объясните нам, почему у неё… это? Он указал на моё лицо. Архимаг замер. Его светящиеся руки медленно погасли. Он тяжело выдохнул. — Можем ли мы поговорить вне комнаты? О, классика. Если взрослые хотят поговорить «вне комнаты», значит, ничего хорошего они обсуждать не собираются. Они вышли. Дверь закрылась. Я осталась одна — с лёгким звоном в ушах и навязчивой песней из детского мультсериала в голове. «Энчантиииикс…» Ну что ж, если это и есть моё волшебное перевоплощение, то почему аплодисментов нет? Архимаг приходил ещё несколько раз. Каждый визит проходил примерно по одному сценарию: он задавал вопросы о самочувствии, водил над моим телом светящимися руками, хмурился, задумчиво кивал и уходил с видом человека, который столкнулся с задачей без инструкции. Родителей я больше не видела. Фиона говорила, что у них «много дел» и что они обязательно придут, как только всё уладят. Конечно. Пару раз я слышала шаги за дверью. Тяжёлые. Медленные. Кто-то останавливался, замирал… и уходил. Интересно, это папа или мама? Или они играют в «кто первый решится войти к странному ребёнку»? К зеркалу меня подпустили не сразу. Видимо, опасались, что я драматично упаду в обморок от ужаса. Когда наконец позволили — я подошла спокойно. И посмотрела. Тонкий шрам у правого глаза. Почти аккуратный, словно кто-то провёл тонкой кистью. Сам глаз больше не был ярко-голубым — теперь он стал тёмно-красным, глубоким, почти винным. Я наклонилась ближе. Повернула голову влево. Вправо. — И всё? — пробормотала я. Судя по реакции окружающих, я ожидала увидеть нечто гораздо более впечатляющее. Может, чёрные трещины по лицу. Или светящееся клеймо. Или хотя бы дым, исходящий из глазницы. А тут — просто смена цвета. Честно говоря… выглядит эффектно. Раздевшись, я внимательно осмотрела себя. Ни ожогов, ни трещин, ни магических символов на спине. Я была абсолютно здорова. — Значит, вся трагедия — это один глаз? — фыркнула я. — Какой ужас. Срочно объявляйте траур. Из комнаты меня не выпускали. Священник исчез так же внезапно, как и появился. Остались только я и Фиона. Фиона — тёмные волосы, аккуратно собранные в низкий пучок, большие карие глаза, в которых смешивались страх и упрямство. Она держалась ровно, но я замечала, как её пальцы иногда дрожат, когда она поправляет простыни или ставит поднос. Я не злилась. Страх — естественная реакция на непонятное. А я сейчас — очень даже непонятная. Четыре месяца. Четыре месяца я провела в этой комнате — среди книг, тишины и собственных мыслей. Времени на размышления было более чем достаточно. — Книга, значит… — нервно рассмеялась я однажды, сидя у письменного стола. Сюжет я помнила плохо. Обрывками. Но кое-что всплывало. Я водила пером по пустому листу, выстраивая в голове цепочку событий. — Вспомнить. Ну же, вспомнить… Клариса — главная героиня. Светлая, добрая, с редким даром провидения. Деймон — антагонист. Причина её страданий. Печать. Боль. Долгий путь. Принц — как его звали? Не помню. Спаситель. Именно он снял печать. Я остановилась. А я? Мэриам — кто ты? Я медленно посмотрела на своё отражение в зеркале. В оригинальной истории меня будто и не существовало. Я не помнила, чтобы кто-то с таким именем вмешивался в ключевые события. — Пешка? — пробормотала я. — Или ошибка? Что я делаю в центре всего этого? Почему я оказалась под тем дубом? Почему именно мои силы пробудились тогда? Я постучала пером по столу. Печать. Все называют её проклятием магии Ночи. Но в исторических хрониках, которые я успела прочитать за годы, не было ни слова о проклятиях подобного рода. Ни одного официального упоминания. Странно. Если бы магия Ночи могла накладывать необратимые печати направо и налево — разве об этом не писали бы в учебниках? Я откинулась на спинку стула. — Значит, либо история врёт… — пробормотала я, — либо кто-то очень не хочет, чтобы мы знали правду. И это нравилось мне ещё меньше, чем красный глаз. В дверь постучали. Я замерла. Хм. Интересно. Фиона всегда стучит два раза — с паузой ровно в две секунды. Это её маленький ритуал. А тут — четыре быстрых удара, без всякой деликатности. Ого. Либо вторжение, либо официальный визит. — Войдите! Дверь открылась. — Леди Мэриам, к вам его святейшество Архимаг, — объявила Фиона с той интонацией, которой обычно представляют людей, способных одним жестом поджечь собор. В комнату вошёл молодой мужчина. Высокий, стройный, с аккуратно уложенными светло-каштановыми волосами и внимательными серыми глазами. Мантия — тёмно-синяя, с серебряной вышивкой, явно свежая, будто он только что распаковал её из магического футляра «Архимаг для начинающих». Это был не тот, что приходил раньше. О. Замена состава. Предыдущий не справился? Я вежливо склонила голову. — Миледи, полагаю, вы в недоумении. Меня зовут Малкольм! Я… — Меня не интересуют подробности исчезновения предыдущего архимага, — перебила я. — Я лишь хочу знать, когда меня выпустят из моих покоев? Он моргнул. Потом улыбнулся. — О! Я наслышан о вашей прямолинейности. Разумеется. Меня тут четыре месяца держат под замком — конечно, я буду образцом дипломатии. — Не переживайте, вы скоро покинете эти стены. Он сунул руку в кожаный мешок, висящий на поясе, и достал… — Вуаль? — я приподняла бровь. Тонкая, полупрозрачная ткань с едва заметным серебряным мерцанием. — Вуаль, — торжественно подтвердил он. — Она зачарована таким образом, что проклятие не нанесёт вреда окружающим, скрывая ваш… шрам. Ах да. Мой зловещий глаз. Конечно. Волшебная шторка от общественной паники. Надел — и всё, монстр исчез. — Ага, я поняла, — кивнула я и спокойно приняла ткань. Судя по выражению его лица, он ожидал либо истерики, либо философского кризиса. — Леди Мэриам… вы столь юны, — выдохнул он почти сочувственно. — Малкольм, — я посмотрела на него прямо. — Я юна, но не глупа. Четырёх месяцев достаточно, чтобы понять: окружающие боятся вот этого. Я указала пальцем на глаз. — Причины всех бед. Он замолчал. Потом чуть склонил голову. — Увидимся, леди Мэриам. — Несомненно, — кивнула я, как будто мы договорились о дружеском чаепитии, а не о контроле над моей «странной манной». Когда дверь закрылась, я тихо выдохнула. — Фиона… тебе страшно находиться рядом со мной? — спросила я почти шёпотом. Она замерла. Её тёмные волосы были аккуратно собраны, тонкое лицо бледное, но взгляд — твёрдый. — Я совру, если скажу, что нет… — честно ответила она. — Но вы моя госпожа. Я останусь вам предана. Даже если придётся пойти за вами в Ад. Я невольно усмехнулась. — Надеюсь, в Ад не потребуется. Но запомню. Она поклонилась и вышла. Я уважала Фиону. Её приставили ко мне, когда мне исполнилось четыре. Ей самой тогда было всего шестнадцать — худая, испуганная девочка с обветренными руками. До этого она мыла полы на кухне и чистила уборные — работа, которую даже взрослые выполняют с проклятиями. Не всем везёт с господами. Когда я заметила её и начала таскать к себе под предлогом «мне нужна помощь», мать быстро всё поняла. Через неделю Фиона стала моей личной горничной. Иногда влияние — полезная вещь. Мне нужно было вернуться к размышлениям. Я снова села за стол. Лист бумаги. Перо. Пустота в голове. — Соберись… — пробормотала я. — Хоть что-то же ты должна помнить? Я пыталась вытащить из памяти хоть один чёткий фрагмент, но мысли расползались, как чернила по воде. Как? Почему? Зачем? Ни одного внятного ответа. — К чёрту, — выдохнула я. — Для начала нужно понять, что это за «Печать». А потом уже думать, как от неё избавиться. Спустя два дня. — Миледи, вы можете выйти из комнаты, — осторожно сообщила Фиона. О. Свобода. — Миледи… вуаль, — она указала на ткань на столе. — Ах да. Мой официальный аксессуар. Я накинула её на голову. Тонкая ткань мягко легла на лицо, скрывая глаз. Конечно. Теперь все перестанут бояться. Ведь если не видно — значит, не существует. Мы вышли в коридор. Длинный, светлый, украшенный гобеленами с изображениями славных предков. Слуги тут же стали проявлять невероятный интерес к стенам. Одна горничная так пристально изучала узор на ковре, будто пыталась разгадать в нём тайны мироздания. У другой дрожали руки. Мне вдруг захотелось резко обернуться и сказать: — Бу. Но я лишь тихо хихикнула и пошла дальше. Если бы вы знали, что я сама ещё не решила, стоит ли меня бояться.